Light On

У Саймона звонит телефон. Прайс поднимает бровь с конца стола и делает паузу на середине предложения, озадаченный. Телефон Саймона никогда не звонит. Он всегда включен на полную громкость, потому что ему никогда не звонят, за исключением звонков от 141-го, а они все здесь. На этом совещании. Его пальцы нащупывают звонок, готовые заглушить то, что, как он уверен, является надоедливым звонком, каким-то телемаркетологом или роботом, когда он читает на экране твое имя. Раньше ты ему не звонила. Чувство тревоги сжимает его грудь, и без всяких объяснений он выходит из комнаты, провожаемый недоуменными взглядами. — Хей, ты… — Саймон? — ты говоришь беззвучно, словно ты пытаешься быть спокойной. Но в твоем голосе есть что-то неуловимое, что-то испуганное. Его позвоночник напрягается. Этого достаточно, чтобы привести его в действие: он бьет кулаком по окну комнаты для коротких встреч и поворачивает голову на юг. Я ухожу, — означает это движение. Срочно. — Что случилось? — Н-ничего. Просто… есть один парень, который стоит в полуквартале позади меня с тех пор, как я сошла с поезда, — он закрывает глаза. Гребанный поезд. Он хочет, чтобы ты перестала ездить на поезде. Ему нужно, чтобы ты перестала ездить на поезде. — Он следил за тобой с платформы? — Ну, мы могли бы идти в одном и том же направлении… — Где ты? — ключи уже у него в руке, и он бежит по коридору, мимо недоумевающих администраторов и всех остальных, врывается через заднюю дверь и садится в грузовик. На его телефон приходит множество текстовых сообщений: Прайс, Джонни, Газ. Все интересуются, куда, черт возьми, он убежал. Но только сообщение Джонни не дает ему покоя: Это твоя соседка? Он ждет еще секунду в тишине, надеясь, что ты пытаешься сориентироваться, — Милая? — Я… Кажется, мы подходим к седьмой и Варсейл. Не уверена. Я вроде как иду в обход.Мы подходим к седьмой… мы. Ребенок с тобой. Он вдавливает педаль газа в пол, считая вдохи, пока маневрирует на каждом повороте дороги. У тебя есть коляска? Ты везешь ее? Неужели этот парень выбрал тебя в качестве легкой мишени, поскольку знает, что женщины охотнее соглашаются на условия, если их ребенку угрожает опасность? Что ты никогда не оставишь Эммалину? Что ты сделаешь все, чтобы защитить ее? Ему становится плохо. — Есть ли поблизости другие люди? — он спокойно разговаривает по телефону, пытаясь представить себе улицу, здания, переулки. Легкие места, где машины могут за считанные секунды выехать на шоссе, а потом уехать. Тесные переулки, которые соединяются с другими, словно запутанные паутины, способные легко проглотить человека и растворить его во тьме. От этого у него переворачивается желудок. Его пальцы сжимают руль с такой силой, что становится больно. — Да, уже конец рабочего дня, так что… — Держись там, где тебя могут увидеть другие. Ты точно на седьмой и Варсейл? — Да. Мы в том парке. Я… я… хотела сводить Эмму посмотреть на уток, — твой голос дрогнул, — Саймон, он все еще позади нас, — он поворачивает за угол, в квартале от твоего перекрестка, и вместо того, чтобы уступить дорогу встречному транспорту, как положено, он проносится через перекресток, бросив грузовик, наполовину припаркованный на пустом месте. — Оставайся на месте, милая. Хорошо? Я иду. — Ты… подожди, что? Ты что? — он не кладет трубку, а прижимает телефон к уху и несется по улице бегом, полностью подчиняясь худшим сценариям, которые выстраивались в его голове, образам тебя и Эммалины в крови и ушибах, а то и хуже. На мгновение он путает их, воспоминания смешиваются с настоящим, две вещи смешиваются, становясь неразличимыми, шум и паника слишком громко ревут в его голове. Все это с визгом обрывается. Он видит тебя в парке. У тебя коляска, и ты стоишь у маленького пруда, в наушниках, с Эммалиной на руках, ее маленькая шапочка надвинута на уши. Ты оглядываешься по сторонам, нервничаешь, произнося его имя в микрофон. Он просматривает остальные лица, обходя всех, кто не кажется ему жутким гадом, пока не находит цель: худощавого молодого парня, притаившегося на краю ограды и наблюдающего за тобой. Он кладет трубку и движется через парк, непроизвольно передергивая плечами, и смутно видит краем глаза тебя, с открытым от шока ртом, слабо окликающего его. — Привет, приятель. Ну-ка… — восклицает он, и половина людей поблизости испуганно шарахается в его сторону. Все, кажется, отходят в сторону, словно притянутые магнитом, когда он настигает парня, легко схватив его за руку. — Тебе нравится преследовать женщин с детьми? — шипит он ему в ухо, голос низкий от едва сдерживаемой ярости. Парень моложе его, но худой и обкуренный. Наверное, ищет деньги. Саймон подталкивает его ближе, и тот действительно кричит о помощи, словно он жертва. Этого достаточно, чтобы исправить ситуацию и дать Саймону понять, что у него есть зрители, и он произносит последнее предупреждение, прежде чем оттолкнуть его, — Если я еще раз увижу тебя рядом с моими девочками… Я убью тебя на хрен. Отвали.

***

— Что он сказал? — ты неистово трешь спину Эммалины по кругу, снова и снова, словно пытаясь успокоить ее, хотя она совершенно спокойна. Он понимает, что успокаивать нужно именно тебя, и берет твою руку не спрашивая, позволяя инстинктам руководить им в отношении тебя, не задумываясь над этим. — Он был под кайфом, милая. Искал деньги, — он не хочет тебя пугать, но… ему не претит идея внушить тебе дополнительную бдительность. Может быть, это убедит тебя не ехать на поезде. — О боже. — Думаю, я отпугнул его навсегда, — он оглядывается по сторонам, затем снимает маску, большим пальцем проводит по щеке Эммы, а затем легонько сжимает ее, — Теперь все в порядке, — ты заметно расслабляешься, но не отпускаешь его руку, поднимая к нему свое лицо, такое яркое и красивое, все еще не отошедшее от адреналина страха, и шепчешь на губах, предназначенный только для него. — Наш герой.