Scars of Fate: The Price of Protection and Spilled Blood
31 января 2025 г., 00:34
Примечания:
Шрамы судьбы: цена защиты и пролитая кровь
Тэхён сидел в процедурном кабинете, стиснув руки так сильно, что ногти почти впивались в кожу. Его взгляд был прикован к стеклянному окну, за которым Юнги лежал на операционном столе. Вокруг омеги суетились врачи и медсестры, готовя его к операции. Монитор показывал слабые колебания линии сердцебиения, и каждый раз, когда она поднималась, Тэхён замирал, будто боялся, что в следующий момент она исчезнет совсем. Но линия падала, и сердце в его груди словно рвалось на части, бьясь в унисон с этим ритмом.
Глаза альфы были полны ужаса, паники и беспомощности. Каждый миг, когда взгляд цеплялся за бледное лицо брата, будто прожигал его насквозь. Юнги лежал так неподвижно, что казался безжизненным, а только слегка заметное движение груди давало слабую надежду. Но Тэхён не мог выкинуть из головы, что эта надежда — хрупкая, как тонкий лёд на пруду зимой.
Медсестра вошла в кабинет, неся набор для забора крови, но Тэхён даже не обернулся. Его руки дрожали, но он их не отпускал, боясь сорваться.
— Сядьте ровно, я подготовлю вас, — её голос был тихим, но Тэхён слышал его будто через воду.
Альфа кивнул, не отводя взгляда от брата. Он видел, как врачи подключают новые трубки, слышал гул мониторов и звуки приглушённых голосов. Всё это смешивалось в единый шум, который отзывался гулом в его голове.
Ему казалось, что прошло всего несколько секунд, как он был с Юнги на кухне, как спорил с ним, как ругался из-за его упрямства. И теперь он сидит здесь, словно в клетке, и не может ничего сделать, кроме как отдать свою кровь в надежде, что она спасёт жизнь омеги.
— Почему именно ты? — прошептал он, едва слышно, смотря на брата. Губы дрожали, а в горле стоял ком.
Вдруг он вспомнил, как они вместе играли в детстве, когда Юнги ещё был беззаботным и улыбался своим коротким и громким смехом, который наполнял дом теплом. Тэхён тогда обещал себе, что всегда будет защищать его, всегда будет рядом. Но что теперь?
Он почувствовал, как медсестра аккуратно вводит иглу в его вену. Он даже не обратил внимания на боль. Ему казалось, что боль внутри его души куда сильнее.
— Держись, — выдохнул он так тихо, что звук потерялся в тишине комнаты. — Юнги, прошу, не оставляй нас.
Когда линия на мониторе чуть заметно прыгнула вверх, Тэхён вздрогнул. Этот маленький миг наполнил его сердце слабой надеждой, но тут же разбился о реальность, когда она снова упала.
Губы омеги были бледными, почти синими, как лёд.
Тэхён едва заметно улыбнулся, когда в его памяти всплыл момент, как они в детстве спорили, кто из них смелее. Юнги, тогда ещё мальчишка с пухлыми щёчками, кидался в самые опасные авантюры, доказывая, что он сильный.
— Ты всегда был упрямцем, — тихо сказал он, не замечая, как слёзы бегут по его щекам. — Так докажи это сейчас. Выживи, искорка.
Медсестра вытащила иглу и мягко положила руку ему на плечо, но Тэхён не двинулся с места.
— Готово, — сказала она. — Мы сделаем всё возможное.
Но её слова ничего не значили для него. Всё, что имело значение, — это бледное лицо за стеклом, и эта проклятая линия на мониторе, которая становилась всё слабее, но всё ещё держалась. И он знал, что если она исчезнет, его мир рухнет окончательно.
В голове всплывали обрывки воспоминаний. Детство. Как они с Юнги однажды убежали из дома в лес, пытаясь найти волшебный водопад…
«Юнги с трудом удерживал равновесие, шаг за шагом неся на спине обмякшее тело брата. Его ноги подгибались, лёгкие горели от нехватки воздуха, а горло саднило от сдерживаемых рыданий. Но он продолжал идти. Вина и страх сжимали его сердце, как тиски, но каждое движение вперёд становилось криком: «Я не дам тебе умереть, Тэхён».
— Тэхён-а, потерпи… мы почти дома, — хрипел омега, пытаясь придать себе уверенности, но голос дрожал так сильно, что сам Юнги едва верил в свои слова.
Бледное лицо младшего лежало на его плече, веки едва приподнимались. Тэхён попытался что-то сказать, но вместо слов из его пересохшего горла вырвался слабый, едва слышный звук. Наконец, он прошептал:
— Я… хочу спать…
Эти слова прошли сквозь Юнги, как нож. Омега резко остановился, чуть не упав под тяжестью брата.
— Не спи! — выкрикнул он, его голос пронзил тишину, отдаваясь эхом в лесу. Он подбросил тело Тэхёна, перехватив его крепче. — Не смей засыпать, мелкий! Ты слышишь меня?!
Он кричал, но слёзы заливали лицо, размывая перед глазами всё вокруг. Он не мог позволить себе остановиться, не мог позволить себе слабости.
— Это моя вина, — бормотал Юнги, будто молясь. — Это всё я… я должен был быть осторожнее…
Воспоминания накрыли его, как лавина. Он видел перед глазами тот момент снова и снова. Водопад. Мокрые камни. Как он, заворожённый блеском воды, потерял бдительность и поскользнулся. Как Тэхён, заметив это, рванул вперёд, чтобы схватить его за руку. Как младший альфа сам упал, порезав бедро о камни. Тэхён даже не вскрикнул, он ведь альфа, пусть ему всего-то шесть.
Юнги содрогнулся от этих образов, снова почувствовал, как его сердце сжимается в груди. Тогда он испугался. Но не так, как сейчас. Теперь страх стал реальностью.
— Тэхён, держись! — снова выкрикнул он, срывая голос.
Дом наконец показался впереди. Надежда вспыхнула, но тут же затухла, когда Юнги почувствовал, как тело брата становится тяжелее. Его пальцы разжались, голова безвольно упала ему на плечо.
— Папа! — закричал омега, бросаясь к дому.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Юджун. На его лице мгновенно отразился ужас, когда он увидел сыновей.
— Боже, Юнги… — старший омега рванул к детям, его голос дрожал. — Что произошло?!
— Тэхён упал… он порезался… — выдохнул Юнги, и голос его сорвался. — Я наложил жгут, но… папа, я виноват…
Слёзы захлестнули его, рыдания вырывались, как цунами, пока охранники осторожно забирали младшего из его рук.
— Это моя вина… Я виноват… — Юнги не мог остановиться. Он упал на колени, вцепившись в землю, словно пытаясь удержаться на плаву в этом океане вины.
Старший омега, опустившись перед ним, осторожно обнял его. Юнги почувствовал, как дрожат его руки.
— Ты сделал всё правильно, милый, — тихо сказал он, пытаясь успокоить. — Ты спас его, ты наложил повязку, ты донёс его сюда. Ты умница.
Но слова не могли пробиться сквозь стену боли.
— Он мог умереть, — всхлипывал Юнги, закрывая лицо руками. — Папа, он младше… он мой брат… Я должен был его защитить…
Юджун сжал его крепче, прижимая к себе.
— Юнги, — произнёс он, заставляя омегу поднять глаза. — Ты сильнее, чем думаешь. Если бы не ты, Тэхён мог бы не дойти. Это ты его спас.
Юнги тряс головой, не веря. Перед его глазами всё ещё мелькал тот момент: как Тэхён бросился вперёд, спасая его. Как боль исказила лицо младшего, но он не выпустил руку Юнги.
— Он всегда защищал меня… — прошептал омега.
В этот момент Юнги вспомнил, как однажды, когда он порезался, Тэхён, пятилетний, но упрямый, сжался в комок от страха, но всё равно помог ему. Тот момент, когда они вместе сидели под дождём, и младший, дрожа от холода, прикрывал его своим телом, пытаясь согреть.
Эта связь была не просто братской — она была сильнее любых слов. Она была частью их жизни, частью их самих. И сейчас Юнги был готов сделать всё, чтобы защитить Тэхёна так, как тот защищал его.
***
Доктор подошел к Юнги, внимательно посмотрев на него на наличие ран, а затем на обеспокоенных родителей. — Мы зашили его рану, но состояние Тэхёна нестабильно. Ему необходимо срочное переливание крови. Учитывая, что он доминантный, обычная кровь не подойдёт. Однако его брат может стать донором. — Взгляд врача остановился на Юнги. Омега, не раздумывая ни секунды, резко поднялся. — Я буду, — голос прозвучал чётко и уверенно, но в глазах горел страх, смешанный с решимостью. — Ты уверен, искорка? — осторожно спросил папа, его голос дрожал. — Да, — твёрдо ответил Юнги, повернувшись к родителям. Он шагнул к ним и крепко обнял сначала одного, а потом другого, пряча лицо в их плечах. — Я люблю вас, — прошептал он тихо, но в этих словах было столько боли и искренности, что родители не могли сдержать слёз. Отец только кивнул, обняв сына чуть сильнее, а папа провёл рукой по его волосам, стараясь сдержаться, чтобы не разрыдаться. Юнги медленно развернулся и, не оборачиваясь, пошёл за доктором. Он знал, что если посмотрит назад, то может не найти в себе сил продолжить. Когда он оказался в процедурном кабинете, всё вокруг казалось нереальным. Холодная кушетка, свет лампы над головой, мягкий голос доктора, что пытался его подбодрить. Но Юнги не слышал ничего. Он смотрел в потолок, прислушиваясь к своему сердцебиению. Доктор начал аккуратно готовить всё для забора крови. — Ты почувствуешь лёгкий укол, хорошо? Постарайся расслабиться. Юнги не ответил. Он чувствовал холод металла иглы, но не обратил внимания. Это было не важно. Он думал только о том, чтобы кровь, текущая в его венах, спасла Тэхёна. Вскоре лёгкое головокружение накрыло омегу, но он не двигался. Доктор продолжал спокойно работать, а Юнги лишь смотрел в одну точку, будто боясь потерять себя. — Вот и всё, храбрец, — сказал доктор, убирая иглу и прижимая ватку к ранке. — Согни руку. Юнги послушно согнул локоть, а его взгляд стал растерянным. — Всё? — наконец спросил он, голос дрожал от искреннего удивления. — Да, — кивнул доктор, улыбаясь. — Эта кровь сейчас пойдёт твоему брату. А ты немного отдохнёшь. Юнги замер, не понимая, что происходит. — Но… — он замялся, нервно перебирая пальцами. — Разве я… разве я не должен умереть? Доктор замер, а затем посмотрел на него с искренним шоком. — Ты думал, что сдача крови для тебя смертельна? — медленно переспросил он. Юнги кивнул, не отводя взгляда. — Я… Если это значит, что он будет жить, то я готов. Доктор молчал несколько секунд, поражённый таким решением. Он понимал, что перед ним ребёнок, но слова Юнги не оставляли сомнений — этот омега взрослый не на свои года, в таком возрасте от трезво принял решение пожертвовать собой ради брата. — Ты удивительный, — наконец сказал он, мягко улыбнувшись. Он налил сока и протянул стакан Юнги. Тот недоверчиво посмотрел на него. — От такого не умирают, — спокойно пояснил доктор. — Ты отдаёшь часть своей крови, но только часть. Это никак не повредит тебе. Ты будешь немного уставшим, возможно, захочешь спать, но и ты, и твой брат будете в порядке. Слова доктора прозвучали так просто, но для Юнги это стало шоком. — Правда? — всхлипнул он, слёзы моментально застилали глаза. Доктор мягко кивнул, его взгляд оставался добрым и успокаивающим. — Правда. Ты сделал всё, чтобы спасти его. И теперь вы оба будете в безопасности. Юнги не смог больше сдержаться. Он закрыл лицо руками и разрыдался, выпуская всё напряжение, которое держал в себе. Доктор молча сел рядом, давая омеге время прийти в себя. — Ты настоящий герой для своего брата, — тихо добавил он. Юнги, всхлипывая, кивнул. Впервые за это время он почувствовал облегчение. Почувствовал, что его кровь, его связь с Тэхёном были неразрывными. И ради этого он был готов на всё.» Тэхён сидел в процедурном кабинете, опустив голову, его взгляд был прикован к бинтам на руке, которые постепенно пропитывались кровью. В голове у него роились мысли, а сердце сжималось от тяжести воспоминаний. Перед его глазами всплывал тот самый день, когда Юнги впервые пожертвовал собой ради него. Он вспомнил, как Юнги, ещё совсем ребёнок, сидел у его постели, крепко сжимая маленькие кулачки. Лицо омеги было мокрым от слёз, а губы дрожали от невыносимого чувства вины. Юнги, которому тогда было всего десять, плакал так горько, словно это он был ранен, словно боль, которую чувствовал Тэхён, полностью отразилась в его собственном сердце. Тэхён вспомнил, как долго Юнги сидел рядом, держа его за руку, шепча извинения и тихие слова утешения. В тот момент он ещё не понимал всей глубины этих слов, но сейчас… Сейчас это воспоминание пронзало его душу. — Искорка… — выдохнул он, вспоминая тот момент, когда, выздоравливая, начал смеяться над Юнги, узнав, что старший совсем не знал, как берут кровь, и всё время думал, что этот процесс смертельно опасен. Они смеялись тогда вместе, но теперь, вспоминая это, слёзы ручьём катились по щекам Тэхёна. — А потом… — его голос сорвался, руки сжались в кулаки, а дыхание стало прерывистым. — А потом я плакал. Плакал, как ребёнок, когда понял, что ты готов был умереть ради меня… Его взгляд скользнул на кровь, медленно капающую с его руки в трубку. Эта кровь, теперь его собственная, должна была спасти Юнги. — Хватит, искорка… — хриплым, почти беззвучным голосом прошептал Тэхён, его губы задрожали, а глаза вновь наполнились слезами. Он смотрел на трубку, будто это была сама судьба, которая связывала их жизни в неразрывный узел. — Хватит спасать меня, — его руки слегка дрогнули, когда он поднял взгляд на потолок, будто обращаясь к самому миру. — Теперь моя очередь. Тэхён чувствовал, как внутри всё сжимается от страха потерять Юнги, который всегда ставил его выше себя, который жертвовал всем ради него. Это был не просто страх. Это было отчаяние, горькое и всепоглощающее, которое разрывало его изнутри. — Ты всегда был тем, кто думает обо мне, — выдохнул он, позволяя слезам стекать по лицу. — Ты всегда заботился обо мне, а я… Я не могу потерять тебя. В этот момент он понял, насколько глубока их связь. Не просто связь братьев, а нечто большее. Что-то, что связывало их сердца и жизни в единое целое.***
Тэхён вернулся к родным, но его шаги были не уверенными, не полными. Он чувствовал, как его грудь сжимается от бездны ужаса и растущей тревоги. Ноги еле вели его к этому холодному, туманному миру, где он даже не знал, что делать и куда идти. Операционная была за дверью, и несмотря на все усилия врачей, всё это казалось ему кошмаром, от которого он не мог очнуться. Когда он вошел в комнату, в которой сидели все, тишина сразу поглотила и Тэхёна. Она была густой и непреодолимой, и в этой тишине казалось, что время замерло. Поражённый, как и все, Тэхён остановился у двери. Сокджин, сидел рядом на кресле, но его взгляд был пустым и отрешенным, как будто он давно перестал верить в чудеса. Мина, сидела рядом с ним, её лицо искажено выражением боли, что было видно даже в тусклом свете. А родители — Мин Юджун и Ким Ю, как и всегда, казались спокойными, но в их глазах было что-то… тёмное. Это был не страх, а что-то глубже, что тянуло в бездну. А Намджун, Тэхён не мог видеть его лица потому что тот закрыл его руками, он больше всех тонул в отчаянии… Ведь он ощутил смерть Юнги. Никто не сказал ни слова, пока не нарушил молчание старший альфа. — Кан умер? — Его голос был равнодушным, но Тэхён знал, что за этой равнодушной маской скрывается ужас. Ким Ю, поднял взгляд на Сокджина и Тэхёна, а все остальные затаили дыхание. — Да, — тихо ответил Сокджин, его голос звучал хрипло, как будто он только что пережил личную трагедию. — Юнги с ним покончил. Когда Сокджин произнёс, что Юнги убил Кана, в комнате повисла тишина, в которой каждый чувствовал тяжесть происходящего. Все взгляды, что метнулись на него, были полны противоречий — в них была смесь облегчения, страха и боли. Это не был момент триумфа. Это было признание того, что Юнги, наконец, избавился от тяжёлого груза, который сжимал его сердце на протяжении долгого времени. Но цена, которую он заплатил, была слишком велика. — Он избавился от этой ноши, — сказал Сокджин, его слова, хоть и звучали сдержанно, не могли скрыть той усталости, что была в них. — Это не конец, — произнёс Ким Ю, его голос был глубоким, и каждый в комнате почувствовал тяжесть этих слов. — Сынхо возвращается в Корею. Миссис Кан звонила мне утром… Так как Тэхван умер, Сынхо становится прямым наследником. Тэхён замер, почувствовав, как холод проникает в его душу. Кан Сынхо — это имя было как кошмар из прошлого, который они все пытались забыть. Но теперь оно снова было здесь. Сынхо был тем, кого все боялись, тем, кто скрывался в тени, и теперь его возвращение означало только одно — месть. И она будет страшной. — Его же изгнали навсегда, — прошептал Тэхён, не веря своим словам. Это казалось кошмаром на яву, тот кого изгнали из семьи, признали мёртвым и недостойным фамилии Кан, тот кто был хуже Тэхвана возвращается в Корею. И теперь, когда Юнги убил его брата… Тэхён знал, что месть будет неизбежной. Ким Ю, увидев растерянность в глазах сына, продолжил, не давая надежды на облегчение: — Его изгнал Кан Минхо, но так как он умер, а у миссис Кан нет полномочий перед первым ребёнком, Кан Сынхо полноправный наследник после смерти Тэхвана. Сокджин, ощутив всю тяжесть этого момента, молчал. Его лицо оставалось каменным, но глаза выдали всю внутреннюю борьбу. Он знал, что это было неизбежно, но не был готов к тому, что им предстоит столкнуться с ещё большим ужасом. Они освободились от одного кошмара, но теперь был новый, ещё более опасный. Тэхён повернулся к отцу, и их взгляды встретились. В глазах Ким Ю была решимость и боль, но Тэхён знал, что этот человек, хоть и был полон страха за их семью, никогда не оставит Юнги. Его отец готов был защищать его сына, и это было ясно. Но было ли это достаточно? Кан Сынхо не прощал. Он был страшен. И теперь им нужно было готовиться к тому, что месть будет невообразимой. — Мы не можем оставить Юнги без защиты, — сказал Ким Ю, его голос был твёрд, несмотря на внутреннюю борьбу. — Мы должны действовать сейчас. И тогда взгляд его случайно встретился с глазами Намджуна. В этот момент Ким Ю почувствовал, как внутри его сердца растаял лед, а его взгляд стал мягче. Он видел решимость и силу в глазах Намджуна, ту самую силу любви, о которой говорил Юджун. Он видел, что этот альфа готов отдать всё ради Юнги. И именно эта решимость, эта сила в глазах другого альфы, успокоила его. Он знал, что его сына не предадут. И это было единственным, что давало ему хоть какую-то надежду в этом жутком положении. Юнги был в надёжных руках.***
В палате царил полумрак. Единственным источником света оставались тусклые уличные фонари, чьи слабые отсветы ложились на белоснежные стены больничной комнаты. За окном мерно шумел дождь, его тяжёлые капли ударялись о стекло, стекая вниз тонкими ручейками. Глухие раскаты грома раздавались вдалеке, но в комнате было почти тревожно-тихо. Намджун шагнул внутрь, не издав ни звука. Он привык быть незаметным, привык красться в тени, но сейчас это было неважно. В этом месте он и так был лишним. На диване, свернувшись калачиком, спала Мина. Тёмные пряди волос спадали ей на лицо, дыхание было ровным, но тревожным — даже во сне напряжение не отпускало её. Пальцы альфы бессознательно сжимались в тонких покрывалах, будто она пыталась ухватиться за что-то далёкое, ускользающее. Тэхён и Сокджин уехали несколько часов назад вместе с отцом. Им нужно было подготовиться. Кан Сынхо возвращался, и это не сулило ничего хорошего. Они не могли позволить ему узнать, что именно Юнги был тем, кто поставил точку в истории Тэхвана. Они не знали, сколько у них было времени, но должны были сделать всё, чтобы скрыть правду. Удалить данные, стереть записи, убрать свидетелей. Они хотели дать Юнги шанс… Шанс жить, не оборачиваясь. Но Намджун… Он не знал, заслуживал ли сам этот шанс. Глухо выдохнув, альфа опустился на стул у кровати, напротив Юнги. Тот был так бледен. Кожа почти сливалась с белизной простыней, под глазами залегли тени, а его дыхание было едва слышны. Намджун смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри выворачивало его наизнанку. — Прости, — шёпот слетел с губ сам собой. — Если бы можно было всё исправить… Его пальцы сжались в кулак. Юнги не должен был быть здесь. Омега не должен был лежать в этой больничной кровати, с телом, покрытым швами и синяками. Не должен был страдать. Всё это должно было быть не так. Намджун чувствовал себя раздавленным. Разбитым. Измождённым до боли в костях. Тело ныло, каждая мышца казалась налитой тяжестью, но он не обращал на это внимания. Боль в висках пульсировала, отзываясь глухим эхом в затылке. А затем… Тишина. Неправильная. Намджун моргнул, пытаясь сконцентрироваться. Запах. Он не чувствовал его. Феромоны Юнги. Обычно они был повсюду. Мягкие, тёплые, такие родные. Но сейчас… стерильность больницы, металлический привкус крови, собственный разогретый потом организм — и ничего больше. Голова пошла кругом. Резко вдохнув, Намджун попытался собраться, но вместо этого его тело дрогнуло, мышцы застонали, выгибаясь под чем-то, что он не мог контролировать. Чувства затупились, зрение потемнело на секунду, а затем — удар. Будто изнутри вырвалась волна жара, пробежав по позвоночнику, скручивая его в немыслимых агонизирующих судорогах. Альфа попытался дёрнуться, схватиться за что-то, но пальцы дрогнули, вытягиваясь в когти, кости начали ломаться, перестраиваться, подстраиваясь под звериную суть. Он не хотел. Но организм больше его не слушался. Внутренний зверь рвался наружу. Тяжёлый вдох сорвался хрипом, дыхание сбилось, а затем… тьма. Когда Намджун снова смог что-то осознать, его тело уже не принадлежало ему. Голова была низко опущена, уши улавливали мельчайшие звуки — шорохи за окном, мерное дыхание Юнги, сопение Мины, стук капель по стеклу. Намджун чувствовал, как напряжены лапы, как дрожит его тело. Он не помнил, когда оказался на кровати. Тёплая, мягкая поверхность под лапами, неглубокие вдохи Юнги, которые были так рядом… Сил не было. Сознание затуманивалось, мешая думать, мешая ощущать хоть что-то, кроме усталости. Переставляя лапы с последним усилием, Намджун свернулся у ног Юнги, утыкаясь мордой в покрывало. Ему было холодно. Мир плыл, мысли путались, но последнее, о чём он подумал перед тем, как провалиться в сон, было одно: Юнги должен жить. Он не позволит ему исчезнуть. Даже если ему самому придётся сгореть дотла.
