Light After Darkness
11 февраля 2025 г., 17:08
Намджун проснулся от ощущения холода. Веки были тяжелыми, мысли спутанными, а тело ломило так, будто он всю ночь провел в бою. Он моргнул, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету палаты.
Юнги всё ещё лежал на кровати, дыхание слабое, но ровное. Намджун успел заметить, как его пальцы едва заметно дрогнули во сне. Сердце альфы сжалось. Гибрид осторожно сел, провел ладонью по лицу и почувствовал, как кожа горит. Во рту стоял неприятный металлический привкус, а в груди нарастала тошнота. Всё тело ломило, но он проигнорировал это и, пошатываясь, направился в душ.
Холодная вода немного привела его в чувство, но голова всё равно оставалась тяжелой. Быстро одевшись, он вернулся к кровати Юнги и опустился на стул. В глазах потемнело, и он сжал пальцы на коленях, чтобы не поддаться слабости.
Дверь бесшумно открылась, и в палату вошли Чонгук и Мия.
— Намджун-хён, тебе нужно лечь, — сразу же сказал Чонгук, оценивая его взглядом.
Мия, не говоря ни слова, подошла к кровати и обратилась в тигренка. Она осторожно запрыгнула на постель и свернулась клубком у Юнги в ногах, тихонько урча.
— Я… — Намджун хотел было возразить, но даже сам знал, что не выдержит больше. Он посмотрел на Чонгука, тот был спокоен, но его феромоны пахли тревогой.
Альфа тяжело кивнул и лег на диван. Он слышал, как Чонгук подошел к нему, накрыл одеялом и вернулся к Юнги.
Палата наполнялась запахами. Подснежники — мягкий, успокаивающий аромат Чонгука. Теплая корица — запах Мии. И тяжелая медная горечь — Намджуна. Феромоны альфы разливались по комнате, бесконтрольные, болезненные, тягучие. Чонгук нахмурился, но не сказал ничего. Вместо этого омега сел у постели Юнги, осторожно накрыл его ладонь своей и сжал её, почти незаметно.
— Чувствуешь, хён?.. Мы тут. Мы тебя ждём, — тихо прошептал он, наблюдая, как грудь Юнги вздымается в глубоком вдохе.
Чонгук улыбнулся. Юнги чувствует их. Он обязательно вернётся.
***
Ким Ю и Тэхён шли по коридору больницы, их шаги становились всё тише с каждым метром, как будто каждый звук в этом месте был лишним, как невидимая угроза, витавшая в воздухе. В голове у Тэхёна всё было ясно, и всё равно тревога не отпускала его. Он и отец переговаривались по пути, их голоса звучали низко, будто они пытались сдерживать какую-то бурю, которая вот-вот начнёт разгораться. — Юнги нужно увезти за границу, — сказал старший альфа, сдерживая напряжение в голосе, но его глаза выдали всю тяжесть решения. — Здесь он в опасности, как бы мы не старались. Тэхён кивнул, но в его душе не было уверенности. Они с отцом предприняли всё, чтобы стереть все следы, чтобы никто не знал, что именно Юнги был ответственен за смерть Кан Тэхвана. Но они оба прекрасно понимали, что в мире есть один человек, для которого это не останется секретом. Когда они подошли к двери палаты, Тэхён приоткрыл дверь почему-то задержавшись. Ослабленное сознание альфы уловило голос, который не должен был здесь звучать. Глубоко знакомый, сладковато-невозмутимый голос, который мог бы заставить любого почувствовать, как холод прокрадывается в кровь. — Тэхён-а, давно не виделись, — произнёс Кан Сынхо, его голос был приторно мягким, как яд, в котором скрыта опасность. Тэхён мгновенно закрыл дверь. Его тело замерло, сердце сжалось от ужаса. С каждым словом, с каждым моментом понимание наступало всё сильнее — они не успели. Сынхо был здесь, и он знал. Тэхён повернулся к Сынхо, его взгляд был холодным, но в нем не было больше силы сопротивляться. Это был не просто голос. Это был конец. — Давно, — сказал Тэхён, его голос был сдержанным и холодным, но внутри всё колотилось, и его тело ощущало ту самую страшную тяжесть, которую только Сынхо мог принести. Отец Тэхёна посмотрел на него, но ничего не сказал. Он понимал, что теперь, когда этот человек появился, их планы уже не имеют значения. Кан Сынхо был слишком умен. Он знал, что тот единственный, кто мог расправиться с Тэхваном, — это Юнги. В этот момент Тэхён почувствовал, как каждый уголок коридора становится тесным. Казалось, весь мир сжался до этой маленького маленького больничного коридора, и перед ним стоял не просто человек. Было что-то гораздо более страшное — неизбежность. — Зачем ты пришёл? — голос Тэхёна дрогнул от гнева, но и от усталости, как будто всё это время он знал, что этот момент неизбежен. — Пришёл посмотреть на того, кто убрал моего противника, — Сынхо усмехнулся, его глаза блеснули насмешкой, но в том взгляде была и скрытая угроза. Он так просто не уйдёт. — Уходи отсюда, Сынхо, — голос Тэхёна стал холодным, как лед, но в нем звенела не только ярость. Он знал, что если Сынхо не уйдёт, последствия могут быть катастрофическими. Но не успел он закончить свои мысли, как вдруг почувствовал, как воздух в коридоре изменился. Неожиданно из-за спины Тэхёна, как из тени, появилась фигура. Взгляд Сынхо сразу же потемнел от недоумения, когда из темного проема вышел Намджун. Он стоял как нечто мощное, не подвластное времени и законам природы. Его глаза сверкали ярким красным, как два угольных угля, и это было не просто сияние — это было наказание, готовое свершиться. Сынхо замер, его ухмылка стала угрожающей. Он шагнул вперёд, но тут же почувствовал, как что-то странное и пугающее давит на грудь. Феромоны Намджуна заполнили воздух, и это было не просто доминирование. Это было что-то большее, чем просто сила. Это было запугивание. Страх, который охватывал не только Сынхо, но и всех окружающих. — Ты что, стал сторожевым псом этого омеги? — Сынхо хмыкнул, его голос звучал провокационно, но в нем было больше смущения, чем уверенности. Он подошёл чуть ближе, но, чувствуя, как напряжение растет, почувствовал холодок страха. — А, нет, — его глаза сузились. — Это твой истинный? — он принюхался. — Удивительно, как такой… мусор, как ты, смог найти истинного. Намджун молча шагнул вперёд. Альфа закрыл собой Тэхёна и вход в палату. Он даже не ответил на провокацию. Только взгляд его стал ярче, а феромоны — ещё более агрессивными. Это был не просто рычаг власти, это была мощь, которую Сынхо не мог игнорировать. — Убирайся, — прошипел Намджун, и его голос был как молния, прорезающая воздух. Он не был просто альфой. Это была сама сила, которая могла стереть с лица земли любого, кто осмелился бы её оспорить. Сынхо не был трусом, но теперь он чувствовал, как теряет уверенность. Его дыхание сбивалось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо слов только краткий смех вырвался из его груди. — Ха, я уйду, — сказал он, но его слова не звучали так же уверенно, как раньше. — Но когда он придёт в себя, мне нужно с ним поговорить. И я сделаю это. — С этим хмыкнув, Сынхо обернулся и ушёл, но его шаги стали тяжелыми, как будто ему пришлось уходить с неразрешенной проблемой. Тэхён стоял в тени Намджуна, его дыхание оставалось прерывистым, он даже не заметил, как сильно сжался его кулак. Он всё ещё не мог забыть лицо Сынхо, полное ненависти, но самое страшное было то, что и он, Тэхён, чувствовал, как его душа болезненно обвивает эта ненависть. Отец кивнул Намджуну, его взгляд был полон благодарности, но в нем была и тревога. Он пошел следом за Сынхо, чтобы убедиться, что тот не решит вернуться. — Тэхён, — прохрипел Намджун, не двигаясь с места. Он стоял, как статуя, но его взгляд был полон невыраженной боли. — Да? — Тэхён обернулся, его голос звучал глухо, как будто он сам не знал, что испытывает. Было слишком много вопросов, слишком много тревог, чтобы просто сказать «да». Намджун вздохнул и поднял глаза, но что-то в его взгляде, в том, как он держался, говорило о том, что он не совсем в порядке. Он чувствовал, как его тело начинает сдавать. Это не было просто усталостью, это было что-то более серьёзное. — Что за история с Сынхо? Тэхён замер на секунду, его сердце сжалось. Он знал, что разговор неизбежен, но всё равно не был готов. — Мы дружили с семьёй Кан, когда только формировался наш клан. Изначально мы были союзниками до того момента, как Тэхван похитил Юнги. Именно Сынхо помог нам найти его, но Кан Минхо счёл этот поступок предательством и изгнал его… С тех пор Сынхо ненавидит Юнги, потому что именно из-за него его жизнь развалилась. Тэхён откинул голову назад, его глаза начали тускнеть от отчаяния. Он всё ещё не мог забыть, как Сынхо стоял перед ним, как его голос был пропитан жаждой мести. Всё это время, пока они пытались защитить Юнги, Сынхо оставался их тенью, следя за каждым шагом. — Сынхо был в Сеуле и до этого. Он был частью боев гибридов, — пустым голосом сказал Намджун. — Блять, — вырвалось у Тэхёна, его голос был низким, полным напряжения. Намджун промолчал, но его взгляд стал пустым, как будто он сам не знал, как реагировать. Он чувствовал себя разбитым, будто его силы уходили прямо в воздух. Его тело говорило ему уйти, но он знал — он не может. История с Сынхо имеет другие подводные камни. — Ты в порядке, Намджун? — спросил Тэхён, заметив, как гибрид невыносимо сжимается. Намджун не ответил сразу. Он только глубоко вздохнул, ощущая, как боль в его теле становилась невыносимой. — Честно, нет, — его голос стал срывающимся, как будто из последних сил. — Но я не уйду, — его глаза тускнели, но в них горела неизбывная решимость. Он не мог оставить Юнги, он не мог покинуть его, даже если тело предательски подводило его. Тэхён ничего не сказал, но его взгляд стал мягче. Он видел, как тяжело гибриду. Видел, как та боль, что он скрывал, снова начинала вырываться наружу.***
Больничная палата была окутана тишиной, нарушаемой лишь мерным писком аппаратов, отслеживающих состояние Юнги. Его дыхание было ровным, но таким хрупким, будто любое движение могло заставить его исчезнуть. Тэхён устало потер шею и бросил взгляд на Чонгука. — Я пойду к автомату, надо хоть немного кофе залить в себя. Ты со мной? Чонгук кивнул, разминая затёкшую шею. Он был вымотан. Все были. — Намджун, хочешь что-нибудь? — спросил Тэхён, но Намджун только покачал головой, не отрывая взгляда от Юнги. — Нет, идите, я побуду здесь. Тэхён не стал спорить, лишь кивнул и взяв Чонгука за руку, вышел, оставив палату под его присмотром. Как только дверь закрылась, Намджун медленно провёл языком по зубам, ощущая, как внутри снова нарастает давление. Что-то было не так. Мия, свернувшись клубком на постели Юнги в образе тигрёнка, тихо сопела. Но Намджун не мог сосредоточиться ни на чем. Феромоны. Они вырывались наружу с новой силой, заполняя пространство тяжелым, давящим запахом. Даже в закрытой палате они становились нестерпимыми. Запах бензина. Сынхо. Чужой аромат всё ещё витал в воздухе, вонзался в сознание, вызывал рвотное отторжение. Намджун знал его. Встречал не раз. Но сейчас это было не важно. Гибрид чувствовал, как что-то внутри клокочет, требуя выхода. Внутренний голос больше не был тихим шёпотом, загнанным в угол его сознания. Это был вой. Глухой, отчаянный, изломанный. Его волк страдал. Намджун медленно поднялся, не доверяя собственному телу, и вышел из палаты. Дорога до уборной казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией, зрение размывалось, а дыхание становилось тяжелее. Он запер дверь. Подошёл к зеркалу. Схватился за раковину. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что происходит. Клыки. Они прорвались. Острые, неестественно длинные, выдавали состояние, в котором он не должен был находиться. И вой… Больше не тихий, не отдалённый. Он бил в уши, разрывая его сознание, словно хищник, загнанный в клетку слишком надолго. Намджун вцепился в край раковины так, что пальцы побелели. Феромоны вырвались волной, заполняя узкое пространство так сильно, что если бы кто-то оказался рядом — они бы просто не выдержали. Контроль. Он терял его. В какой-то момент перед глазами вспыхнул образ Юнги. Слабый. Беззащитный. Пахнущий чем-то слишком родным. Истинный. Руки Намджуна дрожали, когда он достал баночку с подавителями. Он знал, что это только усугубит всё. Но выбора не было. Он глотнул таблетки, не разжёвывая, заставляя себя дышать глубже. Клыки медленно исчезли. Феромоны стали слабее. Но что-то внутри всё ещё не утихало. В зеркале его собственный взгляд был пустым. Холодным. Незнакомым. Что-то сломалось.***
Юнги был без сознания уже неделю. Четыре дня прошло с момента появления Сынхо, но никаких изменений в состоянии не наблюдалось. Тэхён сидел у постели брата, устало потирая пальцами виски. За всё это время он не позволял себе сломаться, но напряжение скапливалось, давило, выжигало его изнутри. Брат казался таким… хрупким. Альфа провёл ладонью по волосам Юнги, с трудом подавляя дрожь. — Как ему помочь?.. Доктор, который стоял поодаль, взглянул на него с тёплым сочувствием. Это был тот самый врач, что когда-то зашивал его раны. Он знал Тэхёна слишком хорошо, чтобы не заметить его тревогу. — Его организм пережил слишком сильный стресс — как от ранений, так и задолго до этого. Тэхён вскинул голову. — Что вы имеете в виду?.. Врач вздохнул: — Мы провели полное обследование. Благодаря разговору с Чимином — личным врачом Юнги — пришли к выводу, что его омежья сторона серьёзно пострадала. — Омежья… — шепнул Тэхён, сжимая пальцы в кулаки. — Он пил подавители? — врач внимательно посмотрел на него. Тэхён замешкался, но затем сжал губы и кивнул. — Да. Врач на мгновение задержал взгляд на Намджуне, но не сказал ничего. — Ему необходимы феромоны близкого человека. Тэхён растерянно моргнул. — Но я выпускал их… ничего не изменилось. Доктор нахмурился и перевёл взгляд на Намджуна. Тот всё это время молча сидел у окна, внимательно наблюдая за происходящим. Врач смотрел на него слишком долго. Словно что-то понимал. — Этот альфа… — Да. — Намджун медленно поднялся с места и подошел ближе. Благодаря подавителям он чувствовал себя намного лучше, но лёгкая слабость всё равно оставалась. — Я его истинный. Доктор улыбнулся — так мягко и искренне, будто радовался за Юнги. — Тогда твои феромоны больше не помогут, Тэхён. Тэхён напрягся. — Что? Почему? — Всё просто. — Врач мягко похлопал его по плечу. — Раньше ты был единственным альфой в силу вашей братской связи твои феромоны могли его успокаивать, но теперь, когда рядом истинный, организм Юнги выбирает его. — Но… — Тэхён сжал кулаки. — Это не значит, что ты ему больше не важен, — поспешил добавить врач. — Просто теперь твой феромон не способен воздействовать на его организм так, как раньше. Тэхён шумно выдохнул и провёл рукой по лицу. — …Я понял. Доктор вновь посмотрел на Намджуна. — Мы оставим вас наедине. Тэхён задержался на секунду, но затем всё же послушно последовал за врачом. Как только дверь за ними закрылась, Намджун устало выдохнул. — Блять… Он упал в кресло и сжал пальцами переносицу и упал в кресло. Это будет проблематично. Не то чтобы Намджун был против, но… Это Юнги. Слабый, беззащитный, тот, кто прятался за грубыми словами и колючестью, но в глубине души был таким… хрупким. Тема интимной связи для них всегда оставалась закрытой. Да, гибрид не был девственником, но и не был зверем, ведомым гоном. Он всегда контролировал себя. Но с Юнги… Это было иначе. Намджун не мог навязываться. Не мог заставлять его тело принимать его запах. Но… Юнги нуждался в нем. Его организм требовал феромонов истинного. — Чёрт. Намджун закрыл глаза. Чтобы выработалось достаточное количество феромонов… Он должен был возбудиться. Но как только запретные мысли стали мелькать в его сознании, он подавил их. Не смей. Не думай о нём так. Но чем больше он пытался отгонять образы, тем отчётливее они становились. Юнги. Его кожа. Его изгибы. Его лицо в момент наслаждения. До слуха, словно на яву доносились хриплые стоны омеги… Намджун отчётливо представил это, он хотел бы ощутить это на яву. Хочется вжать омегу в себя и поглотить его… Намджун задыхается. Нет. Это неправильно. Но его тело отказывалось слушаться. Феромоны вырвались наружу взрывом. Тяжелые, густые, пронзающие воздух. Намджун услышал изменение дыхания. Резкое. Тяжёлое. Он распахнул глаза. Юнги всё ещё не очнулся… Но его тело реагировал. Грудь вздымалась чаще. Ему нужен был этот запах. Намджун отвернулся, стиснул зубы, не позволяя себе смотреть. — Прости, зефирка… Он чувствовал себя мерзко. Но это спасало его истинного.***
Тэхён вернулся домой разбитым. В груди давило, внутри всё кипело, словно за день с него сняли слой кожи, оставив только оголённые нервы. За дверью больницы он оставил часть себя. В груди давило, голова была тяжёлой, мысли путались. Мысль о том, что его феромоны больше не помогают Юнги, выворачивала наизнанку. Он не мог этого понять. Почему? Почему их связь ослабла? Почему его запах больше не способен успокоить брата? Тэхён с силой захлопнул дверь, сбрасывая обувь. Телефон зазвонил, он ответил на вызов, даже не глядя на экран. — Да. — Ты где? — голос Сокджина был спокойным, но напряжённым. Тэхён стиснул зубы. — Уже дома. — Хорошо. Мы пытаемся отслеживать перемещения Сынхо. Тэхён провёл рукой по волосам, заходя в гостиную. — И? — Пока ничего, — вздохнул Сокджин. — Мы держим ситуацию под контролем. Пока он ведёт себя тихо, но сам факт его появления… Он в Корее неофициально, информация о нём не всплывает. Словно тень. Тэхён не ответил. — Как Юнги? — Пауза. — …Тэхён? — Я устал. — Тэхён сжал телефон в руке. — Я перезвоню, — он отключился, не дожидаясь ответа. Швырнув телефон на комод, вздохнул и прикрыл глаза. В воздухе повисал сладковатый аромат — знакомый, нежный, чистый, как первый снег. Подснежники. Поднимаясь наверх, он провёл ладонью по уставшему лицу. Всё слишком сложно. Юнги в коме. Сынхо где-то рядом. А Тэхён…просто не может ничего сделать. — Чёрт. Альфа вошёл в свою комнату и замер. На кровати, свернувшись клубком, спал Чонгук. Спокойный, уязвимый… И его запах. Феромоны. Чистый, нежный аромат подснежников окутывал пространство. Тэхён нахмурился. Когда? Когда он начал чувствовать этот запах так сильно? Когда осознал, что Чонгук — его истинный? Тэхён не помнил. Но теперь, стоя на пороге, он понял ещё кое-что. Феромоны Чонгука успокаивали его. Они пробирались в самую суть, стирая нервное напряжение, растапливая грудную клетку едва ощутимым теплом. Его пальцы сжались, ногти впились в ладони. Темы феромонов сегодня и так было слишком много. Раздражённо стряхнув мысли, он сбросил с себя одежду и пошёл в душ. Тёплая вода обычно помогала, но не сегодня. Тэхён стоял, упираясь лбом в холодную плитку, позволяя каплям стекать по телу. Перед глазами вставал Юнги — такой хрупкий, беззащитный. Перед глазами вставал Чонгук — такой родной. Он не знал, что с ним происходит. Но чувствовал, что теряет контроль. Альфа чувствует себя никчемным. Даже когда он вышел из ванной, перекинув полотенце через шею, его грудь всё ещё сжималась. — Ты пришёл поздно, — голос хриплый ото сна. Тэхён вздрогнул. Чонгук проснулся и теперь смотрел на него сонными глазами. — Что сказал доктор? Тэхён ничего не ответил. — Как Юнги? Молчание. — Тэхён? — Заткнись. Чонгук вздрогнул. — Тэ… что-то случилось? — Да хватит меня допрашивать! — Тэхён вспыхнул. Гнев, усталость, напряжение — всё смешалось в ком. Он не сдержался. — Достал! — Тэхён поднял взгляд, и в тот же миг внутри что-то оборвалось. Чонгук. Он не двигался. Стоял, сжав кулаки, и смотрел испуганными глазами. Тэхён задохнулся. — Блять… — голос сорвался. Он прикрыл глаза. — Сделай одолжение… — Д-да? — Ударь меня. — Что?! — Изо всех сил, Чонгук. Ты же можешь. — Тэхён… — голос дрожал. — Ударь. Чонгук шагнул вперёд, но не для удара. — Хватит, — Чонгук протянул к нему руку, осторожно касаясь плеча. Тэхён не успел отстраниться. Тёплые ладони обхватили его лицо. Губы Чонгука дрожали. — Я знаю, что ты переживаешь… — тихий голос. Трепетный, родной. — Это я виноват. Я слишком много спрашиваю… — Ты не виноват, — Тэхён горько улыбнулся. Грустно. — Я не заслуживаю тебя, Снежок, — Тэхён посмотрел на него, глубоко вдохнул его запах. Снег. Слабые нотки. Чистый, нежный, прекрасный снег. Чонгук не ответил. Просто обнял. Тэхён замер. Тёплый, надёжный. Запах подснежников окутал его мягким коконом. Он устал. Больше не мог держаться. Тэхён закрыл глаза, опуская голову на грудь Чонгука. — Спасибо. Его тело дрогнуло. Тэхён не знал, слышал ли Чонгук эти слова. Но он был рядом. И это было важнее всего.***
Боль была реальностью Юнги. Она не просто сковывала тело — она жила в нём. Билась в рёбра, ползла по венам как яд, стекала липкими каплями по вискам, оседая в голове тяжёлой пеленой. Юнги дышал через раз. Слишком короткая цепь на шее не давала лёгким полностью наполняться воздухом. Каждый вдох — царапающий, судорожный. Каждый выдох — отдающийся в горле болью. Омега не чувствовал себя живым. Лишь нечто, лежащее в грязи, придавленное цепью к мерзлому полу. Комната была маленькой, давящей. Четыре кирпичные стены, серые, влажные. Влажность ползла вверх по стенам чёрными разводами плесени. Где-то в углу капала вода. Её звук сводил с ума. Кап… кап… кап… Он не знал, день это или ночь. Здесь не было окон. Не было дверей. Лишь сталь цепи, прибитой к стене ржавыми болтами. Единственный предмет — собачья миска с водой. Грязная, мутная. Он пил из неё. Пил, потому что хотел жить. Но… Зачем? Омега дрожал. Холод бил в кости. Матрас под ним был мокрым. Пропитанным потом, кровью, страхом. Но на нём было теплее, чем на голом полу. Кожа на плечах потрескалась от холода. Ногти поломаны… Губы искусаны в кровь. Запах… Тошнотворный. Вонь сырости, грязи, страха. И ещё… Феромоны. Рецессивный альфа. Тот, кто сделал это с ним. Тот, кто смеялся. Кан Тэхван. — Тебе больно? Юнги не ответил. Сил не было. Только хриплый выдох. Кан засмеялся. Смех звенел в ушах, разрывал череп как гвозди. — Ты ведь мой, Юнги. Он отвёл взгляд. Нет. Нет. Нет. Но… На шее горела метка. Гноилась. Жгла кожу. Её запах разносился по комнате, смешивался с вонью гнили и асфальта. Тело отказывалось принимать. Но Кан хотел этого. Хотел сломать. Хотел подчинить. Как животное. Как собаку. Как ничтожество. Юнги больше не был человеком. Он был тенью. Призраком. И всё, что оставалось… Ждать конца. Ждать, когда темнота сожрёт его целиком. Но свет нашёл его первым. За дверью появилась тонкая полоска. Юнги застыл. Свет? Значит… Он умер? Нет. Рука, протянутая к нему была тёплая, знакомая, а ещё этот… Запах крови. Тот, что давал надежду. Юнги дёрнулся вперёд, пальцы едва коснулись пальцев… И он открыл глаза.***
Запах стерильности и лекарств пропитывал воздух, въедался в кожу, заполнял лёгкие. Яркий, слепящий свет резал глаза, отбрасывая резкие тени на белоснежные стены. Тонкие шторы были сдвинуты, и за окном клубилась ночь, приглушённо отражаясь в стекле. Где-то вдалеке мерцали огни, но здесь, в этой палате, мир казался чужим, ненастоящим. Капельница медленно капала, отсчитывая секунды размеренным ритмом. Приглушённый гул приборов смешивался с едва слышным дыханием рядом. Юнги моргнул, вдохнув глубже, но тут же поморщился—грудную клетку пронзила тупая боль, тянущая, ноющая, как эхо чего-то, что едва не оборвало его жизнь. В воздухе витал слабый запах. Остаточный, но узнаваемый. Подснежники. Холодные, хрупкие, почти тающие на кончиках пальцев. Едва уловимый, но родной запах, смешанный с чем-то тёмным, металлическим. Запах крови. Намджун. Юнги медленно перевёл взгляд, следуя тени в углу. На небольшом диване, согнувшись, спал Намджун. Его пальцы до боли сжимали подлокотники, словно он не мог отпустить их даже во сне. Лицо было уткнуто в плечо, а дыхание ровное и глубокое, но напряжённое, как у человека, который так долго ждал. Юнги почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Запах Намджуна был повсюду. Тёплый, родной, с оттенками стали, как будто сам воздух вокруг его тела был пронизан этим запахом. Он был настоящим, таким реальным, что Юнги едва мог поверить, что он снова здесь, рядом. Его грудная клетка тянула от боли, но теперь эта боль была иной. Она не была раздирающей и пугающей, она была напоминанием о том, что он всё ещё жив, и что здесь, рядом, есть кто-то, кто спасает его от кошмаров. Омега смотрел на Намджуна и вдруг понял. Всё, что было до этого—боль, страх, тьма—всё ушло. Его спасение было здесь, в этом альфе, в его запахе, в его присутствии. Юнги улыбнулся, почувствовав, якобы сама жизнь снова обрела смысл. Он был спасён. Он был в безопасности. И теперь, когда Намджун был рядом, больше не было ничего, что могло бы снова причинить ему или кому-то ещё боль. Он был свободен.
