В огне мести (Phoenix and Demon Love)

      Вечер следующего дня. Юнги устало мычит, чувствуя, как его тело, застывшее в одной позе, не может продолжать игнорировать недавнюю усталость. Очевидно, он спал слишком долго, и, проснувшись, не сразу понимает, где находится и что с ним. Всё его внимание уходит на эти вопросы, но мысли еще не собираются. Он чувствует себя как будто в другом мире — его тело неподвижно, но сознание по-прежнему там, где боль и тревога пересекаются с желанием не осознавать происходящее.       — Бля-я-я, — стонет, прикрывая глаза ладонями, пытаясь заглушить этот поток мыслей. Он будто снова возвращается в моменты, когда его тело и разум были на пределе. Перед глазами снова всплывают красные глаза Намджуна, наполненные болью и гневом, в которых он тонул. Это было невыносимо и одновременно трепетно — ощущение тепла, которое гибрид так щедро отдавал ему, согревая и наполняя его своим запахом. Мин поворачивает голову и замечает смятую одежду, которую так небрежно сложил сам волк. Это его одежда, из которой было создан гнездо. Одежда, в которой всё еще сохраняется запах альфы. Омега в замешательстве понимает, что всё еще находится в этом гнезде, в пространстве, которое принадлежит Намджуну. И в этот момент его сердце тяжело сжимается. Это его альфа. И он, как омега, всё ещё в его гнезде.       — Ха, — едва заметная улыбка играет на уголке губ. Это странно и немного возбуждающе — находиться в гнезде своего альфы. Юнги никогда не слышал об этом, но сейчас он чувствует, как этот опыт проникает в его душу. Ему странно и в то же время приятно, что Намджун впустил его в своё пространство, создав это гнездо из его одежды. Это больше, чем просто символ. Это подтверждение их истинности. Юнги не может не почувствовать, как его сердце замирает при мысли о том, что Намджун — его истинный альфа. Осознание того, что они теперь не просто омега и альфа, а нечто большее, что переплетается на уровне душ и тел, заставляет Юнги повернуться на бок. Он тянет одежду, собирает её в кучу и притягивает к себе, будто в поисках чего-то недостижимого. Мин прижимает её к лицу, делает глубокий вдох, и ощущает, как запах костра и крови проникает в его лёгкие. Это не просто запах. Это часть их связи, часть их взаимодействия. Это запах Намджуна. Омега чувствует, как этот запах поглощает его, охватывает его тело, впитывается в волосы, проникает в его кожу. Это было чем-то большим, чем просто феромоны. Это было настоящее, искреннее принятие. Юнги закрывает глаза, наслаждаясь моментом, поглощённый этим теплом и чувственностью. В этот момент он полностью отдаётся истинности, ощущая, как его тело, душа и сердце синхронизируются с тем, что происходит вокруг. Омега открывает глаза, когда слышит шум воды. Он решает встать с кровати, несмотря на то, что ноги затекли от долгого лежания, и с лёгким матерком топает к ванной. Когда он приоткрывает дверь, его взгляд на мгновение застыл. Там, за дверью, был Намджун. Голый, но теперь всё тело, вся его сущность, была перед Юнги. Он мог видеть лишь силуэт в паре от горячей воды, но этот образ был ясным. Намджун — его альфа. Сильный, уверенный, но в то же время такой уязвимый в своей откровенности. Он вспомнил слова Чонгука о том, что гибриды любят горячую воду, что она помогает им расслабиться и восстанавливать силы после превращений. Юнги понимал, что, возможно, это было больше, чем просто физическое облегчение. Это был момент интимности, который никогда не будет таким, как что-то обычное. Мин вдыхает воздух и чувствует, как его сердце снова начинает биться в такт с его альфой, как он ощущает их связь на физическом уровне. Юнги скользит взглядом по ногам альфы, не задерживая его слишком долго на шрамах. Но когда его взгляд цепляется за огромный шрам на икре, он не может не затаить дыхание. Рана выглядит глубокой, след от когтей, но, несмотря на тяжесть прошлого, шрам уже зажил, хотя и оставил след на теле Намджуна. Затем взгляд омеги падает на подкачанные ягодицы альфы, и на правом бедре обнаруживает ещё один шрам, более ровный, напоминающий порез ножом. Юнги осознает, что эти шрамы — не просто следы боли, они говорят о пережитом. Они оставили следы, которые теперь всегда будут с альфой. Его взгляд тянется вверх, по сильной спине, и он не может не следить за каждым движением мышц, когда Намджун медленно смывает пену с чёрных волос. Юнги задерживает дыхание, когда альфа поворачивается боком, и его взгляд останавливается на воспалённой ране на боку Намджуна. Сердце омеги сжалось. Он сглатывает, пытаясь подавить в себе волны эмоций. Конечно, его привлекает тело альфы, оно — воплощение силы и уверенности, но эти шрамы причиняют ему боль. Как будто он ощущает каждую травму на теле Намджуна, каждую порезанную жилку, каждую царапинку. И эта боль, этот отклик в его груди, пугает его. Он не может поверить, что действительно переживает чужие страдания так сильно. Это истинность? Когда ты чувствуешь боль своего партнёра, когда твое сердце болит от его ран?       — Они больше не болят, — хриплый голос Намджуна вырывает Юнги из этих мыслей, и его взгляд встречается с красными глазами альфы. Он застыл, не зная, что сказать, только чувствует, как внутри всё сжимается.       — У тебя много шрамов, — завороженно шепчет он, не отрывая взгляда.       — Так выглядят те, кому есть кого защищать, — отвечает альфа, голос тихий, но с скрытым подтекстом боли, которую он прячет от всех, даже от самого себя. Юнги чувствует, как этот ответ проникает в него, как искренность и сила альфы касаются его внутреннего мира. И когда Мин бросает ему полотенце, он, казалось бы, не думает о ничем другом, как только о Намджуне.       — Ты специально давал себя ранить, точно так же как и с Чонгуком, — говорит он, не отрывая взгляда от лица альфы.       — Бои гибридов больше для зрелища, — спокойно отвечает Намджун, обвязывая полотенце вокруг бёдер. — Им не столь важно, кто выиграет, им нужны кровь и умения. Это я им и давал, а потом использовал удушающие или болевые приёмы. От них нет последствий, если правильно делать. Юнги кивает сам себе, осознавая, что с Чонгуком всё действительно было иначе, чисто физически.       — Поэтому тело Чонгука чище, — он тихо произносит это и отводит взгляд, уже не замечая, как его собственные чувства переполняют его.       — Ты видел его голым?! — Намджун резко оказывается перед ним, его руки нежно хватают за плечи.       — Он омега, — отвечает Мин с лёгкой улыбкой, не отводя взгляда, и тянется, чтобы заправить мокрые пряди волос Намджуна за ухо. Его пальцы касаются кожи альфы, и он находит родинку возле левого глаза, шрам у уголка губы. С каждым касанием, он ощущает всё больше привязанности к этому человеку. Его пальцы, касаясь альфы, двигаются к его запястью, и Намджун мягко окольцовывает его руку своими пальцами, притягивая к себе. И в тот момент, когда его губы касаются внутренней части ладони Юнги, омега чувствует, как его сердце буквально рвётся из груди. Это был не просто поцелуй. Это было признание, которое прожигало их внутренности.       — Чонгук очень способен, — хриплый голос альфы звучит с оттенком уважения. — Он был лучшим бойцом ещё до моих уроков. Но была в нём одна черта, которая привлекла меня в нём. То, что зацепило в тебе, — шёпотом произносит Намджун, прижимая щеку к тёплой ладони омеги. Юнги, ощущая, как его грудь сжимается от этих слов, приподнимает брови, улыбаясь.       — И что же это? — его голос становится мягким, почти неслышным, когда он поглаживает щеку альфы.       — Милосердие, — шепчет Намджун, его глаза полны искренности и уважения. — У него по-настоящему ангельское сердце. Он заслужил только лучшего. Юнги чувствует, как каждое слово проникает в его душу, как будто вся его боль и радость соединяются в этом моменте. Их связь, их настоящая истина, теперь была явной.       — И где ты видел «ангельское сердце» у меня? — усмехается Юнги, слегка приподняв уголок губ, когда взгляд Намджуна всё ещё на нём, с какой-то невидимой нежностью и уважением.       — Когда встретился с тобой глазами на боях, — отвечает альфа, с лёгкой улыбкой, которая вовсе не скрывает того, как это воспоминание трогает его. Он немного приближается, неуверенно кладя свою горячую ладонь на спину омеги, словно сомневаясь, можно ли так близко. Он осторожно опускает её ниже, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. — Я видел много людей там. На меня сыпались разные взгляды: восторг, отвращение, азарт, сожаление или грусть… но твои глаза сразу въелись мне в память. Твои глаза излучали решимость и желание помочь. Я никогда не чувствовал от кого-то такого рвения помочь мне. Никто и никогда не пытался защитить меня. Я — альфа. Я — тренер. Я — товар, но в твоих глазах я увидел огонь, который готов был сжечь всех моих обидчиков. Ты мой герой, Зефирка. Ты спас меня… Юнги чувствует, как эти слова проникают в его грудь. Он, кажется, не знает, что ответить, но слова из его губ сами собой выходят:       — Я не мог иначе… — Он опускает глаза, немного смущённый своим признанием, но тут же чувствует, как его подбородок бережно подхватывает тёплая ладонь альфы. Он вынужден встретиться с его взглядом, несмотря на волнение.       — Зефирка, — шепчет Намджун, голос прерывается от желания, и он, не в силах сдержаться, добавляет: — Можно тебя поцеловать? Юнги видит, как альфа буквально сдерживает свои желания, как с каждым словом его глаза становятся всё более пылающими. Он чувствует это напряжение, но решает не сопротивляться. Он сам тянется к его губам и оставляет на них мягкий, нежный поцелуй. Губы альфы сразу отзываются на его прикосновение, и Мин ощущает, как его сердце бьется быстрее. Он чувствует тепло и заботу, которую получал всё это время, и понимает, что больше не нужно слов. Всё уже сказано в этом поцелуе.       — Тебе можно, — с улыбкой отвечает Юнги, на лице которого распускается яркая улыбка, несмотря на всю усталость.       — Я люблю тебя, Юнги. Ты знаешь это? — шепчет Намджун, его голос полон нежности.       — Чувствую, — Мин снова тянется к его губам, но на этот раз это не спешка. Он не успевает почувствовать ничего, как его подхватывают и сажают на стиральную машинку, заставляя его вскрикнуть от неожиданности.       — Шея болит, — с ухмылкой замечает альфа, будто совсем не ожидает реакции омеги.       — Ты обозвал меня гномом?! — Мин негодующе ударяет кулаком в грудь альфы, словно от этой шутки ему становится не по себе.       — Я не обзывал тебя! — смеётся Намджун, наклоняясь, чтобы прижать его к себе, и одновременно шепчет: — Ты мой, Зефирка. Только мой. И вот снова, как прежде, они целуются, но теперь этот поцелуй наполнен другой теплотой, другой глубиной. Здесь нет ни стремления, ни желания торопиться. Всё, что происходит, — это взаимное принятие, уважение и любовь, которая без слов проникает в самую душу. Намджун аккуратно сминает верхнюю губу Юнги, а потом нижнюю, слегка всасывая её, но не торопясь. Он отпускает её, чтобы полюбоваться тем, как мягко стёрся контур её формы, как эти губы теперь его.       — Юнги, — снова зовёт альфа, и его голос чуть ломается от волнения. — Я просто хочу быть уверенным. Хочу услышать от тебя и не надумывать лишнего. Юнги чувствует, как его сердце на мгновение замирает.       — Мм?       — Насчёт твоих слов. Ты не врал? — спросил альфа, и его голос дрожал от неуверенности, ведь для него это имеет большее значение, чем что-либо другое. Он не переживёт, если его чувства не будут взаимными. Юнги не теряет ни секунды, его глаза полны решимости.       — Нет, — отвечает он твердо. — Я принимаю нашу истинность, Намджун. Отныне — ты мой альфа. Не знаю, радоваться тебе или нет, потому что теперь ты принадлежишь мне, — фыркает, добавляя лёгкой игривости в их разговор.       — Только твой? — Намджун тянет слова, как будто размышляя, и усмехается. — Мне нравится.       — Во дурак, — Мин хихикает и слегка толкает альфу, словно прощая его за всю тяжесть его забот. — Приведи себя в порядок, я пойду на поиски других, — подмигивает ему и подходит к двери.       — Я по уши влюбленный дурак, — с широкой улыбкой замечает Намджун. — Но твой же?       — Мой, — кивает Юнги, улыбаясь, и, не оборачиваясь, закрывает за собой дверь.

***

Намджун смущённо улыбается, опуская взгляд и пряча довольное выражение лица за кулаком, когда Юнги в очередной раз накладывает ему еды. Гибрид давно заметил эту особенность: каждый раз, сидя за одним столом, омега всегда сначала заботился о нём. Это происходило естественно, будто на уровне рефлексов. Юнги так увлечён разговором, что, кажется, даже не осознаёт, как его руки ловко наполняют тарелку Намджуна. Альфа не мог отвести взгляд от Мина. В такие моменты сердце замирало, а затем начинало биться быстрее, наполняясь теплом. Маленькая, казалось бы, незначительная деталь, но она переворачивала мир Намджуна. Это была забота, безмолвная и искренняя, которая проникала в самые укромные уголки души. Гибрид перевёл взгляд на Чонгука, сидящего напротив. Молодой омега, смущённо отводя взгляд, пытался скрыть румянец за рукавом кофты, пока Тэхён с довольной улыбкой щедро накладывал ему побольше мяса. Картина выглядела почти идиллически, и это вызывало у Намджуна чувство глубокого удовлетворения. Внутри разливалась тихая радость. Чонгук всегда был для него чем-то большим, чем просто учеником или подопечным. Скорее, младшим братом, за судьбу которого альфа чувствовал ответственность. Он видел, как тяжело дались тому прошлые испытания, как темнота поглощала его шаг за шагом. Но теперь… Теперь перед ним сидел сияющий омега, который наконец обрёл счастье. «Ты заслужил это, малыш,» — с нежностью подумал Намджун, вспоминая, как однажды поклялся, что сделает всё, чтобы защитить этого ребёнка.       — Чонгук, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от волнения.       — Да, хён? — Чонгук поднял на него свои большие, словно оленьи, глаза, полные доверия. Намджун на мгновение замер, ловя этот взгляд. Им редко выпадала возможность поговорить наедине, а у альфы было так много слов, которые он хотел сказать.       — Ты счастлив? Омега немного растерялся, но быстро кивнул, его губы тронула мягкая, искренняя улыбка:       — Счастлив. А вы?       — Тоже, — коротко ответил Намджун, прежде чем снова скользнуть взглядом к Юнги. Мину и Тэхёну не удалось понять, что значат эти взгляды, но гибриды только мягко улыбнулись, будто разделяя общий секрет. Для Намджуна это было больше, чем просто счастье за Чонгука. Это было чувство выполненного долга, радость за того, кого он когда-то спасал из тьмы, кто теперь нашёл своё место в жизни. И это чувство, наряду с теплом от Юнги, делало мир вокруг чуть ярче и светлее.

      ***

Намджун скользнул взглядом по дрожащему телу Чонгука. Омега крепко прижимал колени к груди, тщетно пытаясь согреться в сырой, холодной камере. Слабый свет мерцал над их головами, делая синяки на его коже ещё заметнее. Этот мальчишка выглядел как щенок, заблудившийся в лесу, у которого отобрали всё: тепло, безопасность, надежду.       — Тренер, — голос омеги звучал тихо, почти шёпотом. Он дрожал не только от холода, но и от страха, который врос в его сознание за эту неделю.       — Мм? — отозвался Намджун, хотя сам знал, что ничего хорошего от этого разговора ожидать не стоит. Он давно привык к таким условиям: холод, голод, насмешки, боль. Но Чонгук… ему всего семнадцать. И эта неделя, казалось, сделала его старше лет на десять.       — Что случилось с номером 113? — дрожащий голос омеги вывел альфу из размышлений. Намджун задержал взгляд на мальчишке, затем отвернулся и уставился в угол камеры.       — Ты же знаешь, — голос был тихим, но в нём сквозила усталость. — Зачем спрашиваешь?       — Вам пришлось? — Чонгук поднял на него свои разные глаза, в которых отражались ужас и… надежда?        — Мне, — коротко ответил альфа, прикрывая глаза. Тяжесть этого ответа словно давила на их плечи. Чонгук всё понимал, но ему нужно было услышать это. Ему нужно было осознать, что его слабость стоила кому-то жизни. Ким видел, как омега сжался ещё сильнее. Эта маленькая душа была сломлена не только болью, но и чувством вины. Он не смог убить, и теперь эта ноша лежала на плечах Намджуна.       — Сколько мы ещё будем тут сидеть? — нарушил тишину омега.       — Три дня, — вяло отозвался альфа, опуская голову на холодную стену. Они оба знали, что эти три дня будут казаться вечностью. Холод проникал до костей, заставляя каждую минуту казаться невыносимой пыткой.       — Замёрз? — Намджун снова бросил взгляд на мальчишку, который едва мог держать руки от тряски.       — Очень, — признался Чонгук, голос его дрожал. Ким тяжело вздохнул, поднялся на ноги и снял с себя свитер, не обращая внимания на удивлённый взгляд омеги.       — Что вы делаете? — спросил Чонгук, прикрывая глаза, когда Ким начал снимать штаны.       — Я превращусь в волка, чтобы согреть тебя. Ты омега, тебе нельзя простужать органы, — спокойно ответил он, кидая свою одежду в сторону.       — Но вам же нельзя превращаться… это… это же опасно!       — Они знают, что я не буду ослушиваться, — усмехнулся альфа. — За это они меня и держат. Спустя несколько секунд перед Чонгуком предстал огромный чёрный волк с красными глазами. Тело гибрида излучало силу, но взгляд был мягким, почти отцовским. Волк кивнул на одежду.       «Надень кофту и штаны. Это согреет тебя больше», — взгляд Намджуна был строгим, но в нём читалась забота. Чонгук быстро оделся, стараясь не показывать, как сильно дрожат его руки.       — Тренер… — голос его снова сорвался, когда волк лег на цементный пол, приподняв лапу.       «Ложись. На хвосте теплее», — настойчиво предложил альфа.       — Но вам же будет больно… — шепнул омега, пряча взгляд.       «Чонгук, не упрямься. Я сильнее, чем ты думаешь. Тебе нужно беречься, а не меня жалеть», — строго прозвучал голос в его голове. Омега нерешительно сделал шаг, потом ещё один, пока не оказался рядом с волком. Намджун поднял хвост, подстилая его под тело омеги, и пригласил его лечь ближе.       — Спасибо… — прошептал Чонгук, прижимаясь к тёплой шерсти. Намджун чувствовал, как сердце омеги бьётся быстрее. Он аккуратно укрыл его лапой, стараясь согреть. Для него это был не просто мальчишка, это был тот, кого он поклялся защищать. Чонгук вдыхал запах альфы, запах надежности и силы, и впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. Чонгук, прижимаясь к густой шерсти Намджуна, никак не мог унять внутренний трепет. Это было одновременно тепло и странно — видеть альфу в такой форме. Его огромный хвост, пушистый и мягкий, словно укрывал омегу, будто тот был самым драгоценным, что стоило защищать.       — Вы… вы не обычный волк, — пробормотал Чонгук, осторожно поднимая руку, чтобы коснуться длинной густой шерсти. Намджун не ответил сразу, только чуть прижал омегу к себе сильнее, укрывая своей лапой. В этот момент он не был тренером, суровым и холодным. Он был кем-то большим, кем-то, кто не мог позволить этому ребёнку сломаться.       «Да, я не обычный», — тихо признался альфа, прикрывая красные глаза. — «Я — смесь. Волк и лис. Иногда это помогает, иногда мешает. Но сейчас не это важно». Он чувствовал, как хрупкое тело Чонгука постепенно перестаёт дрожать, как омега начинает доверяться его теплу.       — Вы напоминаете… сказочного героя, — робко произнёс Чонгук, вжимаясь лицом в шерсть. Намджун коротко усмехнулся, но в душе этот простой комплимент неожиданно согрел.       «Тепло?» — снова спросил он, чуть прижав омегу ближе, чтобы не оставалось ни одного холодного участка.       — Да, лучше, — честно ответил Чонгук, голос его стал более ровным.       «Вот и хорошо», — Намджун прикрыл глаза, стараясь унять своё собственное напряжение. Чонгук — это всё, что сейчас удерживало его от того, чтобы поддаться отчаянию. — «Засыпай. Так время быстрее пройдёт».       — Хён… — тихо позвал омега, почти шёпотом, словно боялся, что его голос разобьёт эту хрупкую тишину. Намджун снова открыл глаза. Это «хён», произнесённое с такой робостью, будто пробило стену внутри него. Он никогда не думал, что кто-то может смотреть на него с таким доверием, с таким желанием найти опору.       «Мм?»       — Мы когда-то будем счастливы? — Чонгук поднял на него свои разные глаза, полные грусти и надежды. Намджун сжал лапы, чтобы не дать себе сорваться. Этот мальчишка, этот омега, что-то внутри него переворачивал с ног на голову. Его взгляд напомнил о младшем брате, о том, кого он не смог защитить. И сейчас он видел в Чонгуке ту же слабость, ту же надежду, которую так хотел сохранить.       «Будем, Чонгук», — его голос прозвучал твёрдо, как клятва. — «Я всё для этого сделаю». Чонгук замер, а затем тихо прошептал, засыпая в тепле шерсти:       — Спасибо, хён… за всё спасибо. Намджун опустил голову, уткнувшись носом в волосы омеги, чувствуя его запах — запах чистой, детской веры и доверия.       «Я не подведу», — подумал он, пока в груди пульсировала лишь одна мысль: спасти Чонгука любой ценой, даже если это будет стоить ему собственной жизни.

***

      — Чё, ты на часы пялишься, — голос Тэхёна прерывает тишину, возвращая всех из их собственных мыслей. — Кого ждёшь?       — О Тэджу, — спокойно отвечает Юнги, не отрывая взгляда от стрелок часов. Тэхён напрягается, пальцы, держащие вилку, побелели от усилия.       — Зачем? — его голос звучит холоднее, чем обычно, но в нём угадываются нотки тревоги.       — Ты прекрасно знаешь, — омега бросает на брата безразличный взгляд и слегка морщит нос, уловив волны раздражения. — Успокой свои феромоны, иначе вышвырну отсюда.       — Юнги, это же не то… — Тэхён делает глубокий вдох, стараясь совладать с собой.       — Именно то, — Мин встаёт, услышав глухой хлопок входной двери. Намджун настораживается, почувствовав резкий всплеск феромонов младшего альфы. Волк внутри беспокойно рычит, реагируя не столько на провокацию, сколько на странное спокойствие Юнги, его безразличие, которое казалось неестественным.       — Что происходит? — тихо спрашивает альфа, пристально наблюдая за омегой, но тот лишь отмахивается.       — Не важно, — Мин коротко улыбается, хватает кожаную куртку со спинки стула и направляется к выходу. Юнги останавливается перед Намджуном, мягко касается его щеки губами. Это мимолётное прикосновение едва заметно, но какое-то слишком тёплое, слишком долгое, чтобы быть обычным прощанием.       — Юнги, — Намджун нежно хватает его за запястье, взгляд тревожный, почти умоляющий. — Что происходит?       — Не важно, — коротко отвечает омега, аккуратно вынимая руку из его пальцев.       — Важно! — Тэхён вскакивает на ноги, его голос звучит резче, чем хотелось бы. — Феникс, какого хера ты делаешь?! — он стоит напротив старшего, сжимая кулаки, его феромоны в воздухе теперь давят и злостью, и разочарованием.       — Что, Тэхён? — Юнги бросает на него ледяной взгляд.       — Я думал, твои мозги встали на место! Тебе нас не жаль?! Ты что, правда собрался туда?! — голос младшего ломается, в нём слышны гнев и отчаяние.       — Это моя жизнь, — спокойно отвечает Юнги, пожимая плечами, будто всё происходящее не имеет значения.       — Идти туда — верная смерть! — Тэхён делает шаг вперёд, его глаза наполняются болью. — Ты не понимаешь, Юнги! Мы потеряем тебя! Намджун потеряет! Я потеряю!       — Зато я отомщу, — с каким-то надменным спокойствием бросает омега, поднимая взгляд. Тэхён замирает, его дыхание сбивается, а глаза расширяются от шока.       — Ты… ты всё это время думал только об этом? — его голос звучит почти надломленно. — Намджун изменил тебя, Юнги. Я видел, как ты становишься другим, видел, как ты снова учишься верить, надеяться. А сейчас… — он резко замолкает, хватаясь за волосы. — Ты просто откажешься от этого? От нас? От него? Юнги не отвечает. Только смотрит прямо в глаза Тэхёну, и в этом взгляде столько ледяной решимости, что младший чувствует, как внутри всё сжимается.       — Ты разочаровываешь меня, — Тэхён тихо произносит, отводя взгляд. — Я верил в тебя, Юнги. Верил до последнего. Слова Тэхёна застревают в воздухе, оставляя в помещении тяжёлую тишину. Только тихий вздох Намджуна разрывает её, но он молчит, будто не зная, что сказать. Юнги бросает последний взгляд на них обоих, поворачивается и, не оборачиваясь, выходит за дверь.       — Юнги, о чем говорит Тэхён? — голос Намджуна звучит низко и угрожающе, он поднимается на ноги и делает шаг к омеге, будто его тень заполняет собой всё пространство. Пальцы альфы находят предплечье Юнги, хватка крепкая, почти болезненная.       — Он идёт на верную смерть к Тэхвану, — холодно отвечает Тэхён, но в его словах отчётливо слышится дрожь. — Придумал дебильный план по его убийству.       — Юн? — взгляд Намджуна приковывает омегу. Глаза альфы ищут хоть каплю опровержения, намёк на то, что это просто страшный сон. Но Юнги молчит, его лицо остаётся бесстрастным, а запах вокруг — острый, как обломок льда, смешанный с чем-то жутко горьким.       — Да, — наконец выдыхает омега, его голос ровный, как натянутая струна. — Это правда.       — Ты… ты не можешь так просто уйти, — глухо говорит альфа, а его запах становится тяжелее, насыщаясь металлической горечью подавляющих феромонов. Юнги слегка дёргает плечом, его собственный аромат становится резче, напряжённее, словно он готовится к броску.       — Могу. Сегодня я убью Тэхвана и его прихвостней. Вломлюсь в офис и впущу ему в голову всю обойму, — в карих глазах Юнги зажигается что-то пугающее, на губах расползается безумная, зловещая улыбка. — А потом взорву всё к чертям.       — Один? — Намджун делает ещё один шаг вперёд, их тела почти соприкасаются.       — Да, — кивает Юнги. — Это моя месть. Я должен увидеть, как он умирает. Я должен почувствовать его страх, его боль, как он чувствовал мою.       — Ты не пойдёшь! — голос Намджуна наполняет комнату, его запах накрывает Юнги волной силы, словно готов подавить его до основания.       — А я и не спрашиваю, — отвечает омега с вызовом, поднимая подбородок.       — Я не отпущу! — Намджун рывком притягивает Юнги к себе, но тот резко вырывается, двигается молниеносно, будто предчувствуя движение альфы. Омега подпрыгивает, забрасывает ноги ему на бедра сзади и обхватывает шею руками. Намджун вздрагивает, когда чувствует, насколько сильно сжимаются вокруг его горла предплечья омеги.       — Прости, Намджун, — шепчет Юнги, его голос дрожит, как и руки, но он всё равно сжимает их сильнее, не обращая внимания на хрипы альфы. — Прости за всё. И знай… я люблю тебя. Последнее, что слышит Намджун, — это эти три слова, которые он так долго ждал. Но он никогда не думал, что услышит их в момент, когда теряет Юнги. Его тело поддаётся, сознание гаснет, и альфа оседает на пол.       — Ха-а, Юнги, — тяжело вздыхает Тэхён, медленно зачесывая волосы назад. — Зачем ты так?       — Заткнись, Тэхён, — огрызается Юнги, не поворачивая головы. Его голос режет, как осколки разбитого стекла. — Если я выживу, тебе лучше убраться из Кореи. Потому что я оторву тебе язык. Он бросает на брата мимолётный взгляд, полный ярости и боли, но тут же отворачивается. В груди всё горит, но это не пламя надежды. Это пепел.       — Хён… — раздаётся сдавленный всхлип Чонгука.       — Прощайте, — коротко бросает Юнги, кивая Тэхёну. Салютует в воздух и уходит, даже не оглядываясь. Юнги, уже стоя на пороге, оборачивается на миг. Его взгляд задерживается на фигуре без сознания — Намджун лежит неподвижно, а сердце омеги сжимается от острой боли. Он закусывает губу до крови, чтобы не выдать дрожь.       — Вы готовы? — голос О Тэджу звучит чётко, словно удар молота.       — Давно, — отвечает Юнги, но в этот момент его голос звучит тише, чем хотелось бы. Омега выходит за порог, и дверь с глухим стуком закрывается за ним, разрезая воздух, будто финальный удар гильотины. В голове шумит, в груди всё горит.       — Тэджу, поехали, — бросает он твёрдо, но взгляд омеги туманен, как штормящее море. Он чувствует, как сзади остаётся что-то большее, чем просто дом. Машина резко рвётся с места. Юнги смотрит на дорогу, пытаясь подавить то, что закипает внутри. Но вдруг его взгляд цепляет отражение в зеркале заднего вида. В маленьком стекле он видит, как фигура Намджуна выбегает из ворот. Еле-еле, как раненый зверь, но бежит. Голова альфы резко дёргается, глаза блестят гневом и отчаянием. Взгляд, который ловит Юнги в зеркале, будто кричит: «Я не позволю! Ты не уйдёшь так просто!»       — Чёрт, — шепчет омега, его пальцы сжимаются в кулак. В висках пульсирует.       — Что? — резко спрашивает Тэджу, поворачивая голову.       — Езжай быстрее, — твёрдо говорит Юнги, отворачиваясь от зеркала. Но его сердце колотится, как бешеное. Позади слышится громкий вой — низкий, мощный, наполненный вызовом. Звук пронзает тишину ночи, заставляя дрожать стёкла.       — Это… — Тэджу не успевает договорить, как видит в зеркале крупную тёмную фигуру. Намджун — теперь в своей звериной форме, огромный, пугающий, весь во тьме — мчится за машиной. Его шерсть блестит в свете фар, а красные глаза светятся яростью и болью.       — Твою ж мать… — выдыхает Тэджу, давя на газ. Юнги чувствует, как дрожь пробирается к самым костям. Он хочет оттолкнуть это видение, оторваться от прошлого, но оно не даёт. — Быстрее! — кричит он, но внутри его душа кричит другое: «Остановись! Вернись!» Машина ускоряется, оставляя позади вихрь пыли. Но Намджун не останавливается. Его вой наполняет тишину ночи. Это вой, полный отчаяния, угрозы и… надежды. Юнги опускает голову, закрывая глаза, но внутри него что-то ломается. Он знает, что эта гонка ещё не закончилась.