За руку из ада

— Ну что, пацаны? — зажёг сигарету парень. — Завтра лето, наконец-то можно всякую чепуху делать. — Эй, что ты уже собрался делать? — Слышали новость про Щенка? — просматривая ленту в Интернете, перебил Кай. — Ну что там? Парень начал вычитывать информацию вслух: — Семнадцатилетний подросток скинулся с крыши. Точной причины смерти молодого парня никто не знает, известно лишь то, что это был чистый суицид. Предсмертных записок или каких-нибудь ещё завещаний, посланий нигде не нашлось. Родители же думают, что в его смерти виновны друзья и окружающие подростки, которые состоят в различных группировках. — Ну и правильно думают, — посмеялся Хёнджин. — Слышишь, Ёнсан, дашь закурить? — он протянул свою руку к старшему. — Держи и не благодари, — Ёнсан преподнес открытую пачку сигарет вместе с зажигалкой к Хвану. — Сэрим, Минхён, чего вы там сидите? Может? вам тоже дать закурить? — Не нужно, спасибо, — ответили в унисон парни.       Заброшенное здание окружено мёртвой тишиной, и лишь пять подростков издают пять различных голосов. Чхве Ёнсан — лидер известной группировки района, ему всего лишь двадцать один год. Он курит, пьёт, иногда, бывает, даже принимает наркотики. Его не волнует своё здоровье. Он живёт по принципу «если мне суждено умереть от передоза, тогда я не смею сопротивляться своей судьбе», если ему суждено, то он не будет пытаться что-то изменить. Его родители давно забыли его, и живет он сам, в своей двухкомнатной квартире. Ходит по барам, тусуется на дискотеке и почти каждую ночь проводит вместе с пьяными девушками. Хван Хёнджин, Ким Минхён, Ли Сэрим и Кай — всего лишь пешки в сгруппированной компании. Они выполняют поручение своего друга. Но никто ничего против не имеет, ведь унижать слабых и доводить их до суицида, — это самое забавное, что может быть в их ужасной жизни. Малиновый закат по-тихому уходит из виду, и небо постепенно приобретает чёрный оттенок, а также на нём вырисовываются рассыпанные белые блёстки, которых люди прозвали «звёзды».       Парни сидят на прохладном полу в старом заброшенном детском саду и выпивают вредные энергетики, временами покуривая сигареты. Они давно наплевали на своё здоровье и решили, что лучше спиться счастливым, чем умереть от сложных испытаний, нелёгкой жизни, ещё и без кайфа. Не то чтобы у парней нет дела до чужих страданий и в первую очередь до себя, просто так получилось, что в каждой личной семье мальчиков случилось что-то, что разрушило их веру в хорошую жизнь. — Парни, я домой, родители опять тявкать будут, — поднялся с пола Хван, отряхивая заднюю часть штанов. — Давай, удачи тебе, — в знак уважения Ёнсан точно так же встал и пожал руку парню, приобняв его другой. — До завтра, удачи, — слышались снизу, на полу, голоса остальных пьяных друзей.

* * *

      Нельзя сказать, что родители Хёнджина какие-нибудь изверги, которые не достойны жизни, нет. В разы лучше будет сказать, что они правильные. Правильные, но, правда, чересчур. Значение слова «гомофобия» признаёт почтение и уважение с их стороны. Они не терпят любовь между однополыми людьми, ведь это для них совсем непристойно. Но Хван не видит ничего плохого в нетрадиционной ориентации, не понимает, почему это плохо? Никто не может объяснить, чем это вредит человеку. Не продолжение рода? Бред. Поэтому Хван иногда даже в неких чатах Интернета тихо отстаивает права подобных людей. На счёт алкоголя и сигарет родители Хёнджина относятся довольно-таки адекватно, но, естественно, в меру. Они не желают, чтобы их сын спился и умер от передоза, ни один неравнодушный человек не пожелает своим родным такой смерти и такого образа жизни. Хотя кто знает… Бить детей — это нормально, по мнению его матери и отца. Они считают это самым лучшим способом вбить что-либо в голову ребёнка. Сердце у них, конечно, болит во время приношения ударов родному сыну, но ещё больше оно болит из-за неуча-ребёнка. Учеба — самое главное в этом мире. Родители Хёнджина строгие, но они хотят сделать всё как можно лучше для его жизни. Но всё же не всегда дети нуждаются в родительском совете и указании, как правильно жить. Взрослые хотят научить потомство выживать, ведь их тоже учили собственные родители. Но почему-то мало кто даёт шанс своим детям познавать мир в большинстве случаев самим. Возможно, и вправду лучше всё время прислушиваться к советам старших и жить по ним, но нравится ли это младшим? А ведь далеко не все дети хотят быть копией своих воспитателей. Хёнджин из тех, кто хочет жить лишь по своим правилам, но вечно родители указывают ему на то, что ему будет лучше. Отец и мать видят лишь оболочку сына и судят по ней, какой образ жизни подойдёт парню. Но что творится у него на душе и в сердце, может знать лишь сам он. И нет же, родители всегда направят его на путь чистого золота и не дадут очищать его от грязи самому. Хён — вольный человек, а также временами бывает и опасный. Если он что-нибудь захочет, он это получит. Захочет убить — убьёт. Захочет отстоять свою правоту — он всегда её аргументирует и оправдает. Захочет заполучить кого-то — он его получит. — Мам, пап, я дома, — закрывая входную дверь в квартиру, говорит Хван. — Почему так поздно? — появился из угла комнаты разозлённый отец. — Я… Загулялся, погода хорошая, к тому же, выходные начались, почему бы и нет? — Где ты бродил? — игнорируя слова сына, говорил он. — Я… — Опять по заброшенным зданиям с друзьями лазил? Тебе делать больше нечего? — Отец, я… — Иди в свою комнату и сиди там. — Дорогой, ну чего ты завёлся? — послышался нежный женские голос откуда-то с кухни. — Твой сын опять бухал! — унюхав перегар Хёнджина, сделал вывод отец. — Хёнджин? — расставив ладони по бокам своей талии, сказала мать. — Мам, я совсем немного, я не пьян. — Еще бы ты был пьян! Ты бы уже как миленький прощение просил. Иди в свою комнату уже, — не унимался кричать отец. Хёнджин лишь промолчал, а затем тихо скрылся с глаз родителей. «Пидорас, блять, — доносились оскорбительные слова у него в голове. — Это моя жизнь, а не их. Какое им вообще дело до меня?» Двадцатилетний парень улёгся на свою кровать и, разминая свои затёкшие кисти рук, уставился на белоснежный потолок. Тишину в доме нарушила секундная вибрация телефона, видимо, Хвану пришло сообщение. Чхве Ёнсан: Пацаны, я нашёл нашу следующую жертву. Ли Сэрим: Ну-ка подробнее. Чхве Ёнсан: *фото* Ли Феликс, Сеульский национальный университет, третий курс, двадцать лет. Кай: Ого, студент, и почему именно он?Чхве Ёнсан: Знаете, что я узнал? Он гей! К тому же заучка. С ним весело будет, поверьте мне. Взглянув на фото, Хёнджин в разуме удивился, какой красивый оказался паренёк. Хван ещё ни разу не имел дело с симпатичными геями и не желал избивать кого-то за данную ориентацию. Он был в замешательстве. На фото был изображён милый парень с сияющей улыбкой и карими глазами. Вполне жизнерадостный студент. А ведь этот парень себе и представить не может, что скоро какой-то незнакомец прикажет своим единомышленникам за ним следить, а возможно, дела зайдут куда похуже. Хван Хёнджин: Парни, может, не будем его трогать из-за какой-то нелепой ориентации? Ким Мин Хён: Ты же так любишь избивать симпатичных парней. Белоснежное чистое личико, красить в цвет алой крови. Чхве Ёнсан: Прошлому студенту ты даже сексуальное насилие предоставил, несмотря на то, что он тебя со слезами на глазах умолял не делать этого. Что с тобой случилось? Ли Сэрим: Поддерживаю, что с тобой? Хван не знал, как ему будет правильнее ответить, поэтому, решив пересилить себя, он всё же смирился со своей страшной личностью и проявил безжалостность: Хван Хёнджин: Вы правы, давайте поиграем с ним. Чхве Ёнсан: Так-то лучше! — Вот и дожился. Я стану тем, кого всю жизнь презираю, — вздыхая, сказал он. — Я стану тем, кто осуждает людей за… любовь…

* * *

      Первый день лета. Жаркий солнечный день. Сегодня птицы поют громче, чем обычно, и цветы появляются насыщенней чем всегда. А зеленая трава слегка колышется из-за воздействия ветра.       Заброшенный детский сад, вновь здесь ошиваются подростки, которым снова нечего делать. На стенах разрушенного здания выписаны различные надписи и нарисованы странные рисунки. Здание было с татуировками ужасных ругательств, а рисунки были почёрканы, но местами даже красивыми. Здание состояло из четырех каменных этажей, и обычно разнообразный движ происходил на третьем. На полу были разбросаны острые шприцы и лекарственные бутылки. Валялись стёкла от зеленых бутылок для алкоголя и разных размеров камни. Но самой мерзкой в заброшенном детском саду была разлитая кровь. Дети, побывавшие здесь, уверяли других, что это просто краска, ведь стены были исписаны простенькими красными рисунками той же самой краской. О какой крови может идти речь? Но ведь всё же некоторые люди знали, что временами здесь происходили жестокие побои сверстников. И главным в буллинге был всегда Ёнсан. Слухи до полиции и взрослых людей про бои в детском саду не доходили, ведь те кто знал о происходящем, был всегда на стороне поддержания травли. Расскажешь про побои в заброшенном детском саду — будешь убит.       Но вид с окон здания был всё же красив. Небрежная трава разной длины обросла вдоль брошенной территории. Где-то пробивались красивые сорняки, а где-то местность украшали деревья. Ночью самому было ходить по зданию страшно, если уж не говорить за безопасность. Из-за тёмных деревьев создавалась иллюзия монстров, а из-за малейшего шороха камней можно было учуять устрашающий звук. Впрочем, пять парней этого всего не боялись, ведь кто мог быть страшнее их самих? Они сами избивают, насилуют, вкалывают наркотики и доводят до суицида несчастных студентов или же просто неудачников. Для них страшными персонами была лишь полиция, от которой они так справно и чертовски умело скрывались. — Сегодня Феликс пойдёт в библиотеку, примерно часов в шестнадцать. — Ёнсан, мне кажется, ты влюбился в него, — посмеялся Кай. — С чего это ты взял? — Всё про него уже знаешь, будто живёшь с ним, — улыбнулся младший. — Так каков твой план? — сложив руки в карманы, перебил парней Хёнджин. — Тебе так не терпится его изнасиловать? Хён помолчал. — Забавный ты, Хван, — усмехнулся старший. — Значит так, когда он выйдет с библиотеки, похитим его и сюда, на третий этаж. — А дальше? — перебил Сэрим. — А дальше, как и с Щенком. И пригрозим, если расскажет про побои в детском саду, убьём его, если не послушается, скажем, что его семью тоже тронем. А потом самая сладкая часть — он совершит суицид. — Вот я не пойму, как в тебя девчонки влюбляются? Ты же такой ужасный человек. — Он просто красивый, никак по-другому, — перебил Кая Минхён. — О-о-о… А наш Минхён-и в красоте мужской разбирается? — посмеялся Сэрим. — Так, всё, успокоились. Уже пятнадцать тридцать, нам до библиотеки десять минут дойти, идёмте. — Мешок взял? — прошептал Кай. Хёнджин тихо кивнул.

* * *

      Феликс собирается в библиотеку, дабы взять какие-нибудь интересные книги о любовных историях. Он увлекается различными науками и романами. Ли прочитал за тёплый май много научных книг по физике, поэтому он решил взять отдых от изучения и прочесть что-нибудь любовное. Но сколько бы парень не трудился, родителям нужно больше. Существует и всегда будет существовать закон некой подлости. Когда ты ужасно учишься, но потом резко получаешь отличные оценки, родители хвалят и начинают гордиться своим ребёнком. Но как же не повезло хорошо учащимся детям: когда мелькают плохие оценки, со стороны родителей летят слова на подобии «это всё твой телефон!», «если бы не твои любовные отношения!», «ты делаешь недостаточно!», полно чего можно ещё перечислить, но какая бы горькая правда не была, нужно с этим смириться. За каждую плохую оценку, парня избивал отец. Феликс пытался смириться с болью, пытался привыкнуть, но никак не получалось и, наверное, никогда не получится. В чужих глазах Ли казался заучкой, поэтому и друзей у него толком и не было. Были лишь презрения и осуждения со стороны окружающих. Но всё же любой человек, который жил бы жизнью Феликса, вероятно бы давно скончался, а он молодец, он держится и идёт в будущее. Единственный большой секрет Феликса — это то, что он испытывает не дружескую любовь к парням. Девушки его совсем не привлекают, но лишними их в этой жизни он не считает. Ли уважает противоположный пол и не унижает их, как некоторые мужчины. А вот родители Феликса — самые настоящие гомофобы. Они презирают лесбиянок, а особенно геев. Подумать только, мужик мужика трахает, это ведь недопустимо и мерзко. Тем не менее, отец и мать Ли были уверены, что их сын не относится к этой категории людей. «Семнадцатилетний подросток покончил со своей жизнью…» — натягивая свободные шорты, вычитал в интернете Феликс. — Бедный, довели парня… — с понимание отнёсся он. — В любом случае, это был его выбор. Но всё же жаль, — парень перевел взгляд на часы. — О нет, библиотека скоро закроется. Феликс как можно быстрее оделся и, крикнув родителям «я пошёл», исчез из дома.       Небо было чистым, но местами покрытым персиковыми облаками. Одуванчики, зарытые в траве, были невероятно красивыми и хрупкими. Лишь подуть на них — и белые пушистые семена разлетятся по всей местности. Зелёные деревья отлично украшали природу своим существованием. Да и сама природа была чудесной. Но люди её портили, раскидывали мусор и в общем-то не уважали. Жаль, что так и с людьми бывает. Человек рождается чудесным, но окружающие его портят, разбивают сердце и унижают. Тёплый воздух дул в лицо и совсем чуть-чуть раздувал белоснежные волосы. Веснушки парня с каждым днём становились всё красивее и привлекательнее, а сам он был всё сентиментальнее и добрее. Родители должны оставить его в покое на летнее время и не загружать учёбой на все три тёплых месяца. Они должны дать ему отдых. Его мать и отец говорят: «ты совсем не учишься, ведь у тебя ужасные оценки». Но ведь они обращают внимание лишь на плохие, и за море хороших отметок они ничего и не говорят, будто их и нет. Феликс часто размышлял у себя в голове: «я тоже могу сказать, что мои родители не работают, но деньги же в семью поступают, а значит, трудятся каждый день на работе. Так же и я: получаю плохие отметки, но хорошие же тоже присутствуют, а значит, и тружусь каждый день в институте». Несправедливость везде мешалась под ногами у Ли, и с этим оставалось лишь смириться. Спустя минут пятнадцать парень всё же оказался у библиотеки. — Эй, парень! — Да? Как только Феликс с улыбкой обернулся, неожиданно, ему на голову сразу же надели чёрный мешок, а затем сильно ударили по голове. Кровь из носа испачкала душную ткань. В ушах стоял звон и присутствовала сильная боль в носу. Губы приобрели красный оттенок, а на языке чувствовался железный вкус. Ощущения были ужасными. Воздуха не хватало, а душный мешок перекрыл кислород в лёгкие на совсем. Вскоре парень всё же потерял сознание. Кто же мог знать, что, когда он наступил на первую ступеньку здания безлюдной библиотеки, его тут же поджидала опасность?

* * *

— Ты не переборщил? — послышался незнакомый голос. — Нет, нормально, скоро очнётся, — посмотрев на лежащего парня, сказал Чхве. — О, с возвращением. Мы уж думали ты на тот свет ушёл, — парень присел на корточки и облокотил на холодную стенку только что очнувшегося студента. — Тебя звать… Феликс? — Ёнсан взял его за щёки. — Белоснежная кожа, такая мягкая и сладкая… — Что вы хотите… от меня? — дрожащим голосом спросил Ли. — Вау… — отреагировал Хван, услышав голос парня. — Твой голос совсем не совпадает с внешностью. Милый парень, а голос дьявольский, — улыбнулся Хёнджин. Черноволосый парень подошёл к пострадавшему и приподнял его голову за подбородок. — Милый парень, я Хван Хёнджин, будем знакомы. — Отпустите меня! — почувствовав, что руки и ноги крепко связанны, он начал кричать. — Минхён, закрой ему рот. Мин подошёл к Феликсу и потянул его за волосы. Он ударил его по ротовой полости и засунул туда скомканный мешок. — Кричать будет вредно для твоего здоровья, — сказал Сэрим, выходя из тени. У его губ ярко сверкала сигарета, отдавая теплое оранжевое пламя в лёгкие. — Хёнджин, насиловать будешь? — усмехнулся Ёнсан. — Оставим это на потом, — неохотно ответил он. — Что вам нужно от меня? — промычал через ткань Феликс, и у него тут же выскользнули горячие слёзы из стеклянных глаз. Хёнджин вновь прикоснулся к Ли рукой, приблизил губы к чужим и прошептал: — Всё будет хорошо, не плачь. — Мы хотим помучить тебя, — с гордостью откликнулся Кай. — Феликс, запомни раз и навсегда одно правило: расскажешь про побои в заброшенном детском саду — будешь убит. Ли вновь промычал что-то неразборчиво и, сидя на коленях, помотал головой в разные стороны, пытаясь выплюнуть тканевой материал. Сэрим подошёл к парню и, сжавши кулак, ударил того по щеке. — Этому подобные побои, — усмехнулся он. — Теперь понял? В ответ лишь молчание. — Нет, ты не понял. Когда я спрашиваю, нужно отвечать, — вновь ударив Феликса, сказал Сэрим. — Ну хорош, посмотри на него, он уже бедный плачет! — крикнул Хёнджин. — Тебе его жалко, что ли? — откликнулся русоволосый Кай. Хван затих на три секунды. Да, ему было жаль Феликса, но он не мог просто так сказать: «Мне кажется, что я влюбился в него. Не прикасайтесь к нему, ведь даже если он жертва, то лишь моя». Он хорошо понимал, что если произнесёт эти пары слов, то не видать ему больше ни дружбы, ни любви. Его просто-напросто убьют за предательство, в худшем случае устроят пытки, а затем прикончат. Испытывать чувства к жертве — это то, чего Хёнджин никогда не хотел. Случается любовь с первого взгляда, и это в зачастую происходит так не вовремя… От мысли, что нужно будет избивать того, кто тебе нравится, уже стаёт не по себе. Это же невозможно: поднять руку на того, кого ты по-настоящему любишь. Хёнджин старался одолеть свою симпатию к младшему парню и всё же выбрать дружбу, но ему это сложно удавалось. Дружба или любовь? Это самый сложный выбор, который мог представиться всему человечеству. И Хвану нужно немедленно выбирать, иначе он лишится всего. — Нет… Мне его не жаль, — делая шаг назад, сказал Хван. — Вот и славно, — поправляя свою прическу, ответил Кай. — Значит так, Феликс, — молвил Ёнсан, — пока ты в сознании, сразу говорю, а ты это запомни. Завтра, в шесть часов вечера, ты придёшь сюда. Слышишь? — он присел рядом с Ли на корточки. — Ты придёшь в это место, на третий этаж, и будешь нас здесь ждать. И только попробуй прийти сюда не сам, ты понял? Феликс лишь пошмыгал носом, смотря в пол. — Я спрашиваю, ты понял? — дёрнув Феликса за волосы, накричал Чхве и одним махом высунул скомканный мешок из чужого рта. — Я понял… Но что вам… Что вам от меня нужно?.. — дрожащим голосом спросил он. — Знаешь… — тянул Чхве. — Красивые рождаются люди. С красивой, чистой кожей, с большими, карими глазами, с длинными, привлекательными волосами, — проводя по частям тела, говорил он. — И ты один из тех, кто просто красивый, и нужно подправить твою красоту ранами на теле, — парень вздохнул. — А ещё скажи-ка нам, какая у тебя ориентация? Гей? А мы таких не уважаем. Хёнджин облокотился спиной на стенку и со вспотевшими руками попытался не высказать что-нибудь на эту тему. — Прошлая наша жертва, Щенком мы его прозвали. Хорошим парнем был, но тоже гей и тоже заучка. Но мучили мы его не из-за этого. Мы ему наносили вред из-за того, что под воздействием алкоголя он изнасиловал мою сестру. Доказательств не было, и суд не наказал его. Вот какие на самом то деле геи, — улыбнулся Ёнсан. — Он уверял нас, что не насиловал никого, что его подставили и что он бы никогда этого не сделал, особенно девушку, ведь он — гей. Но я разбираться не стал, потому что точно знаю, кто виноват. Хёнджин всё так же стоял у стены и, закурив сигарету, обдумывал несправедливые рассуждения своего друга. Как можно, не разобравшись, судить? Как можно, не доказав вину, убивать? Как можно судить всех людей по одному? Несправедливость, несправедливость и ещё раз несправедливость. Это явление окутало весь белый мир и превратило его в чёрный. Сейчас бы Хёнджину хотелось забрать из этого ада Феликса, раствориться с ним в неизвестности и стать намного ближе друг-другу… Но дружбу бросать Хён тоже не желал. Его сердце разрывалось на две части. Дружба или любовь? Что выбрать? Выбрав дружбу, он обретёт покой, но будет сильно ранено его сердце. Выбрав любовь, он будет счастлив, но его тело будет мёртвым. Умереть ради любви счастливым или продолжать жить без сердца?.. — А раз все геи такие самовлюблённые, то их нужно выгонять из этого мира. Улавливаешь? — От куда вы знаете… информацию обо мне? — Если нам нужна информация про жертву, мы её запросто достанем. Есть Интернет, есть хакерство, нам это не предоставляет труда, — улыбнулся он. — Парни, избейте, Хёнджин со мной, — подпалив сигарету, велел Чхве. — Нет… Пожалуйста! Прошу! — позади доносились мольбы молодого парня. Хёнджин через всю боль и силу оставил Феликса одного. — Ты не умрёшь, Феликс. Я спасу тебя, — шептал себе под нос Хван, уходя из комнаты заброшенного здания.

* * *

      Хван и Ёнсан отошли в другую комнату заброшенного детского сада и встали напротив ранее стоявших панорамных окон. На улице было довольно-таки темно, а звёзды светились на небе так же ярко, как Феликс часов пять назад. Где-то позади доносились душераздирающие крики и мольбы о помощи. На фоне криков отражались громкие удары и вопли, кричащие о сильной боли. Нет, и всё же отцовские удары никак не могли сравниться с этими. Отец хоть и бил сильно, но всё же немного жалел. А эти удары, они… Они слишком жестокие. У Хвана сжималось сердце, и его внутреннее состояние было на данный момент не узнать. Он ведь всегда так же травил сверстников, насиловал, а теперь у него болит сердце за какого-то малоизвестного студента? Хёнджин и сам удивлялся своим человеческим способностям — переживать. Какая же сильная сила внезапной любви. — Его же не убьют? — прошептал Хван. — Почему тебя это волнует? — Я просто его ещё изнасиловать хотел, — отмазов себя, подмигнул Хён. — Ха, ну чудак. Нет, его не убьют, — вздохнул черноволосый радостный парень. — У тебя с ним какая-то особая химия. Ёнсан присел на ровный камень, торчащий из стены, и закинул одну ногу на другую, откручивая крышку от бутылки. Хёнджин примостился рядом, будто щенок под лавочкой в дождливую погоду. Он обернулся, опустив взгляд на друга, глядя ему прямо в глаза, выжидал пояснения недавно сказанной фразы. — Ты так сжимал свои кулачки, когда я говорил на счёт геев, ещё и отворачивался, наверняка, чтобы никто не видел твоё злое лицо. Ещё твои глаза сверкали добротой, когда ты посматривал на Феликса. Влюбился что ли? Хёнджин помахал отрицательно головой, а затем выдавил из себя отвращённое «нет». — Ну и хорошо, я уже было подумал, что друга лишился. — А если бы я всё же оказался геем, что бы ты со мной сделал? — перебил взволнованный черноволосый парень. — Оу… Я даже не думал насчёт этого. Думаю, я бы прострелил тебе сердце пулей, — парень сложил кисти рук в форму пистолета и направил их на сердце Хёна. — Пах-х-х! — посмеялся Чхве. — Ха, и где бы ты пистолет взял? — У Кая отец полицейский, украл бы, — подмигнул он. Хёнджин в ответ с ухмылкой отвернулся. — Так, а чего меня-то позвал? Не оставил вместе с ними, бить Феликса? — Скучно, поговорить хотел, а пацаны и сами справятся. — Понятно, — положительно помахал головой Хёнджин. — Они закончат избивать, и мы отпустим его домой? — Верно. А завтра опять встретим и поиздеваемся. — Не боишься, что он с полицией придёт? — Мы будем осторожны, если она объявится, то сразу убежим, как обычно. Весело будет. А возможно, и другой план построим, в общем, посмотрим, — улыбнулся парень. — Хороший ты друг, Хван Хёнджин. Не когда не предашь, умён и… красив, — сделав изгиб бровями, молвил Ёнсан. Хён посмеялся. — Ты так уверен в том, что я верен? — А что, разве не так? Мы с тобой всё же с детства дружим, как я могу тебе не доверять-то, а? Хван прекрасно понимал, что он как брат своему лучшему другу. Да и сам Чхве был нечто большим для него, из-за этого просто так взять и предать его Хван не мог. Всё же какое-никакое, а сердце у Хёнджина было и, по всей видимости, доброе, но скрытое под слоем гнева, который создали его же родители. Он ненавидел Феликса, из-за своей резкой влюблённости в него. Ненавидел так сильно, как любил. Феликс уж слишком неожиданно ворвался в его жизнь. А Хёнджин тем временем уж слишком быстро влюбился. Сердце его до сих пор сжималось от криков, доносившихся с соседней комнаты, но он ничего не мог сделать…

* * *

— Всё-всё! Хватит! — кричал Ёнсан своим друзьям, которые так безжалостно избивали Ли. Четверо парней отстранились, вытирая запястьем пот, собравшийся в окружности носа, из-за жаркой вечерней погоды лета. Ёнсан присел на корточки и оттянул голову Феликса назад за волосы. — Ах, красавец… — рассматривая окровавленное лицо Ли, улыбнулся он. — Ну чего ты плачешь? Хёнджин подошёл немного ближе к пострадавшему и издалека принялся пялиться тому в глаза, сложив руки на груди. — Сколько тебе лет, мальчик? — с наигранным сочувствие спросил Чхве. Феликс молчит. — Я спрашиваю, сколько тебе лет? — он резко ударил парня по животу. — Двадцать! — простонав от боли, воскликнул он. — Хёнджин, твой ровесник, — повернулся к другу он. А Хван в ответ лишь кивнул. — Сейчас можешь идти домой, но помни, завтра, на этом месте, встречаемся. Понял? — Я… понял… Ёнсан отпустил волосы парня, а тот упал на каменный пол, пуская горячие слёзы. Лидер компании небрежно разрезал верёвки, а затем все пятеро парней ушли, не оглядываясь назад на жертву, а Ли всё так же продолжал лежать, не подовая признаков жизни. Стоило ему выйти на улицу, в библиотеку, как его безжалостно избили. И не известно, сколько это будет продолжаться, что собираются сделать с ним завтра? Эта информация была известна только Чхве Ёнсану и никому больше. Аккуратно поднимаясь с пола, парень, прихрамывая поправил порванную одежду и двинулся на выход из тёмного заброшенного здания. Сегодня избили примерно четвёртую жертву, и ею стал сам Ли Феликс, обычный третьекурсник, из самой обычной семьи. Но в него посмел влюбиться один из преступников. Звучит, как сказка в книгах, Феликс, кажется, подобное читал. И радовало то, что конец был там счастливый. А у реальной истории, хорошего финиша, вроде как, и не было видно. Впрочем, Феликсу было всё равно, что скажут его родители, всматриваясь в его внешний вид. Больше всего его интересовало своё будущее решение насчёт второй встречи на этом месте.

* * *

      На улице еле светят старые высокие фонари, и одно безлюдье царит в этом городе. Феликс идет, прихрамывая и пьяной походкой, парень чуть ли не падает на землю. Его окружило бессилие, злость, и самое ужасное — пустота. Пустота на душе, пустота в багровом сердце. Ли прекрасно понимает, что сто́ит ему открыть чёртову дверь, как на него вновь будут ругаться, но на этот раз — «любимые» родители. Они начнут закидывать вопросами: «что случилось?», «почему так поздно?», «какого лешего ты снова влез в неприятности?». На душе было тяжело и в какой-то степени даже жаль себя. Феликс протягивает руку к зеркальной дверной ручке и тянет её на себя. Делает глубокий вздох и настраивается на не желаемый спор с родителями. — Где ты пропадал, козел? — отец вышел в коридор сразу же, это произошло неожиданно и слегка напугало парня. Он замер на месте. — Тебя что, собаки покусали? Куда ты опять влез, сволочь, а? Мать подошла вплотную к сыну и дала ему сильную пощёчину. — Ты всего лишь в библиотеку пошёл, а вернулся, будто на войну сходил! Тебя на домашний арест посадить или что, я не пойму? — Нет, — хриплым голосом ответил он. — А что с тобой? — у матери покатилась слеза из-за ненависти к любимому сыну. — Меня изби… — Кому ты опять не угодил? Слышишь? Мы тебя скоро запрём в твоей комнате и будешь там сидеть, пока думать башкой не начнёшь! — перебил отец. Феликс лишь быстрым шагом дошел до своей комнаты и с громким стуком закрыл деревянную дверь. Родители просто-напросто не могут его выслушать, они не могут нормально сесть и поговорить. Им лишь бы орать и биться. Какие из них то родители получаются? Да были бы дети у Ли, он бы ни за что в жизни не поднял бы руку на них. Не кто не может принять тот факт, что физической силой ничего сделать не получится. — Лучше бы я умер, — застыв лёжа на кровати, смотрел в потолок несчастный Феликс. — Кто меня полюбит по-настоящему?.. В ранах и в крови, но с доброй душой и здоровой любовью? — он повернулся на бок и закрыл свои глаза.       Не сияет больше Феликс, как раньше, когда он был счастлив. Он ждёт того, кто залечит его раны на душе. Его раны сильно кровоточат, но не на теле, а в душе. Он ждёт и будет ждать, когда уже его полюбят…       Звёзды вырвались на волю, и темнота дала им шанс сиять на вечном небе. Яркий свет фонарей потихоньку гас, а в городе стояла мёртвая тишина. Каждый проводил ночь по-разному: кто-то мирно спал, а кто-то совершал различные поступки. Закат прошёл, а значит, далее следует прекрасный рассвет, который Феликс никогда не встречает. В этот прекрасный теплый день Ли рано-рано утром вышел на улицу. На природе при восходе солнца было так же тихо, как и мертвой ночью. Феликс прогуливался вдоль парка и делал глубокие вздохи, а запах засохшей крови на одежде всё же давал о себе знать, но его это совсем не волновало. Всегда его волновал только один вопрос. Зачем он страдает всю жизнь, дабы после просто раствориться в темноте, стать тенью и забыться? Впрочем, парень не желал делать с собой что-то печальное, например, совершать самоубийство. Он не хотел умирать, он хотел не жить. Если углубиться и задуматься об единственной жизни, можно понять, что у него нет адекватной причины на совершение последнего поступка в жизни. Его унижают и бьют родители — можно заработать деньги, сбежать из дома и жить так, как пожелает сердце. Совсем недавно его избили хулиганы — он выжил, раны заживут, можно жить дальше. Тому подобное… Он не пережил чего-то, что могло сломать его до и после… Но возможно, совершенно случайная, малая рана на чистой душе заставила его думать, что смерть — это не самое страшное в жизни. Смерть — это белый луч спасения. Жизнь — это бесконечная боль и мучение. Ключом в профессиональности любого дела является повторение. Кроме нескольких исключений. Самоубийство, например. — Я приду сегодня в заброшенный детский сад, — усмехнулся он. — Буду ждать вас, и полиция тоже. Я устрою вам, побои.

* * *

— Феликс, почему ты одежду в стирку не бросил? Она порванная, и… кровь… Ах ты сволочь! — одумалась мать. — Кровь не отстирается! Ты где деньги на новую одежду брать будешь? Опять у нас попросишь? — Извини, мам. Но ты правда не дашь мне деньги на новую одежду? — Я не разрешу! — послышался мужской крик из комнаты. — Вы меня настолько не любите, что вам даже всё равно на то, что ваш сын пришёл избитый? Вам все равно, что моя одежда из-за этого в крови? Вы… меня… вообще… любите? — выделяя каждое слово, говорил Ли. — Это метод выпросить деньги? — стоя у порога квартиры, говорила она. — Да пошли вы. У Феликса есть деньги на одежду, и это было не так важно для него, что он будет ходить в порванной и в ужасном состоянии одежде. Но услышать от самих родителей то, что им даже всё равно, во что одет их сын… Это больно. Парень уже принялся идти в свою комнату, но услышал тяжелые шаги отца. — Ты как с родители разговариваешь? — А вы как к собственному ребёнку относитесь? — парень перевел взгляд на сжатые кулаки. — Ну, давай! Ударь меня! Ты же только это и умеешь делать. Только вот… — на его лице засветилась улыбка, в которой можно было рассмотреть лишь боль и страдание. — Только вот я по-другому к вам относится не стану! Ли тут же получил сильный удар по животу и, удостоверившись в бессмысленных способностях отца, задыхаясь рассмеялся. — Слабо, отец. Слабо! — сходил с ума он. Второй удар, третий… А он смеется. Смеется над болью, смеется над жизнью. — Как мы только такого сына воспитали? — отходя от лежащего на полу Феликса, спрашивал пустоту старший Ли. Мать по-тихому спряталась на кухне, не собираясь спасать родного сына, ведь и сама считала, что он заслужил эту боль. Парень, всё так же улыбаясь, поднялся с пола и, так же прихрамывая, как вчера в заброшенном здании, ушёл в свою тихую комнату. Повалившись на мягкую кровать, он тихо заплакал. — Я накажу этих пятерых ублюдков и всех, кто дышит в мою сторону. Я ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — с криками Ли начал бить подушку. — Ха, ведь так работает эта штука, жизнь, — растягиваясь на кровати, говорил он. — Книга о счастье может состоять из малости страниц. А о грусти писать можно бесконечно. Счастье… — задумался он. — Счастье — это… я не знаю, что это. Грусть… Грусть — это жизнь. Я живу очень долго и не разу не был счастлив по-настоящему. Думаю, я никогда не буду счастлив… Мне это, похоже, не свойственно.

* * *

— Феликс… — подложив под голову руки сказал Хёнджин. — Милый парень, а его голос это, кажется, самый сильный наркотик, по крайней мере, для меня. И как только я смог влюбиться в такого несчастного парня… Как только он посмел очаровать меня… Феликс, — вздохнул он. — Такой беззащитный, наверняка его родители за ним следят, как за золотом. Пылинки сдувают. Раз так, я даже ему завидую. — Хёнджин! — послышался женский голос из соседней комнаты. — Да, мам? В ответ молчание. Хёнджин поднялся с кровати и принялся искать свою мать по всему дому. — Мам, что ты хотела? — парень застыл, глядя на одежду, которую держала мать. — Почему здесь кровь? — Я упал… — На шею? У тебя не одной царапины на шее, а воротник одежды с коричневым пятном! Кого ты опять избивал? В поле зрения Хёнджина попал раздражённый отец. Он скрестил руки на груди и поправил свои очки. — Мы ждём объяснений. Признайся, — говорил отец. — Я никого не бил, клянусь. Это меня друг испачкал. — Не ври! — Вы хотите услышать правду или моё нечестное признание, оправдавшее ваши ожидания? Я никого не бил! Взгляните на кулаки, — он вытянул руки вперёд, крутя ладони то вверх, то вниз. — Не единой раны. Теперь вы мне верите? Хван получил тяжёлый, но терпимый удар по руке. — Мы тебе не верим, — добавила слова к отцовскому удару мать. — Причина? — Раны есть, — мать подняла чужие рукава лёгкой одежды и указала на шрамы пальцем. — Всё же ты кого-то бил. И не важно, сегодня или нет, ты… Ты страшный человек. Мать бросила одежду в мусор, а черноволосый парень двинулся на выход из дома. — Пацаны? — зажигая сигарету, говорил в трубку Хёнджин. — Где встретимся?       Хван хотел избавиться от боли, что засела у него в груди. Он хотел кого-нибудь избить, но было некого. Отец его куда сильнее, а мать он бить не собирался — уж не такой он и зверь. Он хотел избить того, кого любил до ненависти. Может, хотя бы действуя, избивая любимого человека, он перестанет быть влюблённым в него. Хёнджин не хочет портить дружбу из-за кого-то милого парня, поэтому ему уж придётся возненавидеть того, кого он так сильно полюбил.       Он надеется разлюбить его, извращаясь над каждым сантиметром его тела. Заброшенный детский сад. Старые растения и обрисованные рисунками стены создавали атмосферу воспоминаний, моменты, над которыми нужно было хорошенько подумать. Очередная стеклянная бутылка летит с третьего этажа и разбивается на мелкие осколки, делая заброшенную территорию более устрашающей. Пятеро парней снова в этом здании и снова что-то замышляют… — А если с полицией придёт? — Не придёт, — перебил Минхён. — А если и придёт, то нам нечего не остаётся делать, кроме как бежать, как последние придурки. — Ну, да… — А что мы сделаем с ним, если… — тянул Хёнджин. — Если нам удастся сбежать от полиции, а затем, допустим, на следующий день, мы встретим Феликса. Что с ним будет? — Изобьём до смерти, — посмеялся Минхён. — Будет слишком просто, — перебил Ёнсан. — Мы вставим ему под ногти иголки. Хёнджина передёрнуло от одной мысли об этом. — А затем убьём, — добавил Чхве. Пятеро парней промолчали, а затем четыре из них кивнули головой, улыбаясь во все зубы. — Хёнджин? — Я согласен, так и сделаем, — идя против своей воли, ответил Хван. — Так и сделаем. — А что, если сделать немного по-другому? — В смысле? — удивился Чхве. — Ну смотри, почему мы должны идти к нему на встречу все вместе? Да и все мы знаем, что он, скорее всего, позвонит в полицию, — Кай сделал паузу. — Что, если пойдёт кто-нибудь один, и тем самым мы обломаем ему все планы. Если вдруг будет поджидать кого-то из нас полиция, тогда бросайте стеклянную бутылку с третьего этажа, это будет сигналом, что, к примеру, я, выбегаю из заброшки, и за мной бежит полиция. Только главное не прослушать его. Остальные будут прятаться неподалеку от здания, не забудьте взять мотоциклы, тот, кто будет бежать от полиции, запрыгнет к кому-то, и всё. Мы спасены. — Кай, ты красава. Так и сделаем. Но если всё же он придёт один? — поинтересовался Сэрим. — Тут все просто, я вам просто позвоню. — Да, это гениально, — не унимался хвалить друга Сэрим. — Но кто из нас отправится на разведку? — Всё же давайте я и пойду, — откликнулся Кай. — У меня отец полицейский. Я знаю больше загвоздок и тактик полиции, чем вы. — Так и сделаем, — ответил Ёнсан. — Хёджин, чего молчишь, скажи хоть что-нибудь. — Да, хорошая идея, я просто обдумывал, — улыбнулся Хван. Скучное и спокойное время почти миновало, и всего лишь через пять минут Феликс должен быть в заброшенном здании. Всё по-прежнему: разбитые бутылки, устрашающие рисунки, обломанные стены, не ухоженно растущие растения… Феликс стоит напротив этого ужаса и злобно смотрит на тот самый третий этаж. Рядом, в высоких зарослях, поджидает засада, это была полиция. У них в руках пистолеты, а неподалеку спрятана полицейская машина. Феликс чувствует себя в полноценной защите и, делая первый шаг на территорию заброшенного детского сада, он улыбается. В его глазах видна одна ненависть к этому миру. Ему всё равно на всё и на всех, самое главное — то, что скоро он посадит этих мерзавцев за решётку, которые так жестоко его избили. — Ублюдки, — поднимаясь по ступенькам на третий этаж, говорил парень. — Вижу, ты уже чистый, в новой одежде. Верно? — Кай отошёл от окошка, внизу которого валялись прозрачные осколки, и подошёл немного ближе к Ли. — Где остальные? — с ненавистью сказал Феликс. — Я пока что им не говорил сюда приходить. Проверю… возможно ты не сам, — оборачиваясь по сторонам, сосредоточено говорил он. — Ты ведь сам? — Что вы хотели от меня? — Отвечай на мой вопрос, ты сам? — Да! Я сам! — его голос эхом раздался по всей улице. — Сам я. Кай последний раз оглянул местность и загадочно улыбнулся. — Сам, значит. Тогда пошли в другое место? Я имею в виду, нам нечего делать здесь, пошли в другое место, поговорим. — Что? — Почему ты так испугался? — увидев расширенные зрачки жертвы, спросил он. — Значит, всё-таки ты не один пришёл? — Давай тут сделаем, что ты хочешь. Я уже пришёл сюда, значит, всё. Зови своих четырёх, и давай уже закончим здесь, что начали.       Кай тут же и понял, что всё же он пришёл не один. Но пятеро друзей были готовы к этому, они даже знали, и были уверены, что так и произойдёт. Парни договорились пустить на заброшку лишь одного — Кая. А сами находились неподалеку от здания и выжидали какого-то сигнала. У Кая отец полицейский, и как он только может не быть обучен всеми планами засады, не знать о том, как выглядит специальная полицейская форма. Всё это он видел у своего отца. — Скажи мне, милый мальчик, ты совсем нас не боишься? — парень начал впритык подходить к Ликсу. — Зачем мне вас… боятся, — прислонившись к стене, он понял, что идти ему больше некуда. — Ты думаешь, я такой дурак и не пойму, что ты пришёл с копами? — С чего ты взял? — А выделяющаяся форма в вон тех кустах, — Кай указал ладонью на заросли. — Это, случайно, не полиция? Кай тут же поднял зеленую бутылку с пола и сбросил её с третьего этажа. Это и был тот самый сигнал. Раздался громкий звук, и парень быстро выбежал из заброшенного здания, оставив Феликса одного. Ёнсан, Хёнджин, Мин Хён и Сэрим услышали звук разбивающейся бутылки, и они тут же начали готовиться к перехвату Кая. Парень бежал с заброшенного здания со всех ног, а за ним плелось несколько человек с пистолетами. Они кричали: «стоять!», «мерзавец!», но было бесполезно — молодой парень был куда быстрее сорока или пятидесятилетних мужчин. Девятнадцатилетний парень знал каждый уголок этого района как собственные пять пальцев, поэтому, свернув в сторону другого дома, он поставил руки на колени и начал тяжело отдыхиваться. На мотоциклах, как можно быстрее, подъехали его друзья, и он уселся позади самого старшего парня, сзади прижался к нему руками, тем самым обнимая его. — Отдышись, ты молодец. Поехали сейчас в кафе, поедим и обсудим дальнейшие планы. — Хорошо, — делая глубокий вздох, сказал младший. — Ты смелый пацан, — похлопав по спине друга, сказал Хёнджин. — Поехали.

* * *

— Мы его упустили! — крикнул один из полицейских. — Вот ублюдок! Не ведать тебе повышения! — бесился он. — Извините. — Алло? Ли Феликс? Мы упустили его… — с сожалением говорил он. — Извините. Обязательно звоните нам, если встретите этих пятерых хулиганов. Мы обещаем в следующий раз вам помочь. Поговорив с жертвой травли, полиция отключилась от звонка. Феликс тем временем закричал во весь голос, на всё здание, на всю улицу… Ли пришло осознание, что не миновать ему больше издевательств. Всё только начинается. — Всё только начинается… — не оборачиваясь, уходил с чужой территории Ли. — Похоже, мой конец совсем уж близок…