Mark on the Heart
24 марта 2025 г., 06:45
Дом Юнги всегда казался Намджуну уютным. Немного старый, но тёплый, словно напитанный светом и воспоминаниями. В воздухе смешивался запах деревянных половиц, лёгкой пыли и чего-то сладкого — то ли оставшихся в кухне феромонов Юнги, то ли аромата зефира, впитавшегося в стены.
Но сейчас для Намджуна существовало только одно — Юнги в его руках.
Омега обвил талию альфы ногами, его ладони зарылись в волосы на затылке, а тёплое дыхание касалось шеи. Намджун осторожно держал его, пальцы мягко подрагивали на бёдрах, но хватка оставалась крепкой.
— Тяжёлый ты, — выдохнул он, поднимаясь по лестнице.
— Ты называешь меня тяжёлым, когда сам под два метра ростом? — Юнги лениво приоткрыл глаза.
— Факт остаётся фактом. — Намджун усмехнулся, но тут же шумно втянул воздух, погружаясь в запах омеги. Его феромоны, такие родные, такие… правильные, пронизывали всё вокруг, наполняли голову вязким туманом.
Соберись.
Юнги вздрогнул, когда пальцы альфы сильнее сжались на его коже, но не отпрянул. Только глубже вдохнул, будто проверяя, кто перед ним. Это Намджун. Не Тэхван. Намджун. Его альфа. Истинный. И всё равно сердце на мгновение замерло, будто тело не могло забыть того ужаса, через который ему пришлось пройти.
Намджун уловил этот момент. Чуть наклонился, касаясь лбом виска Юнги.
— Всё хорошо, — тихо.
Омега прикрыл глаза. Он сам выбрал это.
— Я знаю.
Юнги потянулся и коснулся губами уголка его рта. Осторожно, мягко, но Намджун почувствовал это в полной мере. Его дыхание сбилось ещё сильнее, в груди пронеслась глубокая дрожь.
Они продолжили подниматься, целуясь медленно, лениво, будто время растянулось в вязкую массу.
Почти дошли до спальни, но…
— Твою ж… — Намджун резко дёрнулся и прижал омегу к себе, когда плечом врезался в косяк двери.
Юнги фыркнул, спрятавшись носом в его шее.
— Ты, конечно, волк, но по грациозности больше напоминаешь пингвина на льду.
— Рад, что хоть кого-то это развлекает, — проворчал Намджун, вжимая омегу крепче в себя. — Ты меня отвлёк.
— Конечно, виноват я, — протянул Юнги, но взгляд его стал чуть мягче.
Они наконец переступили порог спальни. Теперь только они.
Намджун осторожно опустил Юнги на кровать, позволяя его телу утонуть в мягких простынях. Белая ткань слегка смялась, обрамляя фигуру омеги, словно делая его ещё более хрупким, но в то же время… неземным. Альфа нависнул, тяжело дыша, ощущая, как горячий воздух заполняет лёгкие. Гон пульсировал внутри, прожигая тело изнутри, заставляя инстинкты жадно выть. Но сейчас он не мог двигаться.
Божество.
Юнги выглядел именно так — не иначе. Влажные рыжие пряди прилипли к вискам, разбросались по подушке тонкими огненными линиями. Ключицы, обнажённые, соблазнительно выглядывали из-под белой оверсайз-футболки, которую омега носил перед сном. Коньячные глаза, тёплые, глубокие, казалось, сияли в тусклом свете комнаты, а губы… Размытый контур, мягкие, чуть припухшие от их поцелуев, они выглядели так, будто были созданы для греха.
Намджун вдруг понял, что не дышит. Юнги прекрасен. Волк внутри выл, требуя; присвоить. Запереть. Никому не позволять даже смотреть на него. Мысль пронзила разум вспышкой дикого желания — такого сильного, что его затрясло.
Это было не просто желание омеги. Это был его истинный. Его Юнги. И это осознание настолько переполнило его, что он испугался.
Резко втянув воздух, Намджун дёрнулся, заставляя себя остановиться, моргнуть, сфокусироваться на реальности. И в этот момент горячая ладонь Юнги, дрожа, коснулась его щеки.
— Ты почему остановился? — голос омеги был тихим, неуверенным.
Намджун посмотрел в его глаза — и увидел там страх. Нет, не страх перед ним, а перед тем, что он мог передумать. Что всё было ошибкой. Что альфа сейчас скажет: «Я не могу».
Юнги боялся быть отвергнутых. И этот страх поразил Намджуна до глубины души.
Намджун, не выдержав напряжения, плавно опустился на Юнги, накрывая его своим телом. Он задержался на мгновение, его дыхание стало тяжёлым, смешиваясь с горячим воздухом вокруг них. Юнги оказался под ним, его тело мягко прогибалось, принимая каждое его прикосновений, и в этом была какая-то болезненная сладость. Альфа прижал ладонь к бокам омеги, ощущая, как его сердце бешено колотится в груди, как феромоны Юнги захлёстывают его разум, мутя его мысли.
— Я так тебя люблю… — прошептал он, чувствуя, как напряжение заполняет каждую клеточку его тела. Его голос был почти тихим, но в нём звучала боль. — Но я боюсь сорваться…
Юнги приподнял уголки губ в лёгкой усмешке, его глаза, наполовину закрытые, скользнули по лицу альфы, а потом он сказал с лёгким сарказмом:
— Ты боишься? Ну давай, покажи мне, на что ты способен, Намджун.
Словно услышав вызов, Намджун ощутил, как ещё сильнее затуманивается его разум. Всё, что он знал — это то, что сейчас он уже не мог сдерживаться. Он не хотел останавливаться. Он хотел утонуть в этом мгновении, в этом омеге, который был целым миром, в котором не существовало никаких ограничений.
Его руки двинулись вниз, скользя по тёплой коже Юнги, и он почувствовал, как тело омеги неуправляемо откликается на каждое прикоснення, как внутри появляется дикая потребность оставить след на этом теле. Пальцы замерли на краю футболки, и он молча потянул её вверх, не в силах оторваться от груди омеги, от того, как его тело отзывалось на каждое движение.
Ткань медленно скользила по его животу вверх, и Юнги невольно вздрогнул от прохлады, но в то же время это ощущение разогревало его ещё больше. Намджун остановился на мгновение, взглянув в глаза омеги, и, увидев там только полное доверие, начал целовать его грудь, мягкую, чувствительную кожу, оставляя лёгкие, но чёткие следы своих губ.
Юнги закрыл глаза, его дыхание стало более рваным, и, казалось, его тело таяло от каждого поцелуя. Он чувствовал, как лёгкая дрожь прокатывается по нему, но, несмотря на это, его плечи расслаблялись, и с каждым новым прикосновением он всё больше отдавался ощущениям, полностью поглощая их.
Намджун, чувствуя, как волна возбуждения нарастает в его теле, медленно поднимал руки, обнажая грудь Юнги, с каждым прикосновением оставляя на его коже следы страсти. Он целовал каждый сантиметр этого тела, словно запечатывая их связь, заполняя его душу и тело своим присутствием. Ткань футболки полностью соскользнула с тела омеги, и Намджун ещё раз оценил всю его красоту, эту уязвимость, эту нежность, которую он так трепетно любил.
Его губы опустились на торс, поцелуи становились всё более требовательными и чувственными, он не спешил, наслаждаясь каждым моментом. Он знал, что Юнги позволил ему это, и это знание наполняло его невероятным удовольствием. Он тянул каждое мгновение, обостряя ощущения, желая показать омеге, что всё это было о нём, только о нём.
Когда его губы наконец скользнули вниз, оставляя засосы на коже, волк внутри Намджуна взывал к его инстинктам, но он сдерживал себя, искренне желая, чтобы Юнги испытывал только удовольствие. Это был момент, когда они оба стали единым целым, когда не существовало прошлого, не было боли и страха — было только это чувство, когда каждый поцелуй, каждое прикосновение стало обещанием, что их связь будет прочной, крепкой и настоящей.
Намджун осторожно снял с Юнги последнюю часть одежды, его пальцы были нежными, но уверенными. Он почувствовал, как напряжение нарастает в воздухе. Юнги, будто почувствовав это, не мог удержаться от лёгкой дрожи, хотя и пытался сохранить спокойствие. Его взгляд стал немного избегать прямого контакта с альфой, и он инстинктивно попытался прикрыться руками, как бы защищая свою уязвимость.
Когда штаны омеги наконец оказались на полу вместе с остальным, Юнги почувствовал, как его дыхание стало учащённым, а щеки покраснели от лёгкого стеснения. Он не был готов к тому, чтобы полностью открыться, но в то же время его сердце билось в унисон с каждым движением Намджуна. В какой-то момент он заметил, что альфа остановился, его глаза заполнялись жгучим желанием, но при этом он явно сдерживался.
Юнги, чувствуя, как его кожа начинает пылать, не мог не подшутить:
— Ты все ещё в одежде. Или ты планируешь так стоять до утра? — сказал он, улыбнувшись в угрожающем сарказме, как бы пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.
Намджун всмотрелся в него с неожиданным выражением лица — сначала он был немного ошарашен, а потом, уловив правила игры, усмехнулся.
— Ну знаешь, я просто хотел удостовериться, что ты не передумал, — сказал он, поглаживая бедро Юнги. — Но если тебе так хочется, могу… — Он медленно начал снимать футболку оголяя полоску пресса, но на мгновение поймав взгляд омеги, руки замерли.
Юнги снова почувствовал лёгкое стеснение, но не мог не усмехнуться, ощущая, как атмосфера между ними постепенно становится всё более игривой.
— Так ты меня разогреваешь? Может ещё стриптиз станцуешь? — насмешливо сказал Юнги, но в его глазах взорвался блеск страсти.
Намджун усмехнулся, почувствовав, как его внутренний волк отзывается на этот сарказм. Он прильнул ближе, его взгляд наполнился новыми чувствами, а его голос был уже не таким спокойным, как раньше:
— Ладно, ладно, ты победил. — И, поддавшись мгновенному порыву, он резким движением стянул футболку с себя. — Ты доволен?
Юнги приподнял бровь, наслаждаясь моментом, его улыбка была игривой и чуть насмешливой.
— Только если ты пообещаешь, что больше не будешь тормозить. — Юнги улегся удобнее, с лёгким хищным блеском в глазах, как будто он вдруг становился более уверенным в себе.
Намджун, почувствовав этот момент лёгкой игры, с тихим смехом наклонился к омеге и тихо произнёс:
— Я тебе обещаю, но ты поосторожнее с сарказмом, а то я не гарантирую, что буду так же сдержан дальше.
Их взгляды встретились, и напряжение между ними мгновенно стало ещё острее, как струна, готовая порваться.
***
— Стой, зачем ты туда… — Юнги попытался оттолкнуть альфу коленом, но Намджун только сильнее сжал его ягодицу и припал губами ко внутренней части бедра опускаясь всё ниже к сфинктеру омеги. — Зачем ты… Агх, — промычал он, когда язык альфы коснулся входа. — Стой… — Заткнись, Юн, — грозно прорычал альфа собирая кончиком языка вязкую смазку с лёгким привкусом зефира. Омега откинул голову назад и прикусил губу от испепеляющих ощущений внизу, когда Намджун толкнулся одним пальцем. Тело выгнулась, а с губ сорвался тихий, но до жути довольный стон. — Ах… Просто… Просто вставь, — Юнги сжал в кулаках волосы альфы на затылке и заставил того поднять голову. Намджун нахмурился, но продолжал толкаться, добавив ещё один палец, когда ощутил, что стенки начали понемногу расслабляться. — Тебе будет больно, если я тебя не растяну. — Не языком же! — взвизгнул омега, уловив взгляд красных глаз альфы у себя между ног. — Засади уже! — Ты, кажется, заблуждаешься, Юн, — альфа продолжил наращивать темп, а другой рукой коснулся напряженного члена омеги и провел по всей длине. — Ха-а… — Если вставлю так резко, то порву и тебе будет больно… Ты снова будешь бояться секса, — темп обеих рук стал ещё быстрее и Намджун хищно облизнулся наблюдая за тем, как Юнги стиснул зубы и откинул голову назад. — Так что расслабься и дай мне закончить начатое, — он наклонился вниз и, напоследок оставив поцелуй на внутренней части бедра, припал языком к сфинктеру омеги втягивая покрасневшую кожу. Пальцы альфы двигались в ритм руке на члене омеги, Юнги сжал ткань наволочки в кулаках, а лицо спрятал в подушке. Он пытался сдерживать стоны, но когда Намджун вогнал два пальцы до упора и попал точно по простате, его выгнуло. Намджун попытался вставить третий палец, но почувствовав сопротивление и легкую дрожь, немного убавил темп, но ускорил движение руки на члене. — Для трех пальцев пока тесновато, — задумчиво сказал он и поднялся, собрав кончиком языка остатки смазки омеги на уголке своих губ. — Что?!.. Ах! — Юнги попытался отползти, но Намджун схватил его за лодыжку и потянул на себя и снова сравнял темп руки и пальцев. — Лежи смирно, — приказ. — Лучше я сам… — Захлопни свой милый рот, — Намджун наклонился к лицу Юнги и впился в его губы требовательным поцелуем, чтобы больше не слышать протесты. Он видел и чувствовал, что Юнги приятно, но стеснение брало верх и тот противился собственным желаниям. Намджун пристально наблюдал за тем, как омега извивается, и в какой-то момент, Юнги под ним задрожал, в следующий момент кончая с довольным стоном. — Вот так, — альфа вынул пальцы и посмотрел на разнеженное тело под собой. — Думаю достаточно… В мыслях Юнги вдруг возникли противоречивые мысли о том, что этого критически мало. Ему хотелось больше и сейчас ему было уже пофиг на стеснение и какие-то там воспоминания о… О ком он там вспоминал? — Можно вставить? — шёпотом спросил Намджун и оставил поцелуй на груди омеги. — Ответь, — грубее сказал он и прикусил сосок. — Разрешаю, быстрее! Намджун приставил головку ко входу и немного толкнулся. Внутри все кричит о том, что пора сорвать цепи, но он не может. Терпи! — Ах! — взвыл Юнги и прикусил губу. — Ей! — Намджун снова толкнулся и приложил большой палец к губе омеги, надавливая. — Не кусай губы, — он толкнулся пальцем в горячий рот омеги. — А теперь можешь кусать, — он подался бёдрами вперёд входя на половину. — Мгм, — Юнги прикусил палец альфы, но глаза закрылись от волны удовольствия, что только начало нарастать. — Ты как? — альфа снова толкнулся. — Не спрашивай, просто еби меня, — прорычал Юнги и сильнее прикусил палец Намджуна наслаждаясь ощущениями. — Просто стараюсь быть осторожным, — хмыкнул Ким. — Ахуеть, не бойся не оста… Намджун толкнулся ещё раз входя на всю длину. — Ах! — простонал Юнги. — Обними меня, — он потянул руки к лицу альфы.
***
Гон накрывает Намджуна с головой. Он чувствует приближение оргазма. Всё тело горит, инстинкты пульсируют в крови, требуя большего, требуя окончательной близости. Он уже не просто чувствует феромоны Юнги — он ими дышит, они проникают в лёгкие, заставляя сердце биться быстрее. Его губы дрожат от желания, пальцы сжимают бедра омеги, а в груди бушует нестерпимое напряжение. И тогда клыки выходят. Они появляются резко, болезненно тянущим ощущением в дёснах, напоминая, что пик гона уже здесь, что его тело требует запечатать омегу, связать навсегда. Но он не может. Он обещал себе, что никогда не будет торопить Юнги. Что никогда не заставит его бояться. Намджун вжимается лбом в плечо омеги, тяжело дышит и продолжает толкаться вырывая из губ Юнги довольные стоны. Он старается удержаться, но становится только хуже. Его тело дрожит, грудь сдавливает, а разум уже наполовину растворён в горячем, сладком дурмане. А потом Юнги сам двигается, виляет бедрами. Омега чуть отстраняется, его дыхание горячее, кожа разогрета. Он медленно тянет руку к своей шее, пальцы замирают на чокере. И прежде чем Намджун успевает осознать это, Юнги расстёгивает его. Чёрная полоска ткани падает на простынь. Воздух выходит из лёгких Намджуна рывком. Запаховая железа Юнги обнажена. Чистая, хрупкая, без защиты. Намджун с силой зажмуривается, напрягая каждую мышцу, чтобы не сорваться, но вдруг чувствует, как Юнги хватает его за предплечье и тянет на себя. Омега прижимает его к своей шее. Его кожа под губами Намджуна горячая, нежная, пахнет сладким костром, тающим зефиром и… доверием. Юнги чуть поворачивает голову вбок, открывая шею ещё больше, и тихо шепчет: — Ты можешь поставить метку. Мир замирает. Намджун резко отстраняется и останавливает движение, почти отшатывается. Его глаза широко раскрыты, грудь тяжело вздымается, а сердце будто сдавливает тисками. Он смотрит на Юнги, не веря, не осознавая… Юнги смотрит в ответ — мягко, спокойно. Его руки расслаблены, его глаза тёплые. Он осознанно выбрал это. Выбрал Намджуна. Грудь альфы сжимает что-то болезненно тёплое. В этом взгляде, в этом простом действии — вся любовь, вся преданность, вся безоговорочная доверенность, которую Юнги мог ему дать. И одновременно — вся боль. Намджун понимает, что омега прошёл через ад. Что когда-то его выбор отняли, сломали, оставили страхи. И теперь, даже зная всё это, он сам прижал альфу к своей шее. У Намджуна перехватывает дыхание. — Юнги… — голос хриплый, дрожащий. Он не может подобрать слов. Но Юнги просто улыбается, слабой, почти невидимой улыбкой, и кладёт ладонь на его щёку. — Это ты, — тихий шёпот. — Ты — мой альфа. И это решает всё. Намджун медленно склоняется к его шее, касаясь губами, вдыхая родной запах. Его клыки дрожат, но теперь не от инстинктов, а от эмоций, от переполняющего чувства, от благодарности за это доверие. — Спасибо, — выдыхает он, прежде чем возобновить толчки. Юнги сжимает волосы альфы на затылке и стонет ощущая как оргазм начинает омывать низ живота. Когда он доходит до пика он вскрикивает, когда клыки Намджуна проникают в мягкую кожу на шее. Но он не отстраняется. Только выдыхает, цепляясь пальцами за Намджуна, словно ищет в нём опору. Альфа последний раз толкается и с утробным рыком сжимает челюсть. Ему хочется сделать всё быстрее, инстинкты требуют сорваться, но он сдерживается, давая Юнги время привыкнуть. Тело омеги дрожит, дыхание сбивается, но боль постепенно затухает. Вместо неё приходит удовольствие, странное, новое ощущение — что-то тёплое, глубокое, связывающее их на каком-то невидимом уровне. А потом запах меняется. Резко, до головокружения. Феромоны Юнги и Намджуна переплетаются, словно соединяя их души. Сладкий аромат костра с тянущимися зефирными нотами смешивается с металлическим оттенком крови, становясь единым целым. Юнги замирает. Он не ожидал, что это будет так… сильно. Грудь Намджуна тоже судорожно вздымается. Он чувствует это. Чувствует его. Впервые настолько ясно, будто Юнги теперь часть его сущности. А потом он не выдерживает. Альфа резко выходит из омеги и отстраняется, не убирая рук с талии Юнги, наваливаеться на него и прижимается щекой к его груди. Его тело всё ещё дрожит от эмоций и оргазма, его сердце колотится, но он не может ничего с этим сделать — просто вжимается в омегу сильнее, как будто боится отпустить. — Спасибо… — голос сорванный, глухой, — спасибо… спасибо… спасибо… Он шепчет это снова и снова, будто молитву. Будто ему до сих пор не верится, что это происходит на самом деле. — Люблю… — выдыхает между словами. — Люблю… люблю тебя… Юнги смотрит вниз, опуская ладонь на макушку Намджуна. Он не знает, что делать с этим наводнением эмоций — не только Намджуна, но и своих собственных. Поэтому… он просто смеётся. Тихо, тепло, чуть устало, но безмерно счастливо. — Альфа мой, — шепчет он, пальцами запутываясь в волосах Намджуна. — Ты всё-таки огромный, тяжёлый щенок. Намджун резко поднимает голову, прищуривается. — Ты только что назвал меня щенком после того, как я тебя оттрахал и пометил? Юнги пожимает плечами, в уголках его губ тянется ухмылка. — Ну, ты ведь всё равно лезешь на меня обниматься. — Юнги. — Голос Намджуна становится угрожающе серьёзным. — Намджун. Они смотрят друг на друга пару секунд… а потом Намджун ловит омегу в сильные объятия, заставляя того взвизгнуть. — Я только что поставил тебе метку! Ты должен сказать что-то романтичное, а не… — О, конечно, — Юнги продолжает смеяться, касаясь его щеки. — Спасибо, щеночек. Намджун смотрит на него пару секунд, потом вздыхает, зарываясь носом в шею омеги. — Я всё равно люблю тебя, даже если ты вредный. Юнги мягко улыбается, обнимая его в ответ. — Я знаю. Спустя несколько минут, Намджун медленно отстранился от Юнги, но его руки не покидали его тела. Он всё ещё держал его в своих объятиях, как будто боялся отпустить, и взгляд его был полон мягкой тревоги. На его лице был смешанный взгляд — от счастья и облегчения до вины, как у щенка, который только что нарушил какое-то важное правило. Он так сильно любит этого омегу, что не может сдерживаться. — Ты понимаешь, что гон длится несколько дней? — спросил он, его голос мягко дрожал от ещё не угасших эмоций. Юнги слегка вздохнул, его глаза были полны усталости и умиротворения, но в них ещё оставалась искорка смеха. — Ага, понимаю, — ответил он с лёгкой улыбкой. Намджун вздохнул, прижавшись лбом к его груди. — И ты понимаешь, что я не смогу сдерживаться долго? Юнги закрыл глаза и поиграл пальцами в его волосах, усталость начинала брать своё. — Понимаю. Намджун ухмыльнулся, поднимая взгляд и встречая его глаза. — Ты меня потом ударишь? — спросил он с легким сарказмом, хотя на самом деле это было скорее шуткой, чем настоящим вопросом. Юнги, посмеиваясь, дёрнул плечами. — Да, но ты всё равно меня не отпустишь, правда? Намджун посмотрел на него с искренним выражением любви. — Конечно, не отпущу. Ты теперь мой, — прошептал он, нежно обвивая талию Юнги, не желая уходить ни на секунду. Намджун взглянул на него и вздохнул. — Я не могу ждать, Юн. Мне жарко и я снова возбужден. Юнги рассмеялся, поцеловав его в лоб, понимая, что гон у альфы только начинается. Но это было не то, что пугало его. Это была любовь, эта бесконечная потребность быть рядом, чувствуя каждое прикосновение, каждое слово, которое они обменивались. Юнги, несмотря на свою усталость, ответил шуткой: — Я чувствую — хмыкнул он подаваясь бедрами вверх, — но если ты опять полезешь своим языком к моей заднице, я тебе член оторву! Но, несмотря на его слова, он всё равно прижался к Намджуну, готовый пережить всё. Их тела говорили больше, чем слова, и в этот момент они оба знали: связь между ними теперь была неизбежной и настоящей.***
Два дня Намджун не отпускал Юнги. С каждым моментом, когда гон становился всё сильнее, он всё больше терял контроль, но, несмотря на это, не прекращал быть нежным и заботливым. Он не просто искал утешение в теле Юнги — он стремился к этому, как к самой природе своей сущности. На его коже оставались метки, символизирующие принадлежность и любовь, каждая из которых была выражением глубокого чувства. С каждым поцелуем и каждым прикосновением он всё больше ощущал, как внутри него растёт желание заполучить Юнги, он ощущал его как частицу своей души. Юнги, несмотря на усталость, отвечал ему не только телом, но и душой. Он цеплялся за Намджуна, искал его прикосновения, его руки, его губы. Его тело, несмотря на усталость, продолжало тянуться к нему. Он не отталкивал его, не прятался — он позволял себе быть полностью открытым и уязвимым, познавая настоящую близость, о которой даже не осмеливался мечтать. В этих поцелуях не было ни боли, ни страха. Были только нежность и любовь, полные доверия. Когда Намджун кусал его, оставляя на коже следы своих меток, он ощущал вкус близости, которая казалась запретной, но такой сладкой и желанной. Намджун был как наркотик, и Юнги не мог насытиться им. Он хотел больше — его тело продолжало жаждать его, несмотря на усталость. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, не хотел, чтобы эти два дня прошли. Ведь он познал то, что раньше казалось невозможным — истинную близость, без страха и боли. Он был с ним полностью, без всяких скрытых мыслей, только с открытым сердцем и без страха. Это было впервые, когда он мог быть таким, каким всегда хотел быть — настоящим и в полной мере доверившимся. Намджун был рядом, и в его глазах не было ничего, кроме любви.
