Light On

— Мне нужно взять отгул. Телефон Саймона прижат к его лицу, в одной руке он держит аппарат, в другой холщовую сумку, переполненную содержимым: одеялами, детской одеждой, твоей подушкой. — Все в порядке? — в голосе Прайса звучит подозрение, но скорее любопытство, и Саймон вздыхает. — Соседскую квартиру затопило. Ей некуда идти, так что я разрешил им пожить у меня какое-то время, — Прайс, слава гребаному богу, не стал дальше нагнетать обстановку и отключился, пробормотав, что заглянет к нему на следующей неделе, пожелал счастливых каникул и удачи на прощание. Когда он кладет трубку, ты нерешительно стоишь в дверях, с кучей одежды в руках. — Это все? — спрашивает он, и ты киваешь. — Ты уверен, что все в порядке? — ты все еще расстроена, потрясена, и он тебя не винит. Ты была в ужасе, когда проснулась от леденящей душу воды глубиной по щиколотку, судорожно крича в телефон о прорвавшейся трубе из-за криков Эммалины. — Все в порядке, милая. У меня полно места, — так и есть. Его квартира больше твоей, и хотя они обе с двумя спальнями, его спальни больше, и у него две ванные комнаты, а у тебя одна. — Я собрал кроватку в гостевой комнате, — он указывает на полуоткрытую дверь, где на полу лежат несколько пакетов с вещами Эммалины. — Спасибо, — пробормотала ты и шагнула вперед, зарываясь лицом в его грудь. Он прижимает тебя к себе, поглаживая по спине и проводя большим пальцем по узлу на шее. — По крайней мере, мы спасли дерево, — смеешься ты, мокрая и грустная, а он хмыкает, склоняясь, чтобы прижаться губами к твоему лбу. — Прости, любимая. — Все в порядке, — ты пожимаешь плечами, — С этим ничего не поделаешь. В твоих словах есть смысл, и он ценит такой подход, удивляясь твоей способности не злиться и не расстраиваться из-за соседей, хотя они тоже ни в чем не виноваты. Он переживает за вас обоих, с тревогой представляя, что было бы, если бы кусок потолка, который упал, был неправильно расположен и попал на тебя или Эмму. Ты отстраняешься, лицо искажается от боли, на ресницах появляются слезы, и он хмурится, — Эй, эй. Все хорошо, милая, перестань. Все в порядке. — Я знаю, — ты плачешь, зажав рукой переносицу и пытаясь отвернуться, — Просто все ее подарки были в моей комнате, а теперь они испорчены, и… — Хорошо, тогда мы купим еще. У нас еще много времени, — он успокаивает, поглаживая ладонями твои руки, пока ты не возвращаешься к нему, позволяя ему снова заключить тебя в свои объятия, — Мы все исправим. Не волнуйся. — Исправим? — ты фыркнула, и он кивнул. — Я в отпуске до конца каникул, так что я буду рядом, мы сможем пройтись по магазинам и все заменить. Все будет в порядке. Я обещаю, — это слово снова вырвалось у него, обещание. Обещаю, как он и сказал тебе сегодня утром, когда ты была в бешенстве, сказал, что все в порядке, что ты осталась с ним. Обещаю, точно так же, как он заверил вчера вечером, когда ты извинилась за то, что Эммалина проплакала почти весь вечер, — Хорошо? Его подбородок упирается в твою макушку, и он поворачивается, чтобы поцеловать тебя, прикосновение настолько мягкое, насколько ему это удается. Ты хмыкаешь, а потом вздыхаешь. — Хорошо, Саймон.

***

— Я буду спать на диване. — Нет, — он отказывается сразу же, и ты смотришь на него почти с отчаянием. — Саймон, я не могу выгнать тебя из твоей кровати! Ты все равно слишком большой для дивана, и я не против, я много раз спала на диване. К тому же я буду лучше слышать, когда Эммалина проснется… — Милая, — ты в гостиной, качаешь Эммалину на руках, ходишь взад-вперед перед камином. На ней красно-белый полосатый комбинезон, похожий на трость, и Саймон усмехается, когда она тянет к нему руки, когда он приближается. Ты вздыхаешь, и он подхватывает ее под руки, поднимая на руки, довольный тем, как ты мгновенно расслабляешься и расправляешь спину и плечи в ответ. — Кажется, ты становишься слишком большой для мамы, малышка, — ты закатываешь глаза, игриво ударяя его локтем в бок, и он ворчит. — Ты не выгонишь меня из моей собственной кровати. — Нет? — ты поворачиваешься, держа руку на бедре, а в другой держа наполовину полную бутылку. — Нет, ну… Я имею в виду… — он запнулся, внезапно потеряв уверенность, — Я с удовольствием дам тебе ее, или… Он не может подобрать слова, не может донести до тебя то, что хочет сказать, слишком беспокоясь, что отпугнет тебя или слишком забежит вперед, заведет тебя слишком далеко. — Или? — ты выглядишь такой красивой, стоя в его квартире, твои вещи, вещи Эммы, разбросанные повсюду, и только ваше присутствие заставляет это место чувствовать себя домом, как никогда раньше. У него кружится голова, его переполняют эмоции, когда Эмма опускает голову ему на грудь, а ты улыбаешься ей, оглядываясь на него, нежная, милая улыбка на твоих губах. Он наклоняет твое лицо вверх, чтобы встретиться с его лицом, и губы призрачно касаются друг друга, пока Эмма воркует в его объятиях. — Или… мы можем разделить ее.