Река печали

Тэнсюкаку содрогнулся от первого удара. Лезвие куклы, окутанное лиловым электричеством, рассекло воздух, но клинок Ахерон тут же встретил его чернильно-багровым сиянием Меча Ничто — оружия, воплощающего саму суть Небытия. Искры, как стаи испуганных птиц, взметнулись к потолку, оставив за собой трещины в пространстве. Кабукимоно прижался к колонне, чувствуя, как волосы встают дыбом от электро. Он также не мог понять, как эта странница может сражаться наравне с воплощением воли Электро Архонта. — Ты не из этого мира, — произнесла кукла-сёгун, её голос звучал как скрежет металла. — Но даже это не спасёт тебя. Ахерон не ответила, продолжив двигаться с неизмеримой скоростью, оставляя послеобразы, которые воспроизводили её атаки. Словно бы десятки теней одновременно парировали удары. Каждый шаг был расчётом, а каждый блок отточен долгими скитаниями по мирам. Она знала: одно неверное движение — и Кабукимоно погибнет от руки нерадивой сестры. Вот только сдерживать силу, клокотавшую в жилах, становилось всё сложнее. — Беги, — бросила она мальчику, парируя удар «Трёхсторонним вильткроссом», своей базовой атакой, заряженной электричеством. — Н-но... — Кабукимоно замер, глядя, как лезвие сёгуна впивается в пол, оставляя после себя трещину. — Беги! Каждая атака сёгуна была точна, как алгоритм, лишённый эмоций. Электро сила жгло кожу, но сопротивляемость Эманатора позволяла игнорировать эту боль. — Ты не сможешь уничтожить меня, — голос Сёгуна эхом отразился в сознании. — Я — воля Инадзумы, Сошедшая. Клинки вновь скрестились, и на миг их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В глазах куклы не было ничего, кроме необъятной пустоты. На миг Мэй даже подумала о том, что они с этой Райдэн и не очень-то похожи. Вот только она всё равно не могла перестать искать схожести между ними. Быть может, внутри... — Она создала тебя, чтобы спрятаться от боли? — прошептала Ахерон. — Вот только боль — часть жизни. Отрекаясь от неё, ты отрицаешь саму её суть. Сёгун оттолкнула женщину, отчего Ахерон отлетела к стене. Прочность её тела, усиленная энергией Небытия, смягчила удар, но в груди заныло знакомое холодное онемение — цена за использование силы. — Чтобы подарить Инадзуме вечность, — произнесла кукла. — Тц... С этим пора заканчивать. Сёгун успела лишь замахнуться оружием, когда Ахерон, полностью вызволив свой меч Ничто, нанесла три удара, разорвав ткань пространства и времени. Сёгун, пытаясь блокировать атаку, отступила — её лезвие треснуло, а сама она отлетела в сторону. — Стоит признать твою мощь. Но... если ты всего лишь кукла, — выдохнула Ахерон, — то насколько же сильна твоя создательница? В этот момент двери распахнулись. Яэ Мико, окутанная ароматом сакуры, шагнула в эпицентр хаоса. Её лисьи уши подрагивали, а на бледном лице играла ухмылка. — Думаю, вам пора прекращать этот спектакль, — игривым голосом произнесла жрица. Ахерон, стиснув зубы, спрятала обратно Ничто, стоило увидеть за спиной кицунэ Кабукимоно. Её волосы тут же вернули себе былой цвет. — Думаю, Сёгун не будет против, если мы пошлём в Татарасуну помощь, — хмыкнула Мико, делая шаг вперёд. Казалось, она не идёт, а скользит по полу. — Они без разрешения ворвались в Тэнсюкаку, — отчеканила кукла. — Это всё ради Татарасуны! — воскликнул Кабукимоно, сжав пальцы в кулаки. — Если... Если ты заняла Её место, то... то должна защищать своих людей! Будь я на твоём месте, то так бы и поступил... Слова Кабукимоно повисли в воздухе. Его кулаки дрожали, а в глазах, обычно сиявших детской наивностью, плескалась ярость, смешанная с отчаянием. По щекам же мальчика скатились две предательские слезинки, оставившие мокрые дорожки на фарфоровой коже. В углу зала Яэ Мико прикрыла рот рукавом, но хитрая улыбка всё равно проглядывалась сквозь шёлк. Жрица словно наблюдала за представлением в любимом театре. Ахерон же стояла неподвижно, её лицо оставалось каменной маской, но пальцы непроизвольно сжались. Тишину разорвал стук каблуков — Сёгун сделала шаг вперёд. Её движения были неестественно плавными. — Ты... — голос Сёгуна прозвучал твёрдо, — осмелился учить меня долгу? Кабукимоно попятился, но быстро упёрся в холодную стену. Он зажмурился, ожидая удара, однако вместо боли почувствовал ледяное прикосновение к плечу. Сёгун наклонилась, а её пальцы, отлитые из того же фарфора, что и его тело, крепко сжали плечо. — Несмотря на произошедшее ранее, — произнесла она, — я выполню твою просьбу. Она наказала мне не прогонять тебя, — в голосе Сёгуна впервые прозвучали странные нотки. Это была человеческая горечь? — Но запомни: в следующий раз за подобные выходки я казню тебя. — Как мило, — рассмеялась Мико.

***

Кабукимоно быстрым шагом шёл позади Ахерон, пытаясь не отстать от той. Казалось, она пыталась сбежать от него, а потому мальчик, ведомый страхом вновь остаться в одиночестве, отчаянно хватался за неё. — С-спасибо вам за помощь, госпожа! Надеюсь, они и правда пришлют помощь... — смущённо пролепетал Кабукимоно. — Теперь нам осталось вернуться на остров и... — Ты поплывёшь один, — прошептала Мэй, не оборачиваясь. — На этом наши пути разойдутся. Он отшатнулся, будто её голос обжёг его. За спиной Ахерон бушевало море, а вдали, на горизонте, клубились грозовые тучи. — Что?! Но почему? — Кабукимоно вскинул руки, отчего белые рукава захлопали, как крылья пойманной птицы. — Неужели… Неужели эта жрица вам что-то нашептала? Ахерон ничего не ответила на это. Прикрыв глаза, она вспомнила слова Яэ Мико, которая отвела её в сторонку и задала не очень уместные вопросы. Но Кабукимоно не стоило знать, о чём был их недолгий разговор. — Мы идём по разным путям. — Н-но... — Дитя, — вздохнула Райдэн, — моё присутствие не принесёт тебе счастья. Он резко остановился. Тут же из его прекрасных глаз потекли горькие слёзы, что окропили одежду и дрожащие руки. Они скатывались по щекам, оставляя на белой коже солёные дорожки, и исчезали в траве. — Я... Я понимаю... Я такой ничтожный и... и... Голос его сорвался, превратившись в хрип. Ахерон, вздохнув, подошла к нему и опустилась на колени, нарушив дистанцию между ними. — Ты ошибаешься, — её пальцы, холодные как лунный свет, приподняли подбородок мальчика. — Ничтожен не ты… а я, потому что боюсь взять тебя за руку и повести за собой. — Всё, чего я боюсь, так это снова потерять кого-то. Даже вас, госпожа Ахерон, — сказал Кабукимоно, дрожащими пальцами ухватившись за чужую ладонь, что нежно прижималась к щеке. — Мэй. Зови меня Мэй, дитя. «Странное ощущение от его слов...» — Что ж, — Райдэн оглянулась, — похоже, скоро грядёт шторм. Нам стоит где-нибудь спрятаться. Так и быть, я сопровожу тебя до Татарасуны, а там... видно будет. Но в голове всё ещё шелестел разговор с кицунэ. — Мэй... — прошептал себе под нос Кабукимоно, будто бы пробуя это имя на вкус. — О-очень красиво звучит! — У тебя тоже красивое имя, пусть и весьма необычное. — Моя мать не дала мне ничего, кроме жизни и этого пера. Даже не даровала имени. Но я рад, что оно у меня наконец-то появилось, — улыбнулся мальчик. — Она могла уничтожить тебя как неудачный образец, но вместо этого отправила познавать мир. Быть может, Райдэн Эи желала тебе всего наилучшего. Слова странницы заставили Кабукимоно задумчиво замолчать.