Light On

Саймон просыпается раньше тебя. Сначала он забывает. Он не замечает, что ты лежишь в его постели, свернувшись калачиком у него под боком, губы слегка раздвинуты и прижаты к его бицепсу, нога небрежно перекинута через его бедро. Когда он осознает это, то замирает. Поворачивает голову так, чтобы видеть тебя, смотрит на то, как твои ресницы прижимаются к щеке, на обнаженную часть плеча, выглядывающую из слишком большой футболки с вытянутой шеей. Солнце едва взошло, пробиваясь сквозь занавески, освещая кровать и наклон твоего тела, изгибы и линии, прочерченные на его собственных простынях и одеялах, его подушку, на которую ты положила голову. Он должен чувствовать себя плохо. Он знает. И он так и делает, немного. Обидно, что большая часть твоих вещей испорчена, а управляющий домом медлит, не торопится вызвать бригаду ремонтников в твою квартиру. Но он также чувствует благодарность. Счастливчик. Одурманенным. Вот ты… в его постели. Ты дергаешься, глаза двигаются во сне, а потом твое лицо проникает дальше между ним и подушкой, нос прижимается к его коже, рука проникает между его ребрами и твоей грудью, ты все еще блаженно дремлешь, мягкие струйки воздуха щекочут его руку. По инстинкту, под действием какой-то магнетической силы, его пальцы скользят по твоему лбу, к виску. Ты по-прежнему не шевелишься, и он проводит подушечкой большого пальца по яблоку твоей щеки — мягкая кожа под ним сама по себе удивительна. Его девочка. В его постели. Радионяня оживает. Он потрескивает и раздражается, свежие утренние слезы зовут тебя из другой комнаты, и ты мгновенно просыпаешься, моргаешь глазами, сориентировавшись. Ты выглядишь измотанной, долгая ночь, проведенная в попытках разобраться со своими вещами, быстро дает о себе знать, и он не может выдержать мысли о том, что ты еле еле стоишь на ногах. — Доброе утро, — ты немного стесняешься, колеблешься, и это заставляет его растаять, ему хочется притянуть тебя к себе и держать в своих объятиях вечно. — Доброе утро, — ты пытаешься стряхнуть оцепенение сна, наполовину приподнявшись на локтях, прежде чем он обхватывает твое плечо, — Я принесу ее, — он пробормотал. — Я могу, все в порядке. Ей понадобится чистый подгузник, — ты говоришь ему, снова полусонная, а он наклоняется и проводит губами по твоему лбу. — Я знаю. Отдыхай, милая. Я принесу ее. Первые десять минут после пробуждения Эммалина недовольна. Саймон переодевает ее и успевает надеть на нее новую пеленку, вспоминая, как ты всегда первым делом достаешь ей свежую одежду. Он осторожно вставляет ее ноги и руки в рукава и маневрирует так аккуратно, как только может, его прикосновения нежны и поддерживают ее, когда он усаживает ее. Как только он закончит, она устраивается, лепечет, пока он несет ее обратно в постель. — Ты такая разговорчивая сегодня утром, да, милая? — она тянется к нему, маленькие пальчики протягиваются через огромное, по его мнению, расстояние, пытаясь потянуть за растрепанные пряди его волос. — Хорошо, хорошо, — она извивается, на ее лице появляется небольшая улыбка, обнажая едва заметный белый гребень на нижней десне, сквозь который пробивается зуб, — Давай поздороваемся с мамой. Хочешь увидеть маму? А потом позавтракаем. Как тебе это? — Вот она, — ты хмыкаешь и тянешься к ней, когда он переступает порог своей спальни. Она без суеты бросается к тебе в объятия, и у Саймона перехватывает дыхание, а сердце замирает в груди при виде вас двоих. — Что такое? — ты шепчешь, нахмурившись, и, когда он качает головой, протягиваешь ему руку, подзывая к себе и усаживая обратно на кровать, — Ну что, давай? Он так слаб для тебя, его легко покорить одним лишь взмахом твоих ресниц, такой милый и красивый, его сияющий проблеск солнца в такой мрачной жизни. Он откидывается назад, прижимаясь к тебе, закидывая руку тебе за голову, его палец теперь в руках Эммы, который она тянет к прорезывающемуся зубу. Ты улыбаешься ей, а потом ему, целуешь ее в щеку с громким чмокающим звуком, и от этой ласки она восхищенно хихикает. Если бы он стоял, у него бы ослабли колени. Он думает, что мог бы упасть на пол от вида, реальности того, что это такое, во что это перерастает, и он прочищает горло, пытаясь прогнать эмоции, которые завязываются в горле, пока он не сводит глаз с вас двоих. Его девочки. В его постели.