Река печали

Премилое дитя, чья душа пока что не была изрезана ранами прошлого, постоянно льнуло к своей новой знакомой. Райдэн даже однажды не сдержалась и огладила его наипрекраснейшее, совершенное фарфоровое личико, вылепленное с печальной мыслью о Макото. Он был прекрасным изваянием во всём своём немыслимом и белоснежном великолепии, в которое, однако, Электро Архонт вложила слишком много жалостливой и сладко-горькой на вкус любви к сестре. Отчего-то Ахерон даже подумалось, что однажды этот желторотый птенец, попав под плохое влияние, вместо заветной ласки и любви ко всему сущему исполнится презренной ненавистью, произрастающей глубоко внутри грудной клетки. Уж слишком Кабукимоно наивен и глуп по своей природе. А когда он чем-то опечален или обеспокоен, то это сразу видно по его лицу, что, собственно говоря, и заметила в один из дней странница. — Что заставило тебя загрустить, дитя? — задала вопрос Ахерон, сидя на татами с чаем в руках. — Мм... Нива сказал, что горн вышел из-под контроля. Я, правда, не всё понял, но из-за этого точно погибают люди... Мне грустно, что я ничего не могу сделать. Я... Я даже не могу использовать силу как моя мать, — с отчаянием в голосе прошептал Кабукимоно, фиалковыми глазами впиваясь в пол. — Я абсолютно бесполезен, госпожа... Ахерон расслышала в этих тихих словах «поэтому она и избавилась от меня», что заставило её нахмуриться. О чём здешняя Райдэн думала, когда сжимала в своих трепетно-дрожащих объятиях сие вместилище солёных слёз? Любила ли на самом деле своё глупое и наивное дитя? Если да, то похожа ли её любовь на громовые раскаты на омрачённом небосводе Инадзумы? Думая об этом, Мэй вздохнула и протянула мальчику свою пиалу с зелёным чаем. — На, выпей немного чая, он расслабляет и успокаивает. Что же касается проблемы Татарасуны... Красивое лицо женщины сделалось задумчивым. Она и сама успела заметить, что люди стали странным образом заболевать, а потом ещё и умирать. Смерть выкосила уже больше десяти человек, что, конечно, не могло не волновать всех. Ахерон как молчаливая наблюдательница только смотрела на происходящее, пока что не вмешиваясь. Честно говоря, она понятия не имела, что здесь происходит (почти) и как решить проблему, но явно ощущала исходящую от горна отвратительную ауру безысходности. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что проблема сокрыта в останках погибшего Демонического бога. Ей вообще вся эта затея изначально виделась провальной. Смерть всегда источает зловония, а они ещё решили, что будет отличной идеей использовать кристальный костный мозг с трупа. Неудивительно, что появились миазмы, которые и стали уничтожать всю жизнь на острове. Но это всё равно звучало неубедительно. Всё-таки изначально с костным мозгом всё было в порядке. У Ахерон также было острое ощущение, что кто-то намеренно отравил его. Но зачем? «Стоит ли мне вмешиваться? Велика вероятность, что придётся раскрыть себя, а это не сулит ничего хорошего, пока я понятия не имею, как выбраться из этого Тейвата». — Я думаю, что ты должен отправиться в сёгунат и попросить аудиенции у матери. Она должна принять своё создание и тем более помочь своим людям, иначе здесь все умрут. Выбор у тебя невелик. Поразмыслив немного, Кабукимоно уверенно закивал головой, даже слегка оживился. — Я так и сделаю, госпожа. Спасибо вам за совет! Но... не будете ли вы против отправиться вместе со мной? — Хм... Я подумаю. Стоило ли Ахерон встречаться лицом к лицу с той Райдэн? Это был сложный вопрос. В конце концов, со вздохом наблюдая за тем, как мальчик уронил одно вёсло в воду, Мэй отправилась с ним. Иначе он бы точно не доплыл. Кабукимоно весь путь смотрел на неё с благодарностью и любовью ребёнка. В наивных глазах отражалось желание всегда быть подле сильной странницы, которая по-своему заботилась о нём. Но прибыв на Наруками, они наполнились глубокой печалью и неверием того, что его не впускают. — Я же вам говорю, что аудиенция невозможна! — восклицал стражник. — Сёгун сейчас отсутствует. — А когда вернётся?.. — всё не унимался мальчишка, с надеждой смотря на мужчину. — Это очень важно! На Татарасуне люди гибнут! — Я понимаю, но ничего не могу сделать. Приходите завтра. Увидев, как поникнул Кабукимоно, Мэй ничего не осталось, кроме как взять всё в свои руки. Она сама подошла к стражнику и обмолвилась с ним пару слов, но и это не принесло никаких плодов. Всё было бесполезно, отчего-то им даже не хотели дать подождать сёгуна. Более того, поняв, что они не собираются никуда уходить, люди сёгуната попытались выпроводить их. — Я думаю, твоя мать внутри, — молвила Ахерон. — Поэтому... нам придётся пойти на пролом. Кабукимоно не успел ничего толком понять, как оказался за спиной женщины, которая, вытащив своё оружие, быстро вырубила двух мужчин. Затем она крепко схватила мальчика за руку, побежав к дверям Тэнсюкаку. Кабукимоно успевал только громко вскрикивать каждый раз, когда ещё один вставший на их пути солдат падал на землю от одного точного удара Ахерон. Он также не успел осознать, как оказался внутри Тэнсюкаку, двери которого Эманатор Небытия предусмотрительно закрыла изнутри. — Она должна быть здесь, — держа оружие на готове, прошептала странница. — Она точно меня теперь убьёт... — плаксиво произнесла кукла, поднимаясь с пола. — Сёгун не простит нас за такую дерзость! Нужно было подождать... — И тогда умерло бы ещё больше людей. Давай, идём дальше. Увидев его неуверенность, Ахерон вздохнула и подошла к мальчику, приобняв за плечи. — Не бойся, я не дам ей наказать тебя. Помни, что ты делаешь это во благо Татарасуны. Кабукимоно коротко улыбнулся словам Ахерон, которые вселили в него уверенность. С такой воительницей и правда было не так страшно идти к матери, вот только... вряд ли она сможет противостоять богине. Во всяком случае, так думала сама кукла. Кивнув ей, они побежали дальше, пока в Тэнсюкаку не ворвались солдаты сёгуната. Но то, что он увидел в главном зале не сильно обрадовало мальчика. — Это.... Это не она, а какая-то кукла. Похожая на неё кукла. Она... Она заменила меня ею?.. — пролепетал Кабукимоно. Ахерон успела только быстро глянуть на фальшивку, как та, до этого пребывая в медитации с закрытыми глазами, заговорила с ними. — Кто посмел потревожить мой покой? — громом разнёсся по комнате голос сёгуна. — Мы просили аудиенции, но нам отказали. — Взяла всё в свои руки Ахерон. — На Татарасуне возникли большие проблемы с горном. Люди заболевают и умирают. Нужна срочная помощь, иначе всё живое на острове погибнет. Мы просим вас о помощи как Электро Архонта этой земли. И... Но закончить Мэй было не дано. Кабукимоно, чувствуя злостную несправедливость от того, что его сначала бросили, а затем, словно в насмешку, создали на это место другую куклу, вышел из-за спины Ахерон. — Где она?! — воскликнул он, глубоко негодуя от узнанной правды. — Почему здесь всего лишь кукла?! Почему она оставила тебя? Почему?.. Почему?! — «Всего лишь кукла»? Что за невоспитанность и проявление неуважения, — раздался её голос, который мог бы ввергнуть обычное существо в пучину страха. Поднявшись с татами, фальшивка медленной и грациозно-устрашающей походкой направилась к ним. Ахерон даже вскинула от удивления брови, когда кукла вытащила из груди свой клинок, и крепко сжала в руке собственный. — Ещё одна кукла? Мой так называемый брат? Не важно. Пощады не будет. Ты проявил неуважение и словами, и тем, что ворвался в Тэнсюкаку. Теперь ты должен сразиться со мной, если хочешь жить. Кабукимоно зажмурился, увидев, как она замахивается своим клинком, но удара не последовало. Ахерон заслонила его собой и отразила удар. — Я сражусь с тобой, кукла. И если ты проиграешь, то отпустишь Кабукимоно и отправишь на Татарасуну помощь. Таковы мои условия.