Light On

У тебя проблема. Ты скучаешь по своему соседу. Его нет уже две с половиной недели, и каждый день ты задерживаешь дыхание, прислушиваясь, нет ли его по соседству. Следишь за светом на его балконе, без устали проверяешь телефон. Ты беспокоишься, тревога превращается в грызущую боль под ребрами, ты думаешь о том, как он, что он делает, все ли с ним в порядке. В безопасности ли он. Он напишет тебе. Так ведь? Когда он будет дома? Он ведь сказал, что напишет, не так ли? Ты не уверена. Ни в чем не уверена, когда дело касается его, путаные мысли и чувства ежесекундно переворачиваются в твоей голове, переплетаются и запутываются в твоем сердце. Ты запуталась в своих отношениях с ним, и ты это знаешь. Слишком сильно полагаешься на него, постоянно просишь его о помощи, приглашаешь на ужины, но боишься сделать следующий шаг. И разве ты не сделала это сама? Разве ты не просила его посидеть с ребенком, чтобы пойти на свидание с каким-то придурком, который даже не пришел? Он твой друг. Он твой сосед. Да, но он пригласил тебя на ужин в тот вечер, когда ты заболела. И он бросился к тебе и Эмме, когда этот гад преследовал тебя в парке. Разве это ничего не значит? Он пригласил на ужин тебя и Эммалину, а не на романтическое свидание. И он поступил так, как поступил бы любой человек, если бы подумал, что его друг в беде, не так ли? Он не ведет себя как твой сосед. Он ведет себя скорее как… муж, а не как кто-то еще. Незнание сбивает с толку, и в довершение ко всему горе заставляет тебя чувствовать себя немного более уязвимой, чем ты хотела бы признать, но ты не можешь отрицать свою собственную правду. Он тебе нравится. Он нравится даже Эммалине, которая улыбается ему при каждом удобном случае и смотрит на него так, будто он — весь мир. Может, так оно и есть. Невозможно не залюбоваться за тем, как она с ним общается, как легко с ним успокаивается, как воркует и лепечет, словно ведет с ним целую беседу. Когда он входит в комнату, она загорается, как солнце, счастливо хихикает и все такое, а сладкие звуки ее ликования при виде любимого человека словно музыка для твоих ушей. Так несправедливо. Ты мучилась шестнадцать часов, пытаясь родить ее, одна… а он появляется на несколько месяцев, и вдруг тебя заменяют. Нельзя винить ее в этом, думаешь ты. Ты понимаешь. Он… что-то другое. Что-то, что ты не уверена, что понимаешь. Что-то, к чему ты не уверена, что готова. И все же ты думаешь, что он может чувствовать то же самое. Ты качаешь головой. Стоп. Ты забегаешь слишком далеко. Поэтому ты убедила себя, что, когда он будет дома, в следующий раз, когда ты его увидишь, ты просто возьмешь себя в руки и сделаешь это. Расскажешь ему о своих чувствах. Неважно, насколько это трудно. Ты даже отрепетировала, что скажешь. Нервно глядя на себя в зеркало, ты перечисляешь разные способы сказать: «Привет, Саймон, ты мне очень нравишься, и я хотела бы узнать, не хочешь ли ты сходить на свидание, несмотря на то, что у меня есть ребенок и я, по сути, вдова». Эммалина плачет, сообщая, что проснулась, и ты быстро успокаиваешь ее, прижимая к груди, шепча ей доброе утро, поглаживая по спинке и животику, как ты всегда делаешь. Возможно, кто-то скажет, что ты ее балуешь, что не позволяешь ей плакать подолгу, что учишь ее плохим привычкам или манерам, но ты ничего не можешь с собой поделать. Ее отец умер еще до ее рождения. Ты — единственное, что у нее есть в этом мире, единственный человек, который дарит ей любовь, заставляет ее чувствовать себя в безопасности… или, по крайней мере, когда-то это было так. Спустя несколько часов ты слышишь своего соседа в его квартире. Уже давно закат, Эммалина спит в своей кроватке, посуда уже вымыта, мелкие дела сделаны, а ты сидишь на диване с бокалом вина и смотришь фильм с негромким звуком. Это был… он? Ты сидишь прямо, напрягаясь, чтобы прислушаться. Проходит секунда, но в конце концов слышен звук закрывающейся межкомнатной двери, а затем балкон озаряется светом изнутри. Он дома. Ты делаешь большой глоток вина и глубоко вздыхаешь. Просто иди и скажи ему, что ты чувствуешь. Пальцы сжимаются в кулак, ты нерешительно стучишь в его дверь, затаив дыхание. Когда ответа нет, ты пробуешь еще раз, чуть громче, и испытываешь огромное облегчение, когда замок щелкает. Пока он не откроется. Саймон не похож на себя. Он выглядит затерянным. Призраком. Вокруг глаз — остатки черной смазки, а на голове вместо привычной маски — балаклава с черепом, и глаза пустые. Темнота. Что-то не так. — Привет, — ты пискнула и внутренне содрогнулась, желудок затрясся, как на карнавальном аттракционе. С кроткой улыбкой поднимаешь две принесенные бутылки пива, жестом указывая на них и на монитор, — Может, попробуем еще раз? — Нет, — его отказ звучит ровно и грубо, и ты удивленно моргаешь. Нет? — О… я… просто подумала… — Сейчас не самое подходящее время, — он обрывает тебя, и не успеваешь ты вымолвить и слова, как входная дверь захлопывается перед твоим носом, оставляя тебя в коридоре в недоумении. Обидно. Похоже, ты ему все-таки не нравишься.