За руку из ада

Це́лую неделю Феликс пролежал на кровати с ужасной депрессией. Но ведь, даже можно сказать, она его спасала. Родители начали обращаться к нему со всей любовью и даже пытались везде ему уступать. Ли не выходил на улицу все эти дни, он лежал на кровати и смотрел лишь в потолок, терялся в своих мыслях и потихоньку сходил с ума. Он слишком сильно полюбил одиночество, что больше не желал искать кого-нибудь для прогулки или для утешений. Ему было совсем не скучно: он был всегда со своими мыслями и общался с ними, будто то был реальный человек. Понимающий, сожалеющий, добрый и искренний человек. Но всё же, всё лето просидеть дома — это будет огромной ошибкой всех, кто рождён на этот свет. Погода тёплая, а солнце горячее, разве такая атмосфера не может растопить замерзшие сердца хотя бы немного? Настоящее солнце будет греть даже, если его ненавидеть и унижать. Цветы летом — это отдельная история, это захватывающая книга, которую ты готов перечитывать вновь и вновь. На эти прекрасные растения можно смотреть вечность, да и только. Розовые, фиолетовые, красные, белые… Цветы разные, такие же разные, как и люди. Ручьи издают очаровательный шум бьющихся волн об камни, и лопанье случайно надутых пузырей. Каждая волна в ручье как-то образовалась, образовалась так же рандомно, как и двуличный характер человека. Белые бабочки всё время мелькали перед глазами и кружились в танце, как снежинки во время первого и последнего снега. Погода так и манила на улицу, так и просила людей посмотреть на неё. Смотрела в окно каждому живому существу и стучала. На улице, кажется, был рай. Природа жила вместе с живностью и вымирала, не сказав никому ни слова. Феликс сидит на белоснежной кровати, и, кажется, в нём просыпается что-то, что так давно пропало. Появляется чувство счастья, любви и тепла. Ли так давно не ощущал этого, он так давно мечтал о начале рая, и, кажется… он настал. Но не всегда в начале рая пропадает ад, и не всегда рай ощущается прекрасным. И не всегда ад ощущается ужасным. — Феликс, сынок мой, пойди погуляй, смотри какая погода хорошая. — Ма-а-ам… — Сейчас на улице не сильная жара, потому что вторая половина дня. Сходи прогуляйся, тебе полезно будет. Хорошо? А я тебе вкусненькое что-нибудь приготовлю. Чего хочешь? — Пиццу хочу, — улыбнулся Ли. — Хорошо, я приготовлю. Но сходи на улицу, — поднимая фантик от конфеты с пола, сказала мать. — Ладно. Так уж и быть. — Давай. Госпожа Ли вышла из комнаты Феликса и закрыла за собой дверь. Парень начал переодеваться и причёсываться, он тщательно приводил себя в порядок. Сейчас Феликс часика три погуляет, придёт, а дома вкусная мамина пицца. Жизнь налаживается, и это круто!

* * *

Хван Хёнджин безмерно любит улицу. Он каждый день прогуливается по ней: то возле заброшенного детского сада, хранящего в себе глубокие тайны, то вдоль огромных небоскрёбов, а бывает, просто по паркам. Но на этот раз Хёнджина занесло в какую-то, на первый взгляд, дружелюбную деревню. Он сложил руки на груди и медленной походкой прогуливался по узким проходам, рассматривая различные дома. Каждый дом был сделан по особенному: где-то виднелись красные кирпичики, где-то жёлтые, а где-то —нежно голубые. Зачастую каждый домик состоял из одного этажа, но двухэтажных было тоже не мало. Было ещё удивительно то, что возле каждого здания росли интересные кусты. Вдали виднелось апельсиновое солнце, а облака были густыми, заливались гранитными цветами от света лучей и голубого неба. Дорога была ровной и выложена большими серыми плитами. После длинной дороги вдоль красивых домов, на горизонте, виднелось море, а чуть выше сияло насыщенно оранжевое солнце. Эта деревня была и вправду очаровательной, ведь рядом с домами гуляли и смеялись прекрасные девушки, а парни помогали своим стареньким родителям. На улице сиял незабываемый закат, а в воздухе пахло различными фруктами и свежим шашлыком. Похоже, это место было зачарованным. Хёнджин дошёл до двух самых последних домов в рядах и остановился, всматриваясь в силуэт парня, который старательно надевал на ноги чёрные кроссовки на высокой подошве. Спокойный ветер совсем не раздувал белоснежные волосы, а на руках виднелись синяки и какие-то раны. Его пальцы переплетались, завязывая шнурки, и не заметив того, что парень закончил со шнурками, Хён продолжал пялиться на парня. Феликс привстал с корточек, обернулся и тут же встретился с чужим взглядом. Глаза Хвана блисели, отражая удивительный закат, а в глазах Ли был виден лишь страх и равнодушие. — Феликс? — Вы, наверное, ошиблись, — сделав поклон парню, Феликс двинулся вперёд, плетясь почти возле самой стенки. Хван стоял по середине узкой дороги и, резко двинувшись с места, преградил путь младшему своей длинной рукой. — Прошу, не бей, — опустив голову вниз, молвил Ли. — Значит, всё-таки Феликс? Хёнджин поднял руку вверх, дабы поправить свои волосы, а рядом стоящий парень немного присел, уперевшись плечом о стену и прикрыв ладонями голову. — Ты чего? Ли помолчал. — Сильно больно было? — Хёнджин взял в свои руки чужую правую ладонь и начал рассматривать синяки и царапины. Голос Хёна звучал совсем иначе, чем раньше. На этот раз голос был безжалостным, но всё же нежность и забота в нём немного была слышна. — Не молчи. — Сильно. Больно, — ответил он. — Ясно, — отпустив чужую руку, Хён посмотрел в глаза парня напротив. — Куда направляешься? — Не обязан говорить, — грубым голосом ответил Ли. — А я ударю. — Буду кричать, — отрезал он. — Тогда говори, куда идёшь? Феликс помолчал секунд пять и решился ответить: — Гулять иду. Сам. — Возле небоскрёбов не ходи только. Там мои пацаны, которые били тебя, — оглядываясь по сторонам, сказал Хён. — Не пойду, — кивнул Ли. Хёнджин отдалился от Феликса и в последний раз взглянул на цветное небо, а затем крикнул, идя спиной назад: — Твой дом? — Мой, — крикнул в ответ Ли. Старший достал телефон и навёл камеру на яркое солнце, пробивающееся сквозь великолепный закат. — Эй, ты что фотографируешь? — Солнце и закат, они красивые, — направляя кадр на небо, ответил он. Феликс обернулся назад и засмотрелся на утомлённую звезду, которая так незаметно скрывалась за линией горизонта. — И вправду красиво, — признал Ли. Хёнджин незаметно навёл телефонную камеру на Феликса, пока тот любовался небом, и сделал пару красивых чётких снимков. — И вправду красивый, — ухмыльнулся Хван. — До свидания, Ли. Темноволосый парень обернулся в другую сторону и направился на выход из тихой деревни, а младший Ли, провожал взглядом уходящего Хёна, ухмыляясь с его красивой походки.

— Хван Хёнджин, я запомнил тебя. Ты такой же, как и все другие, — оскалил зубы он. — Такой же ублюдок, который только и умеет избивать. Пока в сердце Хвана горела любовь, у Феликса пылала ненависть. Уходя от дома с прекрасным настроением, Ли всем сердцем надеялся, что не встретит никого из чёртовой пятёрки. Но нет же, судьба решила поступить совсем иначе. Двадцатилетний парень покинул деревню и направился в ближайший ресторан, внимательно оглядываясь по сторонам. У Феликса было достаточно денег чтобы купить себе вкусную картошку фри с кетчупом. Он обожал это сочетание пищи и уже точно не помнил, когда в последний раз это употреблял. Наверное, года два назад, вместе с папой и мамой. Как хорошо было бы вернуть те времена, но увы… Ли зашёл в ресторан и, заказав немного еды, принялся её уминать, посматривая в телефон. Было невероятно вкусно, но ему захотелось пить, тогда он попросил официанта принести яблочный сок. Наслаждаясь моментом, он совсем ни о чём не думал, да и мысли в голову не лезли. Феликс пытался полюбить эту жизнь, он пытался полюбить грязную и испорченную людьми жизнь.

* * *

Река Хан — самое прекрасное место, которое видел Хёнджин за всю свою жизнь. Закаты здесь пропитались грустью, потому что каждый раз, когда провожаешь его, думаешь: каким бы не был неудачным этот день — это мой день, и он уходит навсегда… Прошло, наверное, примерно час с того момента, как парень виделся с Феликсом, вроде не так уж и много, но, честно сказать, Хёнджин скучал, и скучал очень сильно. Каждый день закаты были особенными: иногда нежно розовыми, иногда насыщенно малиновыми, а иногда апельсиновыми. Правда, на всё это чудо природы Хван наблюдал с моста Мапо. Это место прозвали мостом жизни… Мост Мапо — место, где многие люди перешли границу жизни, попав на земли смерти. Люди массово скидывались с этого места: кто-то оставался в живых, а кто-то умирал на месте. Некоторых уносила вода, а кто-то разбивался об землю. Хёнджин уже пробовал здесь покончить с собой в шестнадцать лет, но его остановили мысли: «А вдруг, я смогу?», «А вдруг, меня полюбят?». Хван тут же уходил подальше от речки Хан и старался больше не возвращаться туда. Его обижали родители, били, унижали, а он не вытерпел. Хван решил уйти из этой жизни, но в последний момент передумал… А ведь в свои шестнадцать он мог лишиться жизни. Но его остановило сердце, а затем и разум. Сегодня лето, и Хёнджину двадцать. Уже четыре года он борется с жизнью. Он борется с своими грязными желаниями о смерти, и чтоб не чувствовать боли, отрывается на сверстниках. Также бьёт и унижает, как его родители. Наверное, он ничем от них не отличается, а возможно, в нём просто не видят хорошего человека. Люди не рождаются плохими, их делают такими окружающие. — Ну, привет, река Хан… — прошептал парень. — Четыре года назад ты могла меня поглотить… Но в будущем, я надеюсь, мы с тобой не соприкоснёмся в порыве плохих мыслей. Четыре года, — вздохнул он. — Я сражаюсь против жизни, и, кажется, я нашёл человека, который может вытянуть меня с глубокого дна. Но мои друзья… Я не знаю, что выбирать, — он облокотился руками об перила моста. — Я не знаю, что выбирать: любовь или дружбу. В любом случае, я должен сделать себя счастливым. В тебе погибают лишь слабые, а я сильный, — уверенно улыбнулся Хёнджин. — В тот день, когда моя мама увидела у меня кровь на одежде, я очень разозлился, не понимаю, из-за чего. Поэтому я подумал, что мне стоит избить Феликса, чтобы выпустить всю свою злость. Но, я не смог, — он отрицательно помахал головой. — Передумал. Хёнджин отошёл от перил и взглянув на тёмное небо, направился к себе домой, ведь гулять больше он не желал. Кажется, устал. Прогуливаясь по дороге домой, он тщательно обдумывал свои дальнейшие планы на жизнь, но его мысли перебил телефонный звонок от любимого друга. На дисплее высвечивается «Ёнсан», а Хёнджин улыбается во все тридцать два зуба и подносит трубку к уху. — Соскучился? — усмехнулся Хёнджин. — Не представляешь как. Давай сразу к делу, Феликс у нас. Ты как, придёшь? С лица Хвана сразу же пропала та широкая улыбка, которая недавно сияла ярче прекрасного солнца. — Я сейчас буду. Ничего не делайте с ним без меня. — Жду. Послышались три гудка в телефоне. — Феликс, блять! — крикнул парень на всю улицу. — Чего тебе дома-то не сиделось? Хёнджин побежал со всех ног в сторону остановки и, зайдя в первый попавшийся автобус, направился в заброшенный детский сад…

* * *

Хван поднимался по ступенькам здания на третий этаж и, выйдя на каменную платформу, увидел ужасную картину. Феликс сидит на коленях с связанными руками позади спины, во рту парня торчит какая-то чёрная тряпка, а сам Ли обливается горячими слезами. — Что произошло? — спросил пустоту, Хён. — Точнее, где вы его поймали? — На выходе из ресторана, — ответил Минхён. — Что вы с ним собираетесь делать на ночь глядя? — Мучить, — присел на корточки Ёнсан. Самый старший парень достал какую-то колбочку из дна кармана, и внутри неё прозвенели какие-то тонкие палочки. — Иголки, — держа двумя пальцами колбу, сказал Чхве. На глазах Ли выступило ещё больше слёз, а дыхание участилось сильнее самого быстрого едущего поезда. Феликсу ещё никогда не было так страшно, как сегодня, как сейчас… Он надеялся хотя бы на наименьшую помощь, но кто его услышит? Но кто его спасёт? Парню оставалось смириться с тем, что боль будет хуже самого страшного ада, хуже всего, что он пережил. Вот бы кто-нибудь протянул ему руку и сказал: «Лишь я с тобой за руку из ада уйду». Но сегодня, боль, кажется, была неизбежна. Чхве попросил двоих друзей подержать Феликса, пока его руки будут развязаны, а сам вытянул чужую руку из крепкого узла верёвок и притянул к себе. — Может, тебе под мизинец загнать? — улыбнулся Ёнсан. Феликс продолжал сидеть на коленях, пытаясь вырвать свою руку из сильной схватки, но тот держал крепко, раздвинув дрожащие пальцы. Холодная дрожь пробиралась по всему телу беззащитного парня, он желал о пощаде и сильно жалел о том, что вообще решился выйти на улицу. Его ошибкой было то, что он вышел из деревни. Хёнджин быстрым шагом подошёл к остальным и присел на корточки, рассматривая кровавые глаза Феликса. Он был в ужасном состоянии, на нём не виднелось тяжёлых ран или бесконечного кровотечения из раны. Он был просто напуган, из его глаз без остановки лилась солёная жидкость, а сами глаза были довольно-таки красные. Но при всех этих обстоятельствах, Ли оставался таким же красивым и милым, как в тот день, на пороге у библиотеки. — Указательный палец? Феликс в ответ плачевно промычал через тряпку. — Да чёрт возьми! — Ёнсан высунул чёрную тряпку из рта Ли. — Не нужно, пожалуйста! Не мучайте меня. Я… Я… — захлёбывался в слезах Феликс. — Я не сдам вас полиции, просто отпустите меня… Прошу… — Феликс… — сделал паузу Хёнджин, смотря прямо в глаза напротив. Продолжение фразы не следовало, он лишь продолжил молчать. Хван одобряюще кивнул в сторону Чхве, чтобы тот продолжал диалог с парнем. — Нет, дорогой Ли Феликс. Ёнсан приложил острый конец иголки к чужой подушечке мизинца и немного надавил, тем самым Чхве сделал небольшое отверстие, откуда полилась багровая кровь. Ли тихонько крикнул и вновь залился слезами. Мучительной боли не было, ведь и рана была совсем маленькой, совсем неглубокой, она просто неприятно пекла. Ли оставалось готовиться к большему. Хёнджин отошёл от своих друзей метра на два и, присев на землю, облокотился спиной об стену, одновременно наблюдая за мучением Феликса. Парень ничего не мог сделать: ни спасти, ни поддержать. Ему было обидно, но с судьбой нужно было смириться. — А теперь заткните ему рот, — скомандовал самый старший. Феликсу вновь всунули чёрную тряпку в ротовую полость, а он, сидя на коленях, желал отключиться от сознания и взаимодействий внешнего мира. Парню было очень страшно. Его пробирала дрожь, а в ушах стоял громкий звон, будто у него в голове сломался какой-то старый телевизор. И холод, и жар охватили его, когда он почувствовал приставленную иглу к входу подпространство ногтевой пластины. Тонкая игла начала по тихому продвигаться в даль, а Ли начал громко кричать, но громко лишь для себя, а для окружающей среды это было шумное мычание, которое не было слышно за пределами заброшенного сада. Было больно. Было мучительно больно. Парень пытался выдернуть руку, но всё было напрасно, всё было тщетно… Феликс не мог остановить свои слёзы и крики, не мог помочь сам себе и не как не мог успокоить своё бешено бьющееся сердце. Хёнджин наблюдал за всеми страданиями Ли и за коварными ухмылками друзей, но он был бессилен против них. Он был не в силах помочь своему возлюбленному. По его лицу скатилась одна маленькая горячая слеза, и всё же Хён любил несчастного Ли. И всё же у Хвана было чувствительное сердце. Кругом сплошная темнота. Сейчас около двадцати часов вечера, а парень, который ушёл ненадолго гулять, домой так и не возвращался. Птицы напевали спокойные песни, а Феликс душераздирающе кричал и терпел неимоверно мучительную боль. Алая кровь вытекала из-под ногтя, изливалась вниз, на пол, иногда пачкая оголённые колени. Ёнсан резко вытянул железо, и откинул в сторону панорамного окна. А та упала в траву, навсегда оставаясь в алых пятнах, окрашивая насыщенно зеленую траву в насыщенно красный цвет. Ли свалился на бок и прижал к своему сердцу палец, который изливался ручьями красной жидкости. Но в груди было так холодно, что боль уже не чувствовалась. Парень лишь дрожал, лёжа на полу, провожая взглядом насмешки сверстников, и их уход из третьего этажа, заброшенного здания, где только что были страшные мучения двадцатилетнего, раннее счастливого Ли Феликса. Как только парни покинули это место, где то возле противоположной стенки, послышался голос пятого парня группы. — Феликс… — Хёнджин подполз на четвереньках к бессильно лежавшему парню и достал из глубины своего кармана бинт. Хван приподнял руку Феликса и начал перебинтовывать мизинец, ужасаясь от его вида. Он прилёг рядом с парнем, который плотно поджал под себя ноги, и начал всматриваться тому в глаза. А младший с недопониманием жалостно смотрел в ответ. — Ничего не говори, просто полежи со мной на этом грязном полу, облитым кровью, — Хёнджин погладил чужие растрёпанные волосы, которые на кончиках были немного испачканы кровью, и накрыл своей кистью перебинтованный палец. — Не бойся, я тебе больно не сделаю. Со мной ты можешь не бояться, — улыбнулся Хён. Ли послушно лежал на тёплом полу, пялясь куда-то в темноту, а Хван примостился рядом и не прекращал пялиться на Феликса, мысленно жалея его. Около тридцати минут они пролежали в комфортной тишине, с откровенной душой. Ли упёрся рукой на пыльный асфальт, а затем с трудом поднялся с пола. — Ты куда? — А куда мне ещё, как не домой? — грубо ответил Ли. — Я проведу, ладно? — Ступай, куда хочешь, но не со мной. — Феликс, я не сделаю тебе больно, пошли. Вдруг тебя такого прекрасного по дороге домой украдут, — улыбнулся он. Хёнджин взял за руку измученного парня, включил фонарь на телефоне, и они выдвинулись в путь. — Как придёшь домой, скажи родителям, что тебе скорая нужна. Они позаботятся об этом. — Ты так в этом уверен? — ухмыльнулся Ли. — А что не так? — Да им плевать на мня, максимум, что они скажут, это то, что я сам себе это сделал, и отправят в психбольницу. — Ты не чувствуешь их любви? — удивился Хван, ведь думал, что такого умного мальчика явно ценят родители. — Не чувствую. — Бьют? — Сильно. Улицу накрыла минутная тишина. — Меня тоже. Тоже сильно. Наши судьбы, кажется, похожи, — улыбнулся Хён и замолчал на минуту. — Ты будешь моим другом? — Другом? — Да. — У меня никогда не было друзей, — посмеялся Ли. — А я разве могу тебе доверять? — Руку на сердце ложу, я тебя никогда не трону! — обернулся он к Феликсу. — Ха-ха-ха, верю. Хорошо, давай будем друзьями. Феликс засиял счастьем и радостью. У него появился заботливый друг. Пусть он и не идеален, но он тот, кто застал его в плохой период времени и заставил искренне улыбнуться. Уже за это Ли ему безмерно был благодарен. — Даш свой номер телефона? — сбавив быстроту шага, спросил Хван. — Хорошо, записывай. Фонари уже не сияли, а улица давно перестала быть шумной. У каждого человека плелась собственная история, и каждая была особенной. Хёнджин довёл друга до деревни, а затем до самого порога дома; попрощавшись, парни напоследок улыбнулись друг другу и пустились в постройку личных судеб. Подождав минут пять, пока Хёнджин отойдет подальше от деревни, Феликс отворил дверь, и его сердце тут же замерло. В квартире было тихо, было давно ясно, что сейчас Ли придётся снова спорить с родными родителями. Парень тихо снял с себя обувь и аккуратно положил её возле двери, затем он тихо пошёл на носочках в свою комнату, но из-за глубокой темноты он ударился локтем об шкаф, тем самым издав звук громкого удара. Из небольшой комнаты послышались тяжёлые шаги. Видно, родители спали, не собираясь искать потерявшегося где-то на улице сына, и как только он вернулся, у них сразу появился повод отругать его. — Ну-ка, за мной, — сжав руку сына, сказал отец. Мужчина швырнул Ликса в зал, а тот с грохотом упал на пол, ударившись коленом. Его больше волновало то, что папа может задеть его глубокую рану на пальце, а это, кажется, больнее, чем сломанное, например, ребро. — Сейчас опять будешь сказки рассказывать, что тебя избивали? — Меня мучили, пап. Меня били и… Феликс издал громкий стон боли, когда почувствовал чужие сжатые руки на своей шее. — Пап? — начиная задыхаться от боли, сказал Ли. — Ты можешь нас слушаться? Сколько можно не брать трубку и заставлять нас волноваться? — сжимая шею сына, сквозь зубы молвил он. — Мама чуть с ума не сошла! Мне пришлось ей алкоголь налить, дабы уснула и не нервничала. Ты тварь, сын! Тварь! Неблагодарный! Феликс схватился за чужие руки своими и пытался ухватить ртом хотя бы немного воздуха. Он почувствовал, что потихоньку начал терять сознания. Парень хотел чтобы это ночь для него стала последней, но хватка резко ослабла, и он упал на холодный пол, откашливаясь и загребая кислород в лёгкие. Феликс напоследок почувствовал тяжёлый удар в рёбра, и разложился на полу, прислушиваясь к шагам, которые потихоньку отдалялись от него. И вновь было больно, было страшно и холодно. Вот бы Хёнджин прямо сейчас перебинтовал ему сердце, как когда-то рану на левом мизинце. Феликс через всю боль и силу поднялся с пола, и быстро направился в свою комнату. Он закрыл свою дверь на замок и вынул разбитый телефон из кармана, испачканного кровью. — Хёнджин, Хёнджи-и-ин… — выискивая чат друга, наивно повторял Ли. — Мне же стоит ему доверять? — задержав палец на клавиатуре телефона, спросил сам себя он. — Да, всё равно мне нечего терять. Ли Феликс: Хёнджин, ты занят? Ли отложил телефон на тумбочку, в ожидании ответа на сообщение, но оно на удивление пришло сразу же. Хван Хёнджин: А ты соскучиться успел? Ли Феликс: Я… Мне плохо. Меня отец чуть ли не задушил, мне тяжело дышать, и рёбра болят. Я пишу тебе, потому что хочу сбежать отсюда, и я не хочу сдохнуть в этом гнилом доме. Помоги мне сбежать, прошу. Хван Хёнджин: Феликс, сохраняй спокойствие, сделай глубокие вздохи. Я понимаю: сейчас ты в порыве гнева, поэтому давай завтра встретимся и все обговорим, ладно? Я сожалею, что сейчас не рядом с тобой, а так бы успокоил, извини. Ли Феликс: Но я хочу сбежать! Но… ладно. Хван Хёнджин: Всё будет хорошо, я поддержу тебя. Ли Феликс: Говоришь так, будто всю жизнь меня знаешь. Хван Хёнджин: Ты тоже так наивно меня просишь о помощи, хоть и дружим мы от силы три часа. В общем, утром напиши мне, буду ждать. Ли Феликс: договорились. Ли откинул телефон на тумбочку и развалился на маленькой уютной кровати в грязной одежде и с не вымытыми руками. Что на счёт боли в мизинце… Он ничего не чувствовал, ведь боль в сердце заглушала всё, что только могла. Он не видел смысла больше жить, он не видел людей, которые могли бы его спасти, но всё же, кажется, сегодня он нашёл того, кому может доверять. Феликс всем больным сердцем надеется на то, что его больше не тронут, его больше не бросят.

* * *

Кажется, приближается снова закат, который пятеро парней встречают в заброшенном здании, зарясь в панорамные окна. Деревья были с насыщенно зелёными листьями, на которых падали яркие лучи света. Небрежно разросшиеся заросли вдоль детского сада были окрашены в коричневый оттенок. Иногда казалось, что данный окрас возникал из-за выгорания на солнце стеблей, но, на самом деле, это была засохшая кровь. Где-то в траве была потеряна игла, которая также имела свою историю появления на этом месте. Вверху, на крыше здания, стояли пятеро парней и всё больше влюблялись в небо. — Пацаны, — промямлил Ёнсан. — А вы точно мне верны? — Да, — ответили хором парни. — А с чего такой вопрос? — поинтересовался Хёнджин. — Да так, просто спросил, — улыбнулся он. — Ну я рад, что вы мои друзья. Кстати, Хван. — Да? — Ты когда остался с Феликсом вчера, что ты с ним делал? — От себя добавлял, — улыбнулся он. — А сегодня утром? — перебил Кай. — А вы что, меня сегодня утром с ним видели? Вы что, следите за мной? — Нет, мы просто гуляли и тебя встретили. Думали ты с какой-то девушкой гуляешь, присмотрелись, а то оказался Феликс. Ну мы не стали подходить, потому что не было настроения его избивать, думали, ты это за нас сделаешь. — Я запугивал его, — насторожился Хён. — Два часа? За вкусной едой в ресторане? — повысил голос Сэрим. — Давайте объясню. Я его к себе приручал, из себя хорошего делал, чтобы потом ему сердце разбить. А вы должны понимать, что разбитое сердце берёт в плен разум, и говорит: «я потерял любимого человека, пойду скинусь с крыши», — посмеялся Хёнджин. — Ну вы поняли. — Ладно, ты гений. Послышались аплодисменты от наивных друзей. — А какие у нас дальнейшие планы на счёт Феликса? — спросил черноволосый друг. — Да, кстати, — поправляя свои длинные волосы молвил Чхве. — Хён, ты не разу не поднимал на него руку. Уже ведь пара. — Я его вчера хорошенько избил, когда вы ушли. Его избиения — мне не приносит это удовольствие, поэтому я не собираюсь тратить на него свои силы. — Вот как? А тебя не узнать. С появлением Ли в твоей жизни ты стал более мягким. Мне кажется, его милая внешность плохо на тебя влияет. Ты стаёшь таким же беззащитным, — подметил Ёнсан. — Да всё хорошо, не переживайте. — Ну в общем, ладно. А планы у нас таковы, — Чхве сделал паузу, — следующим мучением для Феликса будет удушение. А если… А если натыкать его ещё наркотой, затем заставить выпить алкоголь! Он же будет совсем в хлам, он будет послушным! — Я поддерживаю! — крикнул Сэрим. — Хочу его совратить. Видели какие у него мягкие губы? Ну настоящий щенок, его только и нужно мучить. Остальные тоже согласились на заманчивое предложение парня, но правда, кроме Хёнджина. Естественно, ему не нравилось всё это дело, но как избежать его он тоже понятия не имел. Как помочь возлюбленному? Или всё же стоит бросить всё это дело и вернуться к прежней жизни, когда ему было хорошо только с друзьями, и плевать на жертвы? Хёнджин заблудился в этом чёртовом лабиринте, но приходилось выпутываться, ведь других вариантов у Хвана не могло быть. — Тогда завтра вылавливаем его у дома. Я нашёл адрес. — Ты знаешь, где он живёт? — удивился Хван. — Да, там, в одной деревне, в самом конце. Примерно к четырём часам вечера его выловим. — Мне нужно идти, — отрезал Хван. — Ты куда? Не ответив другу, парень сложил руки в карманы шортов, и накинул на голову капюшон чёрной толстовки. Сегодня утром Хван пообещал через некий срок времени вывести Феликса из дома и забрать его в отель. Всё, что нужно было сделать Ли, это собрать все необходимые вещи и незаметно выйти из помещения. Конечно же, украсть немного денег у родителей ему тоже следовало. Да, это плохо, но за лечение нанесённых телесных повреждений самими родителями нужно платить. Но его не лечили, он терпел, и как-нибудь само срасталось. Да не суть. — Мама, нужно мусор вынести? — Что бы ты опять пропал? — лёжа на кровати, ответила мать. — Я же не буду выходить за пределы деревни, ничего не случится. — Ну, да. Тогда хорошо, вынеси быстро мусор и домой! Пакет на кухне, — листая телевизионные программы, скомандовала она. — Обязательно. Феликс тихонько открыл дверь и выставил за неё свой портфель, а затем вновь закрыл, максимально тихо. Ли направился на кухню, захватил с собой мусор, дабы исполнить пожелание мамы — выбросить его. — Мам, пап, целую, обнимаю, но все обиды не прощаю, — закончив обуваться, сказал он. — Никто тебя не обижает, — откликнулся отец, даже не подозревая, что это его самый последний разговор с сыном. — До свидания! Парень захлопнул дверь и схватил лежащий на полу рюкзак. Перед его домом стоял уже готовый Хван. — Побежали, я мусор выброшу. — А что ты им сказал, когда уходил? — поинтересовался Хван. — Я сказал, что мусор выброшу и вернусь. — Вот дурак! Выбросить мусор — дело двух минут, они сразу же заподозрят! — разочарованно вздохнул он. — Извини, не подумал, — закидывая мусор в бак, ответил Ли. — Лучше бы сказал, что гулять пошёл. — Они бы меня не отпустили. Вчера сказали, что больше ни шагу на улицу. — Ладно. Ты взял деньги? — Взял. — Сколько? — Немного, сто тысяч вон. — Да ладно, тебе хватит. Потом на подработку устроишься, когда деньги кончатся и всё утихнет. Побежали на автобус, я знаю один дешевый малоизвестный отель. Уже минут пятнадцать, как Ли не возвращается домой. Он ушёл всего на несколько минут, а с ним снова что-то случилось. Но родители решили, что к вечеру парень вернётся, ведь куда он может деться. Но Феликс умён, он устроился жить в каком-то отеле, разложив свои вещи по полкам. Но самое главное — Ликс был не сам, и его днями не съедала это страшное одиночество. — Будешь питаться пока что рамёном, береги деньги, потому что сейчас тебя начнут искать, лучше на улицу не высовываться. Ходи всегда в маске, — диктовал условия Хёнджин, — Я буду рядом. — Спасибо тебе, Хёнджин. — За что? Я ничего грандиозного не сделал. — Может быть, это звучит слишком пафосно, но если бы не ты, кажется, я бы давно перерезал себе вены. — Да что ты такое говоришь, не придумывай, ты бы и сам справился. — Хёнджин. Спасибо. Хван помолчал. — Завтра, мои друзья планируют тебя обколоть наркотиками, споить и задушить, но не на смерть. И они знают, где ты живёшь. — Вот мерзавцы, — вздохнул он. — Но в любом случае, я в безопасности. — Верно. Хёнджин сидел на мягком кресле, раздвинув ноги и наслаждаясь прохладным воздухом вентилятора, а Ли лежал на кровати, раскинув руки по сторонам. — Как хорошо, никто не кричит, — прошептал Ли. Хван поднялся с кресла, и прилёг рядом с Феликсом. — Расскажи о себе, Хёнджин. — Обо мне? Мне даже нечего рассказать. Разве, что я ужасный человек. Я курю, пью, один раз принимал, и… избиваю студентов, насилую, — тяжело говорил он. — Меня тоже родители бьют, я уже говорил, но не так сильно, как тебя, поэтому терпимо. — Насиловал? — привстав на локти, Феликс взглянул в карие глаза. — Каюсь, это ужасное преступление. Феликс лёг обратно. — А ты был когда-нибудь влюблён? — прошептал Феликс, подложив руки под голову. — Я сейчас влюблён. — Надо же, и в кого же? Хёнджин помолчал, хоть и хотел наконец сказать: «Феликс, я люблю тебя». Но это было глупо. Кто может полюбить Хёнджина? Хван очень плохой человек, который должен сидеть в тюрьме, но судьба его почему-то спасает. Она всегда его оберегает. — Я тоже, кажется, влюблён, — неожиданно нарушил тишину Ли. — И кто же он? Феликс также промолчал, ведь было бы глупо, признается человеку на третий день знакомства, по крайней мере, он так считал. — Как-нибудь позже скажу, — улыбнулся Ли. — Тебе пора домой, время на часах поджимает, беги, дабы родители не наказали. — Хорошо, Феликс. До встречи, — Хван обнял младшего, и поднялся с кровати. — До свидания, Хёнджин…

* * *

Вот уже шесть дней Феликс живёт в отеле, а Хван каждый день по тихому от всех ходит к нему и развлекает. Иногда добавляет от себя денег, а иногда они вместе сидят и кушают рамён, запивая сладким вином. Жизнь казалась прекрасной, жизнь казалась раем, но было очевидно, что так продолжаться вечность не может, ведь судьба никогда не даёт полноценного счастья, на всю жизнь, такие уж её правила. И вновь рассвет, и вновь закат, эти явления природы очаровательны, как и каждая влюбленная пара. Горячий ветер дует в лицо обеим парням, а цветы дополняют прекрасные ароматы воздуху. Мир прекрасен в этом моменте, друзья гуляют по парку держась за руку, а одурманенный разум Хёнджина совсем позабыл о своих друзьях. И всё же, казалось, что Хвану любовь была дороже дружбы, как бы отвратно это не звучало. Хёнджин выбирал тот путь, идя по которому он будет счастлив. А Феликс совсем не вспоминал своих родителей, ну сколько можно, двадцать лет. Он имеет полноценное право делать в свои годы всё то, что захочет. Да и в принципе, родители его не искали. Кажется, они тоже начинали забывать его. — Постой тут, я сейчас вернусь, — сказал Хёнджин, заходя в ювелирный магазин. — Без проблем. Темноволосый парень зашёл внутрь и начал искать какие-нибудь необычные кольца. Он мечтал о парных украшениях с кем-то, чтобы каждый раз когда одиноко, смотреть на ювелирное изделие и чувствовать тепло. Он хотел чтобы в каком-то бессмысленном украшении, держалась память про человека, который делает его счастливым. Да и просто, это мило. Обойдя весь магазин, Хёнджин остановился у одного местечка, где на витрине лежали два привлекательных кольца. Кольца были, по всей видимости, из белого золота, по всей окружности залиты ювелирной смолой. У одного был чёрный окрас, а у другого — белый. — Вау, прям как мои чёрные, и белоснежные волосы Феликса. Это прекрасно, — рассматривая витрину, признался Хван. Цена кусалась, но всё же, для счастья, денег было не жаль. Главное, чтобы обеим понравилось. — Мне эти два кольца, пожалуйста.