Нарушая правила

      Лучи утреннего солнца ложатся на подоконник светлой кухни. В руках чашка чая, к которому я ещё не притронулась. Из чашки идёт пар, заполняя ароматом манго все пространство кухни.       В голове опять круговорот мыслей, из-за которых я так и не смогла выспаться и встала ни свет, ни заря. С плеча тихо съезжает байка, и я немного вяло поправляю ее. Никак не могу забыть слова парня, что он разберётся с отчимом. Возможно мне опять стоит уйти раньше. Как только я принимаю решение и готова пойти собираться, в дверях кухни появляется заспанный Рома. — Доброе утро, — он нежно касается губами моего плеча и тоже смотрит в окно, как я недавно. — Доброе, — бурчу в ответ и наконец отпиваю немного из кружки. — Как спалось? — попробую запудрить ему мозги. — Лучше, чем в последние пару лет, — парень задорно щёлкает меня по носу и отбирает чай.       Сделав пару глотков горячего напитка, он буквально выплевывает его обратно. Чай безнадежно испорчен. На мое непонимающее выражение лица, парень отвечает довольно просто и коротко: — Ненавижу манго.       Я пожимаю плечами и выливаю содержимое в раковину, помыв за собой кружку. Рома приглаживает взъерошенные волосы рукой, и упершись на край стола смотрит на меня. В его взгляде твёрдая решимость исполнить данной обещание. Парень упёртый, как и я и договориться мы вряд ли сможем. Все же не мороженое делим на двоих. Речь о серьезных вещах. Глубоко в душе меня греет та надежда, что теперь у меня есть человек, способный защитить от яростного плохого папочки, но где гарантия, что он не подведёт меня снова? Все же я решаю оставить пока все как есть.       Я подхожу к нему вплотную и кладу руку на покатые плечи парня. Он проводит костяшками пальцев по щеке и опускается на шею, где все ещё красуются синяки, впервые не замазанные ничем. Скрежет зубов уже слышен отчетливее, и я устало выдыхаю, прикрывая глаза. — Может не стоит? Ты его совсем не знаешь и вряд ли чем-то поможешь. — Ты совсем сбрендила? Знаю, не знаю, какая разница? Я знаю то, что он тебя трогает, этого достаточно, чтобы ему врезать. Мы идём и точка.       Рома оставляет на лбу поцелуй и уходит в комнату, чтобы собраться. Я ещё остаюсь стоять на кухне. Выбора у меня больше нет и все, что я должна сделать это защитить Рому от возможных плачевных последствий. Глубокий вдох и я тоже ухожу переодевается.       Через двадцать минут мы идём по тротуару держась за руки. Ветер развивает мои волосы, укрывая озадаченное лицо. С каждым метром все сильнее сжимаю его руку, боясь за себя, за него, за нас.       Подъезд моего дома буквально в двух шагах. Сердце стучит в груди, как никогда ещё не стучало. Рома тормозит у самых ступень и зачёсывает мои волосы за уши, открывая лицо. В уголках глаз застыли слезы. Он только горько усмехнулся и стёр их. — Сонь, все будет хорошо. Просто поверь мне. Я смогу, — я продолжаю молчать, рассматривая неровный асфальт под ногами. Парень приподнимает мое лицо ещё раз и касается губ чувственным поцелуем. Вкладывает в него все свои намерения, чувства. Он отрывается, заглядывая в мои глаза. — Я ради тебя нарушил все свои правила. Все до одного, и буду нарушать их дальше и только с тобой в паре.       Из глаз все же полились слёзы. Это чудовищно мило. Именно сейчас в животе появился этот эффект бабочки. Он просто ворвался ко мне в доверие. Я больше не могу отрицать очевидного и когда это ещё признать, если не сейчас. — Я… у меня там, — я как ребёнок тычу в низ живота, пытаясь объяснить эту чёртову романтику. — Ну это там… я даже не знаю, как этим пользоваться, я не умею. — Это любовь, Миронова. Просто любовь.       Его губы ещё раз накрывают мои. Поцелуй выходит соленый от моих слез, но сейчас на душе стало легче, чем когда-либо. Сейчас я готова ворваться в свою квартиру и наконец рассказать маме все о том человеке, с которым на протяжении многих лет она засыпает.       Я вытираю противные слёзы тыльной стороной ладони и киваю парню, что готова. Мы входим в подъезд и поднимаемся на лифте на нужный этаж. Скоро все кончится, все прекратится. Эти мысли придают мне сил. Я снова становлюсь той Соней, которая с боем идёт в разговор с отчимом. И в этот раз наш разговор будет финальный.       Я звоню в дверной звонок дольше обычного и почти уже отчаялась, может там никого нет. Все же слышу шаги и мамин заспанный голос. Дверь открывается, и мы переступаю порог. — Мама, — мой голос звучит твёрдо и решительно. От чего не усталые глаза в миг открываются. — Мне нужно… — Нам нужно, вам кое-что сказать.       Рома меня перебил. Его голос такой же твёрдый и решительный. Даже грубый. На этих словах к нам в коридор выходит отчим. Даже не потрудился одеться. Он чешет затылок, и его в принципе не особо волнует, что тут происходит.       Я перевожу свой взгляд с мамы на отчима и довольно усмехаюсь ему в лицо. — Он избивает вашу дочь, на протяжении многих лет.       Мама опешила от таких слов. Она смотрит на него и на меня на Рому, пытаясь понять, что это не первоапрельская шутка. Она трёт виски и тихим голосом начинает говорить: — Стоп. Молодой человек — это достаточно серьезное заявление. Ты это понимаешь? — рассудительная мама. — Да, я прекрасно понимаю, о чем говорю, — Рома твердо стоит на своем. — В принципе я понимаю, что вы не готовы принять эту правду. — Конечно она не готова, — отчим неожиданно влезает в разговор. Он подходит к маме и обнимает за плечи. Она сосредоточена на словах Ромы, но всерьёз воспринимать их не может. — Она даже не знает, где ты бываешь по ночам. Что нет никаких подруг у тебя. Ты же алкоголичка.       Эти слова словно гром среди ясного неба. Слова задевают не только меня, все, кто стоит в коридоре обескуражены этим заявлением. Чувствую, как сжимается рука Ромы в кулак. Он делает шаг вперёд, заслоняя меня собой. Рома хватает его за горло рукой, но тому хоть бы что. Он только улыбается, показывая все свое безразличие. — Молодой человек, остановитесь, — к маме вернулся дар речи. Рома сжимает горло отчима и так же стремительно отпускает, оставляя кашлять у стены. Она садится на стул и вздыхает. — Соня, это правда? Ты пьёшь?       Мама слишком привязана к этому хмырю, и сейчас будет верить его словам. Всем до одного. Ее больше взволновал алкоголь, чем то, что ее дочь избивают. Мне нужна помощь. Вспоминаю о Косте. — Подожди минуту.       Я выхожу и направляюсь к квартире напротив. Костя моментально открывает дверь. Несмотря на ночные смены он бодр и свеж. — Что надо? — кажется я его отвлекаю, но плевать, у меня посерьёзнее проблемы будут. — Нужна помощь, я все решила рассказать маме. — Ну наконец-то, пошли, — парень захлопывает дверь и приобнимает за плечи. Теперь с Костей и Ромой мне точно бояться нечего.       Мы возвращаемся в квартиру. Все так и стоят на своих местах. Отчим все еще давится кашлем и Костя переводит свой взгляд на разгневанного Рому, глазами давая понять, что глубоко его уважает. Я подталкиваю друга вперёд и прошу рассказать о моем, так называемом, «алкоголизме». — Костя? Да что тут происходит? Объясните мне хоть кто-нибудь, почему Соня алкоголичка, и обвиняет папу в каких-то избиениях? — мама уже выходит из себя. Наверное, до неё стало доходит, что все далеко не так просто. Отчиму все было не по чем. — Доброе утро, а может и не доброе. Я готов пояснить. Никакая она не алкоголичка, — на эти слова отчим громко фыркает. — Ну да, как же. А что насчёт того, что она в твоём баре просиживает ночами? — А куда ей ещё идти, после того, как ты ее избиваешь? Вы хоть раз задумывались куда деваются ваши тональники? — он вопросительно смотрит на маму. — Девочка всегда была под присмотром, ни грамма больше положенного. Вполне адекватная, чего нельзя сказать о нем, — он кивает на отчима. — Расстегни ветровку, — Рома встревает, он уже на взводе. Костя тоже активно поддерживает эту идею.       Я медленно расстегиваю молнию, открывая маминому взгляду синяки на шее. Отчим заливается смехом, но не долго. Рома бьет его точно в нос. Мужчина уже готов налететь на парня, но мамина рука ложится ему на плечо. Словно волшебный жест, отчим замирает на месте. Каким бы он себя не строил крутым и независимым, перед мамой он никогда не мог устоять. Одно ее слово, и он ручной. — Откуда это, Соня? — Да мало ли откуда. Может эти двое и поставили ей, — отчим прикладывает руку к носу, пытаясь остановить кровь. — Нет, мама. Это все он. Когда тебя нет дома. За все что угодно. Бил и ему это нравилось. Я молчала, из-за тебя. Ты же так любишь. Но я устала терпеть. Прости.       Мама смотрит на отчима. Ее глаза на мокром месте и мое сердце просто разрывается на части. — Ах ты ж мелкая дрянь, — мужчина бросается на меня, но парни хватают его за руки и скручивают, не давая меня ударить. Я же пятилась назад, пока не уперлась в стену. — Да, я бил ее. И дальше бы бил. На какой хрен мне эти дети, тем более от других мужиков. — Но ты же… — мама садится на стул и закрывает лицо руками. Плечи подрагивают от нахлынувших слез. Сложно принять такое. — Да что я? Плевать я хотел на твою дрянь.       Мама резко встает и уходит в комнату. Оттуда слышны ее всхлипы и как захлопывается дверь шкафа. Отчим все это время крыл матом и пытался вырваться. Рома с колена бьет его в живот и тот ненадолго притих. — Уходи отсюда. Ещё раз увижу, вызову полицию. Как ты вообще посмел трогать моего ребенка, — мама отвешивает ему звонкую пощечину и выбрасывает его чемодан в подъезд, вслед за ними парни и самого отчима вышвыривают.       Я подхожу к маме и обнимаю ее. Она плачет не желая признавать того, что жила все это время с детоненавистником. Худший ее кошмар. — Господи, какая я дура, — причитает мама, отстраняясь от меня. — Как я могла не замечать этого? — Я просто не хотела делать тебе больно, — тихо отвечаю я и она только сильнее начинает плакать.       Мама совсем обессилела и просто падает на пол. Рома подхватывает ее на руки и относит в спальню, укладывая на кровать. Я приношу стакан с водой и успокоительное. Ей нужно поспать, а затем мы все обсудим. — Ты обязана написать на него заявление, — она выпивает таблетку и смотрит на меня сквозь пелену слез. — Мам, но… — Она это сделает, не волнуйтесь, отдыхайте, — Рома сжимает мои плечи и выводит из комнаты. Давая возможность ей все обдумать самой.       Мы выходим на улицу, чтобы проветриться. На ступеньках у входа встречаем Костю, он докуривает сигарету и выбрасывает в урну. — Куда делся этот мудак? — спрашивает Рома. — Да оделся быстро и свалил куда то, — Костя пожимает плечами, его уже мало волнует судьба отчима. — Надеюсь он больше не объявится. Ну что, все закончилось? — он треплет меня по плечу и широко улыбается. — Неужели ему удалось убедить тебя рассказать все? — парень косится на Рому, который подпирает собой стену подъезда.       Внутри меня все переворачивается от наступившей легкости, и чувство благодарности к этим парням накрывает с головой. Я невольно опускаю голову и улыбаюсь. Костя это замечает и смеётся. — Да ладно, Миронова влюбилась.       Я пихаю его в плечо, но слишком поздно для оправданий. Все же Костя уходит домой отсыпаться, а мы остаёмся стоять на улице. Ветер все ещё прохладный и я прижимаюсь к Роме. Все это время я жутко ненавидела этого парня, но только он смог изменить мою жизнь и мои правила.