Light On

— Она прекрасна, — комментирует Ласвелл, стоя у его плеча в гостиной. — Да, — он отвечает, но не удосуживается взглянуть на нее, слишком зациклен на тебе, наблюдая за тем, как ты улыбаешься и смеешься, с бокалом шампанского в одной руке и ребенком в другой. Кровь приливает к его телу, когда он смотрит на тебя, восхищаясь тем, как чертовски хорошо ты выглядишь с ребенком на бедре, и, хотя он знает, что это устаревший менталитет, он не может не мечтать о том, чтобы подарить тебе еще одного. Кейт ухмыляется, и он едва улавливает это краем глаза, и бросает на нее раздраженный взгляд, — Извини. — Хорошо. Он направляется к тебе, где ты болтаешь со спутницей Газа — Лили, а бархатное платье винного цвета облегает твое тело, плотно и шелковисто облегая кожу. Твои волосы уложены по-другому, на макушке вместо привычного образа или стянуты во что-то более свободное, блестящая золотая манжетка закручена вокруг уха. Ты сногсшибательна, и его разум переключается, решая, можно ли в третий раз за сегодняшний вечер сказать тебе, что он одержим тобой, что он хочет привезти тебя домой и поклоняться тебе, хочет сорвать с тебя платье и испортить его. Ему интересно, позволишь ли ты забрать тебя домой пораньше, будешь ли ты молчать, когда он нагнет тебя на кровати, кончишь ли ты на его член, задыхаясь и сладко причмокивая, с его именем на губах. Эммалина сидит, прижавшись к твоему локтю, в бело-зеленом платье, дополненном маленькими блестящими черными туфельками, и болтает с каждым, кто на нее посмотрит. Она светится, когда он подходит ближе, пытаясь вырваться из твоей хватки и прижаться к нему, недовольство поднимается в ее сморщенных бровях, когда она не может вырваться. — Привет, — ты улыбаешься, его рука находит твою спину, Эммалина поворачивается к нему лицом и с широкой улыбкой откидывается назад, упираясь головой в его бок. Ты закатываешь глаза на Лили, — Я стала куском печени для своего собственного ребенка. — Хорошо, милая крошка. Тогда иди сюда, — он усаживает ее на свое предплечье, пухлый кулачок вцепляется в воротник его рубашки, — Давай дадим маме передохнуть, а? С облегчением улыбаясь, ты тянешься к нему за поцелуем, тянешься на носочках, пока он не наклоняется, чтобы встретить тебя, а когда ты отстраняешься, то гладишь Эммалину по щеке, и яркое детское хихиканье эхом разносится по комнате. — Мы собираемся посмотреть, чем занимается команда, — он покачивает ее, а твой большой палец проводит мягкий круг по его талии. — Хорошо.

***

— Вот она! — Газ зовет, и Эммалина извивается в объятиях Саймона, вжимаясь лицом в его шею, чуть наклонив голову, чтобы видеть ребят, на щеках появляются ямочки. Она настороженно наблюдает за Кайлом, очень стесняясь, и Саймон шепчет, чтобы успокоить ее. — Что случилось, малышка? С тобой все в порядке. Это просто Газ, — она теребит его рубашку, а он нежно гладит рукой ее затылок, — Обычно она не такая застенчивая, любит внимание. — Ты ее пугаешь, — Джонни поучает его, дыхание туманом проносится по холодному воздуху, но когда Саймон поворачивается, Эммалина оглядывается, заглядывает ему через плечо и смотрит на Газа с восторгом. — Не думаю, что она испугалась, Соуп. По-моему, она очарована мной, — Джонни цокает языком, наполовину возмущенный, а Газ просто смеется, поглаживая ее по щеке, пока она воркует ему мягкие сладкие глупости, заставляя Джонни хмуриться. — Я должен быть ее любимчиком, — он ворчит, а Прайс заливается смехом, хлопая его по спине. — Тебе нужно заслужить это, сынок, — он качает головой и протягивает палец к ее кулаку, позволяя ей ухватиться за него. Она тут же начинает тянуть его ко рту, а Прайс позволяет ей, тихонько усмехаясь себе под нос, — Ей нужно что-нибудь для зубов. — Думаю, у нас есть что-то в ее сумке, — Саймон гладит ее по спине, наблюдая, как загораются ее глаза, когда она замечает бороду Прайса, и крошечные пальчики бездумно тянутся к его подбородку, — Мама давала тебе соску, а? — Тебе стоит попробовать скотч, моя мама давала мне его, когда я был маленьким, — Джонни щекочет пальцами ее бок, и она начинает хихикать, едва не задыхаясь от смеха, от которого он светится гордостью. — Кто твой любимый дядя, Эммалина? Это дядя Соуп? — Джонни шепчет своим самым детским голосом, и Саймон фыркает. — Ей нельзя скотч, Мактавиш. Она еще младенец, и… — Все в порядке? — ты стоишь в дверях, наполовину внутри, наполовину снаружи, неустойчиво покачиваясь на верхней ступеньке, и в сотый раз за сегодняшний день у Саймона перехватывает дыхание, свет из кухни мерцает за тобой, как ореол, обрамляя тебя мягким, теплым желтым сиянием, и у него сжимается живот. — Все хорошо, — он заверяет, направляясь к дверному проему и поднимаясь по лестнице, пока ты не оказываешься на расстоянии вытянутой руки, а Эммалина хлопает в ладоши, когда замечает тебя. — Ты в порядке? — он говорит низким, но нежным голосом, стараясь не дать парням слишком много поводов, и ты улыбаешься, впечатляюще и мило, достаточно, чтобы он растаял на месте. — Да, просто хотела проверить, как вы двое, — ты проводишь пальцем по щеке Эммы и открываешь рот, чтобы сказать что-то еще, когда по внутреннему дворику раздается голос Джонни, наглый и самодовольный. — Лейтенант, ты стоишь под омелой, — он не обратил внимания на гроздь зелени, прикрепленную к кирпичной арке прямо у двери, но теперь ее трудно не заметить, и, когда ты смотришь поверх головы и смеешься, он пожимает плечами, — Ну… — Ну? — ты поднимаешь бровь. Вызов. Приглашение. Ему достаточно и того, и другого, и поддержка не нужна, его губы легко находят твои, притягивая тебя к своему телу, обхватывая тебя за талию, а другой рукой прижимая Эмму к своей груди. Она заполняет расстояние между вами, обе его девочки в безопасности и укрыты в его объятиях, и он заглушает крики и визг Газа с Джонни, сосредоточившись на вкусе твоего языка, запахе твоей кожи, прикосновении твоих губ к его губам. Это все ты — все, ты и Эммалина — его семья, его любовь, забота, защита, эмоции бурлят в его груди, заставляя его отстраниться и прижаться носом к твоей макушке, найти ртом твой висок, твою щеку, закрыть глаза и размеренно дышать. — Счастливого Рождества, — он шепчет, все еще крепко прижимая тебя к себе, и ты подаешься вперед, чтобы прижаться поцелуем к коже головы Эммалины, твоя рука тянется к его челюсти, большой палец трепетно гладит шрам на его щеке. — Счастливого Рождества, Саймон.