В огне мести (Phoenix and Demon Love)

Юнги остановился перед массивной дверью кабинета Кана, его взгляд был прикован к золотистой табличке с выгравированным именем того, кто сломал его жизнь. Ещё шаг — и он встретится с тем, кто стал причиной его боли. Руки омеги дрожали, но не от страха — от ярости, которая росла внутри, как бесконтрольный пожар. Он думал, что уже перегорел, что эта боль стала просто шрамом, но каждый шаг к этой двери открывал старые раны. С каждой новой пулей, выпущенной в охранников, с каждым криком боли, разносившимся в коридоре, воспоминания Юнги становились всё ярче. Все те шесть дней, как проклятие, прокручивались перед глазами: цепи на запястьях, холодный пол, запах железа и пота. Его тело сжималось, когда в памяти вновь всплывали тяжёлые шаги Кана, его равнодушный взгляд и этот мерзкий голос:       — Больно? Должно быть больно, Юнги. Омеги должны помнить своё место. Каждый раз, когда Юнги закрывал глаза, он видел свою слабость в тот момент. Ему хотелось кричать, бить стены, разрушить всё, что его окружало. Но сейчас всё было по-другому. Сегодня не он был жертвой. Он толкнул дверь, и она с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Кабинет Кана встретил его полумраком, запахом сигар и кожаной мебели. Кан сидел за массивным столом, спокойно затягиваясь сигарой, как будто знал, что Юнги придёт.       — Вот и ты, — Кан усмехнулся, его голос был наполнен ядовитой уверенностью. — Смотрю, ты ещё жив. Хотя удивительно, как омега вроде тебя смог добраться до меня. Юнги не ответил. Он сделал шаг вперёд, и только тогда Кан заметил его состояние: кровавые пятна на одежде, взгляд, полный ярости и боли, и руку, крепко сжимающую оружие.       — Ты думаешь, что это что-то изменит? — продолжал Кан, его голос дрогнул на долю секунды, когда Юнги поднял пистолет. Первый выстрел прервал его насмешливый тон. Пуля прошла сквозь колено Кана, и он с диким криком упал обратно в кресло, хватаясь за раненую ногу.       — Ты спрашивал, больно ли мне, — голос Юнги был холодным, почти безжизненным. — Знаешь, Тэхван, я не сразу понял, почему ты это делал. Ты наслаждался, правда? Каждый раз, когда ты ломал меня, ты видел свою силу. Кан схватился за раненую ногу, но Юнги уже стоял рядом. Он нагнулся ближе, чтобы их взгляды встретились.       — Но ты ошибся. Ты считал, что я останусь в этой боли навсегда. Что ты сломал меня. Ещё один выстрел — на этот раз в плечо. Кан закричал, его тело содрогалось от боли.       — Ты ничего не понимаешь, — прошипел он сквозь зубы. — Ты омега. Ты никогда не будешь сильным. Ты… Ты, блять, должен был быть моим! Юнги хрипло рассмеялся, этот смех отдался эхом в пустом кабинете.       — Ты так и не понял, Кан. Быть омегой не значит быть слабым. Это значит пережить то, что ты даже представить не можешь. Это значит знать, как жить, несмотря на всё. Он поднялся, его голос стал громче, резче:       — Но ты… ты не переживёшь то, что пережил я. Юнги бросил пистолет на пол и повернулся к двери.       — Ты остаёшься здесь, Кан. Твои игры закончились. А моя боль — уйдёт с этим зданием. Он вышел из кабинета, встречая Тэхёна на выходе.       — Всё готово, — тихо произнёс тот, избегая смотреть на брата, зная, через что он проходит. — Все заперты внутри. Взрывчатка установлена. Юнги кивнул. Омега вышел из здания, которое вскоре должно было исчезнуть в огне, с таким выражением лица, будто с его души сорвались последние цепи. Его фигура была почти нереальной — измазанный кровью, с тенями усталости и боли на лице, но глаза… они горели странной смесью триумфа и опустошения. Он сделал несколько нетвёрдых шагов по мостовой, тяжело дыша, но не останавливаясь. Вдалеке он увидел Сокджина, который помогал Намджуну выйти из машины. Омега застыл на мгновение, наблюдая, как альфа, едва увидев его, сорвался с места. Намджун шёл к нему, но его шаги были медленными, будто он не был уверен, что хочет подойти ближе. Когда расстояние между ними сократилось, Намджун наконец разглядел Юнги. Его тело напряглось, взгляд метался по омеге — лицо и одежда заляпаны кровью, несколько порезов на руках, испачканные волосы. Всё в Юнги кричало о хаосе, через который он только что прошёл.       — Юнги… — выдохнул он, голос дрогнул, и в этом дрожании смешались страх, замешательство и гнев. Омега поднял на него взгляд и медленно улыбнулся. Эта улыбка не была безумием — это было освобождение, болезненное, затяжное, но такое, что теперь чувствовалось каждой клеткой его тела.       — Ты… что ты наделал? — Намджун не узнал свой голос. Он звучал глухо, как будто слова исходили не от него. Юнги остановился в нескольких шагах от альфы и, глядя прямо ему в глаза, произнёс, едва слышно:       — Я закрыл ту дверь, которая держала меня в плену.       — Ты… Ты убил их всех, Юнги. Это неправильно, ты… — Намджун осёкся, чувствуя, как по его венам разливается ледяной страх. Юнги мягко положил ладонь ему на грудь, оставляя там кровавый след, и прошептал:       — Это не было правильно. Но теперь это закончено. Для нас обоих. Намджун хотел что-то сказать, но замер, когда Юнги поднялся на носки, придвинулся ближе к его уху и шепнул:       — Я сожгу мир для тебя. Не успел альфа что-то понять, как Юнги вытащил из кармана небольшой пульт и, даже не дрогнув, нажал на кнопку. Мир вокруг замер на долю секунды, а потом наполнился хаосом: ослепительная вспышка, оглушающий грохот, обломки, летящие в разные стороны. Здание с треском рушилось, поглощённое огнём, и вместе с ним исчезало всё, что так долго удерживало Юнги в плену. Но в этот момент омега не смотрел на здание. Он смотрел на Намджуна. Его глаза блестели от слёз, но это были не слёзы слабости — это была свобода, обретённая через боль.       — Ты понимаешь, — прошептал Юнги, подойдя ближе, его шаги были медленными, словно он шёл к самому краю пропасти. — Теперь ты тоже свободен. Намджун вздрогнул, его взгляд метался между горящими обломками и лицом Юнги. Альфа ощущал смесь гнева, страха и восторга. Этот момент был величественным и страшным одновременно.       — Юн, ты… — голос его дрожал, он не мог подобрать слов.       — Не перебивай, — слабо улыбнулся Юнги. Он поднял голову, вдохнув воздух, пропитанный гарью и пеплом. Его тело казалось лёгким, как будто невидимый груз, который он нёс всё это время, наконец исчез. — Я сделал это и для тебя, Намджун. Для нас обоих. Но прежде чем он успел ощутить полную свободу, что-то вспыхнуло на периферии его зрения. Он почувствовал резкую боль в груди, словно огонь, который только что пожирал здание, теперь перекинулся на него.       — Юнги! — крик Намджуна разорвал воздух. Юнги пошатнулся, его ноги подкосились, и он упал прямо в объятия альфы. Кровь потекла по его кофте, а пальцы Намджуна тут же стали липкими от её тёплой влаги. Альфа поднял взгляд и увидел Кана. Его лицо и тело были ужасно изуродованы, часть одежды горела, но в его руках всё ещё был пистолет. Ухмылка на его обгоревших губах была полна злорадства.       — Думаешь, ты победил? — прохрипел он. Но дальше Кан ничего сказать не успел. Намджун почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, разорвалось на части, и на смену пришёл звериный гнев. Его тело начало меняться, мышцы напряглись, пальцы вытянулись в когти, и вот уже перед Каном стоял огромный чёрный волк. Кан сделал шаг назад, но было слишком поздно. Волк бросился на него с оглушающим рёвом, вонзая клыки в плоть. Его движения были быстрыми, точными, и каждое из них сопровождалось влажным треском разрываемого тела. Кан даже не успел закричать. Когда всё закончилось, волк вернулся к Юнги. Его дыхание было тяжёлым, а взгляд — полным отчаяния. Намджун опустился на колени рядом с омегой, снова приняв человеческий облик.       — Не смей уходить. Пожалуйста. Ты не можешь оставить меня, Юнги, — его голос дрожал, он гладил омегу по голове, стараясь удержать его здесь, в этом мире. Юнги с трудом открыл глаза, его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.       — Ты свободен, Намджун, — прошептал он. — Ты больше не в клетке. И прежде чем его глаза закрылись, он добавил:       — Береги эту свободу.

***

В салоне машины скорой помощи стояла напряжённая тишина, нарушаемая только звуками мониторов и тяжёлым дыханием Намджуна. Юнги лежал на носилках, и хотя его глаза были закрыты, альфа видел, как его веки чуть дёргаются, а губы слабо приоткрываются, будто он пытается что-то сказать, но сил не хватает. Намджун сидел рядом, сжимая его руку, которая казалась ледяной. Этот холод проникал глубже в кожу, цепляясь за каждую его клетку, вытягивая последние капли самообладания. Юнги, который всегда был такой сильный, который всегда мог защитить себя и других, теперь был таким хрупким. Намджун ощущал это, как укол в сердце, но не мог отвести взгляд. Тот, кто боролся за свою жизнь с каждым мгновением, сейчас был просто бессильным человеком. Он был в сознании, но слишком усталым, слишком израненным. Намджун чувствовал, как его сердце разрывается от этого осознания.       — Юнги, не уходи, пожалуйста, не уходи… — прошептал он, его голос был сдавлен, полон боли и страха. Он держал его за руку, прижимая к себе, будто надеясь, что хоть немного может вернуть того, кто был для него всей жизнью. Юнги не отвечал. Его тело было слишком тяжелым, как будто вся его энергия вытекает наружу. Намджун мог только слушать его слабые, прерывистые вздохи, которые становились всё реже. Юнги был там, но он был далеко.       — П-пожалуйста, не оставляй меня, Юнги, — его голос был уже почти шепотом, сдавленный и испуганный. Он ощущал, как реальность рушится вокруг, как земля уходит из-под ног. Каждое мгновение было смертельно важным, и он чувствовал, как сердце Юнги уходит, ускользает, оставляя его в пустоте. Монитор затрещал, и тревожный сигнал разорвал тишину, словно судьба решала всё за них. Линия на экране выровнялась. Намджун не мог поверить, не мог понять, что это значит. Сердце остановилось. Всё, что он знал, исчезло в одно мгновение. Глаза альфы расширились от ужаса, он не мог даже пошевелиться. Просто держал омегу, вцепившись в его руку, зарывшись лицом в волосы, чувствуя, как холод проникает в него. Он кричал, но не мог услышать себя, только резкое гудение монитора, которое не давало ему покоя. В этот момент всё, что он чувствовал — это опустошение. Словно вместе с Юнги его сердце тоже перестало биться. Мир вокруг словно замер, и каждая деталь, каждое движение потеряли смысл. Он не слышал ничего, кроме своего дыхания, которое вдруг стало слишком громким, слишком отчаянным, а его собственная боль будто растворилась в бездне. Страх, отчаяние, пустота — всё это слилось в одно непреодолимое чувство, которое не позволяло дышать.

***

Намджун стоял в коридоре больницы, его руки всё ещё были покрыты кровью Юнги. Она так ярко контрастировала с его кожей, будто вся его жизнь была пропитана этой кровью, и ничего, что он мог бы сделать, уже не исправит. Каждый взгляд на эти пятна был, как удар. Они словно шептали ему, что он был недостаточно хорош, что он не смог защитить самое дорогое. Он пытался дышать, но каждая попытка наполняла его лёгкие острым запахом железа, который, казалось, пропитал его до самого сердца. В голове звучал лишь один вопрос: Что если это конец? Дверь больницы распахнулась, и в коридор ворвались Тэхён, его родители и Сокджин с Миной. Лицо младшего было искажено страхом, но в глазах всё ещё теплилась искра надежды.       — Намджун, где он? — голос Тэхёна был натянут, словно струна, готовая порваться. Намджун не мог сразу ответить. Его взгляд, полный вины и отчаяния, метался по лицам пришедших, пока он пытался найти силы сказать то, что его самого убивало.       — Его увезли в операционную… Тэхён… его сердце остановилось… — слова звучали как приговор, и воздух в коридоре стал неподвижным. Тэхён застыл, его глаза расширились, а дыхание стало рваным. Он не мог принять это.       — Нет… Это не может быть, — Тэхён шагнул ближе, его кулаки сжались до белизны, а глаза налились слезами, но он не мог позволить себе их выдать. С каждым его движением сердце билось всё сильнее, отчаяние, боль и пустота захлёстывали его. Намджун сжал кулаки, но так и не поднял головы. Его глаза были пустыми, лишёнными жизни, как будто всё, что держало его на этом свете, разлетелось на куски. Руки его дрожали, а сердце разрывалось от боли. В груди было так тяжело, что казалось, что воздух был для него чужд.       — Я… я не смог… — едва выдавил он, как будто это было последним, что оставалось ему сказать. Тэхён, не слыша ничего вокруг, сделал шаг назад, сжав зубы. В его глазах была лишь боль, такая же, как и в душе Намджуна, а на губах не появлялось ни слова утешения. Он сам не знал, что делать, как поддержать. Это было слишком… Слишком больно.       — Сынок… — послышался всхлип старшего омеги, и все резко обернулись. Это был тот звук, который всегда чувствовался как тяжёлая вуаль, когда человек терял веру. Он и так был поглощён собственной болью, но слова старшего омеги рвали его изнутри. И в этот момент, когда воздух будто сгустился, в коридор выбежал Чимин. Его лицо было хмурым, сосредоточенным, но было что-то в его глазах — не только напряжение, но и жестокая правда, с которой невозможно было не столкнуться.       — Мы завели его сердце, — сразу сказал Чимин, и в коридоре прозвучал долгожданный вздох облегчения. Тэхён прижал руку к лицу, не веря, что наконец услышал эти слова, и Юджун рухнул в объятия мужа, сильно зарыдав. Но это было лишь кратким утешением.       — Юнги нужно срочное переливание крови, — продолжил Чимин, и всё снова стало неподвижным, как будто земля под ногами взяла паузу. — У нас только один пакет вашего типа. Этого недостаточно. Тэхён застыл, его глаза расширились от ужаса. Одна мысль была слишком большой, чтобы вместиться в его голову. Они могли его потерять. Всё это могло быть напрасным. Всё, что они прошли, вся эта борьба… могла быть разрушена одним неправильным шагом. Тэхён не мог поверить в то, что он слышал. Его тело не слушалось. Он подошёл к Чимину, стиснув зубы, и без колебаний сказал:       — Я готов. Чимин кивнул, и они вместе скрылись за дверью. Намджун остался стоять один, застывший, словно статуя. Он смотрел на свои руки, кровь на которых подсыхала, становясь коркой, но её запах по-прежнему резал его обоняние, оживляя боль.       — Намджун… — тихо сказал Сокджин, положив руку ему на плечо. — Пошли, я помогу тебе смыть это… Но альфа словно не слышал. Его глаза всё так же смотрели в одну точку, а губы едва заметно шевелились, повторяя:       — Я мог его потерять. Я мог его потерять… Сквозь этот шёпот он услышал глухой крик Чимина, доносящийся из операционной, сигнализирующий о том, что борьба продолжается.       — Он борется, — сказал Сокджин коротко. Эти слова стали как вспышка света в темноте. Намджун сжал руки в кулаки, его тело напряглось. Он понял, что пока Юнги борется, он тоже не имеет права сдаться.