Нарушая правила

      Утром я поднимаюсь в половине шестого. Неохотно скидываю мужскую руку с талии и встаю. Тихо выхожу из комнаты и отправляюсь на поиски своих вещей. Они уже высохли и мято висят на бельевой веревке в ванной комнате. Натягиваю все на себя, небрежно бросаю майку хозяина на стиральную машинку и привожу себя в порядок, насколько это возможно.       Будить Рому я не стала, а только пару минут задерживаюсь в дверях, позволяя себе посмотреть, как он спит, заложив руку под голову. Никогда не любила наблюдать за кем-то, но сейчас рвотный рефлекс подавляется сам собой. Как бы я не наклоняла голову, все равно не чувствую тех хваленных бабочек внизу живота, мне не хочется умиляться каждому его вздоху и вытворять несусветную херню. Я тихо улыбаюсь и покидаю его квартиру, перед этим оставляю записку, которую втыкаю в зажим зеркала.       На улице немного людей, они, опустив головы, быстро идут по своим делам. Я засунула руки в карманы ветровки и втянула шею, прячась от утреннего прохладного ветра, и прибавив шагу спешу к себе домой. Мне нужно как минимум переодеться, не в шортах же на экзамене сидеть, тем более, когда в шкафу меня дожидается суперуниформа. В голове крутится мысль о том, что лучше, застать маму дома и спокойно без спешки собраться, или же и впопыхах запихнуть в сумку ручку с тетрадкой и снова бежать из этого рассадника домашнего насилия?       Чем меньше расстояние до квартиры, тем больше я полагаюсь на волю случая. Захожу тихо, стараюсь никого не разбудить. Сбрасываю кеды на коврике и прохожу к себе. В комнате беспорядок после моего ухода, но я махаю на это рукой и собираюсь. В шкафу нахожу выглаженную школьную форму, в которой мне нужно быть. Раздраженно выдыхаю и достаю вешалку двумя пальцами. Мне совсем не нравится это нововведение, но кто я такая чтобы спорить. Через полчаса войны самой с собой я смотрюсь в зеркало, разглаживаю складки на юбке и поправляю чулок, который не хочет держаться и стремительно ползет вниз.       Сумка собрана, книги быстро пролистаны в последний раз, на часах двадцать минут восьмого. Затягиваю потуже галстук и выбираюсь в коридор. Как бы администрации школы не хотелось сделать из нас сиамских близнецов, своим кедам я изменять не собираюсь. Пока обуваюсь, слышу приглушенный храп отчима и мысленно выдыхаю, что не столкнулась с ним. Я открываю дверь, на радостях готовая идти, но тут застаю маму, которая в растерянности громко ойкнула и в ее комнате послышалось невнятное шуршание. — Ты уже уходишь? — мы меняемся с ней местами, и она сразу же садится на стул прикрывая глаза.       Из комнаты выходит заспанный отчим и забирает из маминых рук пакеты, помогает снять пиджак и опирается о стену, глядя на меня туманным взглядом. Я сильнее сжимаю дверную ручку и проглотив ком страха отвечаю маме: — Да, пора, не хочу опоздать. — Удачи, дорогая, — летит мне в спину, а я сбегаю уже по лестнице.       На улице еще не потеплело и я, обхватив себя за плечи руками, бегу в школу. На втором этаже собралось несколько человек. Они листали конспекты и иногда переговаривались, задавая друг другу разные вопросы. Оля была в их числе и как только увидела меня сразу подбежала широко улыбаясь. — Привет, я звонила тебе вчера, но ты не брала трубку. Думала, мы вместе поучим, так же веселее и эффективнее. Ты же помнишь, что говорила Алена Витальевна? — девочка с энтузиазмом распиналась, не обращая на мое безучастие совсем никакого внимания. — Оля, притормози. Я хочу в спокойствии посидеть, поговорим после, — прикрываю ей рот рукой, и та наконец замолкает, отходит в сторону, снова утыкаясь в конспект.       До экзамена остается пять минут и нас впустили в кабинет, при этом тщательно досмотрев. Я расположилась на четвертой парте среднего ряда и выстукивала концом карандаша по столешнице ожидая пока придут последние ученики и мы наконец начнем. Через пару минут вваливается неразлучная компания в лице Алексеевой, ее подруги и пары парней. Она все теребит подол черной юбки и не знает, что с ней сделать, то ли поднять, то ли натянуть еще ниже. Такие вещи вряд ли входят в ее модный гардероб, так что наблюдать за этой картиной можно вечно. Обезьяна и классическая юбка. Если бы Крылов в наше время писал басни, Алексеева обрела бы славу.       Как только в кабинете стало тихо, учитель начал раздавать задания, объяснять, что к чему и мы приступили к решению. Первые задания были не особо сложные, трудности вызывали задачи на закон Гей-Люссака. Хоть Рома вполне доходчиво его объяснил, я перерешивала задачи по три, а то и четыре раза. Да в принципе газовые законы решили угробить мою оценку. Шарль тоже подкачал, так что, когда все стали понемногу расходиться, я еще копалась в своих записках, выискивая верное решение.       Время было на исходе и мне ничего не оставалось, как скорее переписать свои каракули и сдать работу. За дверями меня ждала Оля с весьма поникшим видом и теребила в руках клочок бумажки. — Соня, посмотри, скажи, что я верно выбрала формулу, — я весело хмыкаю, вспоминая, какая она паникерша и всматриваюсь в ее почерк. — Верно, расслабься.       Она выдыхает, и мы выходим на улицу. Вдыхаю свежий воздух, и моя паника тоже исчезает, уступая место расслабленности и блаженству. Оля оперлась о перила и улыбалась, глядя на бумажку. Со стороны стадиона мы услышали громкие возгласы и обе обернулись на них, а потом посмотрели друг на друга. — Пошли посмотрим? — я выгнула бровь, впервые слышу такое предложение от этой скромницы. Оля только жмет плечами и игриво сбегает с лестницы, я весело качаю головой и иду за ней.       Через листву деревьев видна толпа людей, которые громко кричат и чему-то радуются. Мы подошли ближе и увидели, что на стадионе происходит баскетбольный матч. Оля предпочла остаться за толпой, а я сумела протиснуться вперед. В первом ряду стояла Алексеева уже в своей привычной одежде и строила глазки пробегающим мимо игрокам. Ее подружка старалась не отставать, но мы то все знаем, что она явно проигрывает Настюшке и греется в лучах ее славы.       Я стала поодаль от них и всматривалась в игроков обеих команд. Рома активно бегал по полю, приковывая к себе не один десяток женских взглядов. Я не обращала на это внимание, но не смогла не заметить тот факт, что наблюдать за ним стало немного приятнее. Он напряжен, серьёзен и вполне отлично держит все под контролем. Мастерски попадает в кольцо. Все вокруг рады и бегут дать ему пять. Рома рад не меньше других парней и широко улыбается, что немного греет душу и заставляет отложить все неприятные моменты на потом.       Мы встречаемся взглядом. Буквально секунда, но нам хватило, чтобы все понять. Через пару минут все утихли, и я как-то упустила момент, когда на поле все что-то не поделили. Пререкания становились громче и оскорблений тоже прибавилось. Я закатила глаза от этого детского сада и уселась на железный поручень. Дело идет к драке, но нашлись парни, которым это не нужно, и они как могли разруливали ситуацию. Меня все это даже забавляло, учитывая, что объектом, втянутым в этот спор, был Рома. Он отлично держится, заслуживая мое уважение.       В конечном итоге все решилось более-менее мирно. Из толпы слышались недовольные голоса, в частности потому, что игра испорчена и все предпочли не продолжать, а разойтись. Рома перекинулся парой слов с командой и уверенным шагом шел ко мне, но на ходу его затормозила Алексеева, хватая за запястья. — Ты отлично играешь, как и всегда, впрочем, — Рома кривит губы в непонятной ухмылке и вырывает руку. — Может сходим куда? — парень так и не отвечает ей.       Он садится около меня и окидывает взглядом. Я закатываю глаза, понимая, что школьная форма явно его веселит, но он будет молчать. — Ром, серьезно? Она? — мы поднимаем головы и застаем перед нами Алексееву, которая не может оставить это без внимания. — Слушай, девочка, отойди, мешаешь.       Алексеева пытается возмутиться, но не найдя подходящих слов уходит в сторону какого-то парня. Я провожу ее взглядом, ковыряю носком кеда песок под ногами. — Пошли, — Рома прерывает молчание и тянет меня за руку. На моем лице непонимание, кеды уже почти полны песка, потому что я отказываюсь идти сама и торможу всеми силами. — Да что ты такая упертая, расскажешь про экзамен.       Рома хватает свои вещи и двигается в сторону дома. Я стою на месте и смотрю ему в спину. Краем глаза замечаю, как Алексеева с раздражением машет в мою сторону и меня словно подменили. Внутри все закипает, и я срываюсь с места, догоняя одевающегося парня.       В его квартире мы оказались достаточно быстро и это несмотря на то, что всю дорогу мы молчали. Я шла спокойно позади, пиная камни и теребя подол ненавистной юбки, а он шел впереди, ни разу не обернувшись. На его светлой кухне тихо сопит кипятящийся чайник, а я как последняя скромница сижу на стуле положив руки на колени и смотрю в одну точку. — Ты чего? — Рома задорно щелкает по носу и открывает дверцу холодильника. — Как твой экзамен, все написала? — Я… А… Да, почти. Последнее задание не успела, а так да. Спасибо тебе.       Он опирается на кухонную тумбу напротив и его губ расплываются в улыбке. Я не свожу с них глаз, в голове пусто, сердце в груди стучит с удвоенной силой. Никогда прежде я не ощущала такой спектр эмоций, а тем более к человеку едва мне знакомому.       Совершенно не узнаю себя и не понимаю, что мной движет. Рома спокойно управляется с чайником и делает нам чай. Я поднимаюсь с места и едва слышно подхожу сзади, но дотронуться не решаюсь. Этот человек стал мне кем-то большим, чем просто конченным парнем, способным вывести. Он способен унять мою боль, заполнить пустоту внутри и дать новые поводы открыть утром глаза.       Я робко поднимаю руку и кладу ему на спину ощущая напряжение мышц под футболкой. Рома не двигается, замер на месте. Он, наверное, боится, но вряд ли больше меня. А ведь я даже не знаю, что хочу получить и зачем это делаю. Парень ставит чайник обратно на плиту и разворачивается ко мне, перехватывая руку. Я в мгновение притянута к нему вплотную. Мы так близко друг к другу, что я отчетливо ощущаю горячее дыхание на губах, его стойкий аромат парфюма и желание быть здесь и сейчас только вдвоем. Губы сами тянутся к его и уже через секунду пробую их на вкус, несмело сминая своими. Слишком нежно, слишком приторно, по-девчачьи, но в этом я стала находить свои плюсы. Сейчас тот момент, который хочется растянуть на всю вечность.       Рома видимо того же мнения. Его рука мягко растирает шею, иногда зарываясь в волосах, а вторая плотно держит руку, переплетая наши пальцы. Мне мало, мало его. Углубляю поцелуй, тянусь руками, комкаю футболку в кулак. Она сейчас такая ненужная. Тяну вверх и разрываю поцелуй. Снимаю, доставляя своим глазам настоящее удовольствие. В порыве нахлынувших чувств облизываю пересохшие губы. — Не играй со мной.       Последние слова перед тем как он подхватил меня и усадил на стол, жадно впиваясь в губы. Вся милость испарилась, уступая место животной страсти. Ногтями я впиваюсь в его покатые плечи, откидываю голову, подставляя шею. Ртом жадно хватаю воздух и ближе жмусь к парню, бедром ощущая уже ничем не скрываемое желание. Я ведь сама хочу не меньше. Шее стало свободнее от ослабленного галстука и пуговицы на рубашке расходятся одна за одной. Его взгляду открывается грудь, прикрытая обычной плотной тканью бежевого лифчика. Я оперлась руками о стол смеряя взглядом Рому, который не решается больше прикоснуться ко мне. По началу мне кажется, что это все хорошая игра, что скоро мне будет хорошо, но он отступает на шаг и отворачивается. — Оденься пожалуйста, — слышится его тихий голос. Я с непониманием принимаю сидячее положение и запахиваю рубашку. — Что произошло? — пытаюсь коснуться его, но он выкручивается, уходя в другой угол кухни. — Прости, это слишком. Я не могу, — я стою и перестаю понимать происходящее. То он готов на все, то в два счета отступает и мямлит детские оправдания. — Не можешь что? — слова обрываются и глохнут на конце. — Сам же хочешь не меньше моего и вот так просто отступаешь. Не надо мне только про мой возраст что-то говорить, он тут явно не при чем, — нервно застегиваю пуговицы, сдерживая слезы. — Да, не при чем. Просто не могу. Это не по правилам. — Не по правилам значит, — его слова словно пощечина, самая хлесткая из всех, которые я получала. — Ты тоже не входил в мои правила. Но однажды что-то пошло не так, и я ломала их, одно за другим. Я нашла в тебе человека, способного раскрасить мой мир, сделать так, чтобы я перестала бояться. На самом деле перестала, а не делала видимость, — улавливаю удивление в его глазах, которые он прятал все это время. — Да, я всегда боюсь, но научилась делать вид, что я непробиваемая. И после всего что было, ты мне о каких-то правилах говоришь. Да какие вообще после этого чувства могут быть?       Я смотрю на него сжимая руки в кулаки. На ладонях останутся отпечатки ногтей, но неважно. Все сейчас не важно, кроме его ответа. Рома молчит. Теребит волосы и громко выдыхает. Молчание только убивает меня, теряется последняя надежда на счастливый исход. — А кто тебе говорил о чувствах? — удар ниже пояса. Внутри все рухнуло. Больше мне ничего не нужно. Ни здесь ни от него.       Я молча разворачиваюсь и иду в коридор. Подхватываю сумку и быстро надеваю кеды. Рома опирается плечом о стену и провожает отрешенным взглядом. Я фыркаю и выбегаю из квартиры, оставляя в ней всю свою ненависть к нему. Я облажалась. По-крупному, как никогда. Доверилась, впервые, фактически вслепую и проиграла.       До дома я дошла, не сдерживая слез. Белая блузка впитывает в себя соленые капли смешанные с тушью. В груди все ноет от новых ран. Я поднимаюсь на свой этаж и в темноте ковыряюсь в замке. Дверь открывается с едва слышимым скрипом. Из глубины квартиры слышу грубоватое приветствие отчима и запах алкоголя.