Воспитанная жестокость

      Удар, снова удар, а за ним еще один. Боль и стекающая из стертых костяшек кровь недостаточная причина остановиться. Фейд тренировался сегодня так отчаянно, словно это могло помочь выбросить, вырезать, удалить из головы мысли о глупой девчонке. Хаос эмоций смешивался в непонятное, а от того страшное чувство, сводящее с ума. Контроль.       Все его воспитание и жизнь строились на бесконечном контроле. Сначала со стороны родителей, безмерно раздражающих и наседающих на него кровожадными пиявками. Потом, когда уже будучи на воспитании у барона Фейд понял, к чему все идет и что он должен делать, чтобы добиться высот, стал контролировать себя сам. Он знал что и когда нужно сказать, кому польстить, кого убить и как убить, чтобы угодить дяде и тем бездушным букашкам, окружающим его.       Юноша сам превратил себя в то, что видел в отражении зеркала. С малых лет изнуряющие, долгие тренировки, бесконечное обучение новым приемам. Он привык смотреть на всех свысока, потому что знал абсолютно все. Знал зачем на приемах молодые девушки улыбаются старым богатеям, знал зачем Владимир лебезит с никчемными людьми императора, знал почему Гессеритки ложатся под всех подряд. Он знал и ненавидел эту систему, заложником которой собственноручно стал. Титул на-барона не был дарован ему случайно или за красивые глазки. Он выгрыз его зубами и обошел всех прочих родственников, хоть сколько-нибудь имеющих права на наследование. Фейд знал какой ребенок заберет все, а какой ничего и стал первым. Не по счастливой случайности, а по своему решению.        Каждый его выход на арену не был загадкой для зрителя. Все прекрасно понимали чем кончится бой и кто станет победителем. Люди шли туда не ради азарта, а только за тем, чтобы посмотреть шоу, насладиться свежей кровью. Быстрая смерть не интересна толпе, они хотят видеть как медленно отравленный гладиатор умирает, как пытается защищаться непослушной рукой и раз за разом пропускает удары. Фейду не нужно напрягаться, чтобы справиться с этими калеками. Он может решить все одним ударом, одним ленивым выпадом. Но он знает чего от него ждут, что он должен сделать, чтобы удовлетворить все желания публики и родного дяди.       Издеваясь, играючи нанося увечья неравным соперникам, Фейд сначала мало получал удовольствие. Какая радость в победе, если она была с самого начала предопределена? Повзрослев, он понял, что может использовать арену себе во благо. Накопившиеся злость и недовольство окружающей его средой он снимал с каждым следующим ударом. На-барон превратил популярное на Гьеди Прайм развлечение в способ разрядки, место для снятия стресса, откуда он выходил всеобщим любимцем.       Такой была его жизнь, полная формальностей, строгих правил и постоянного анализирования происходящего. Бесконечные роли, так быстро сменяющие одна другую, что в итоге они все они стали одной личностью, породив такого Фейд-Рауту Харконнена, каким его знали и враги, и семья. Окружающие его актеры и их роли сменялись, но сюжет всегда был одинаков. Новый день не отличался от предыдущего, все действия и речи были предопределены и даже отрепетированы. В некоторых случаях лебезил он сам, в других лебезили уже ему.       Необходимость соблюдения четкой иерархии стала привычной частью жизни и казалась единственно правильной и возможной системой устройства общества. Никогда он не допускал даже мыслей о том, что однажды все может измениться. Что найдется человек, который перечеркнет все правила и устои, который посмеет отказаться от заложенного во всех по умолчанию сценария.       А потом появилась она.       Несносная, упертая и смелая. Она не боялась его и не беспокоилась о том, чтобы чему-то соответствовать. Ей не приходилось ломать себя, заставлять говорить что нужно, а не что хочется. Кира не переживала о том, что может кому-то не понравится. Она показывала зубки и острила в ответ на то, что ее задевало, а не смиренно принимала действительность, чтобы забраться повыше. Девушка не плела интриги, не предавала и не давала никаких обещаний. Она просто пыталась выжить, подстраиваясь под условия, но не изменяя себе и не ломая характер. Ее глаза были хитрыми, но не таили опасности и не заставляли остерегаться. За улыбкой не скрывались угрозы, а хрупкие руки не несли смерть. Она ощущалась инородным предметом в слаженном механизме политики, сотканном из предательств, утайки и лицемерия.       Заученный до автоматизма самоконтроль подводил его рядом с ней. На протяжении всей жизни обучаемый как будущий глава рода, на-барон первый раз в жизни терялся и не понимал как ему себя вести. Она раз за разом ломала ему голову своими выходками, тем, насколько живой выглядела на фоне играющих свои роли и делающих двусмысленные шаги шахматных фигур. Предугадать следующий ее шаг было невозможно, потому что она не преследовала привычных в его обществе целей, вроде желания забраться как можно выше на пьедестал власти.       При близости с ней создавалось ощущение, что они росли не на разных планетах, а в разных мирах. Вся она была словно соткана из противоречий всем его взглядам на жизнь и привычкам. Он убивал наслаждаясь процессом бесчисленное количество раз, а она жалела сорванные цветы. Она разгуливала по дому одна, словно специально делая из себя мишень, а он думал наперед и никогда не позволял чему-либо ставить его положение под угрозу. Он пресекал у окружающих одни только мысли о предательстве, лжи и неуважении еще до того, как они возникали, а она мило улыбалась и кивала всем своим гостям.       Владимир был больше других заинтересован в качественном обучении наследника и часто делился наставлениями с преемником, давал бесконечное множество полезных советов, основанных на внушительном, многолетнем опыте. Среди прочих уроков, особенно часто последнее время он мысленно возвращался к одному:       «Внимательно посмотри на него, Фейд-Раута, и запомни. Люди с невинными лицами самые опасные»       Кира ломала это убеждение, как и сотни других, на каких всю жизнь строилось его мировоззрение. Она не искала выгоды, не падала в ноги влиятельным и богатым людям, не беспокоилась о том, чтобы получить расположение вышестоящих чинов. Это вводило в ступор, заставляло усомниться во всем, что он знал до этого. Рядом с ней он не знал что она скажет, не знал какой шаг сделает следующим. Фейд не понимал, что происходит в ее красивой голове и не предполагал о чем она думает. Ее действия были хаотичными, не подкрепленными логикой или каким либо планом. Никогда раньше на пути ему не встречались люди, просто свободно делающие то, что хотят.       Наследник одновременно был зол на старшего брата и бесконечно благодарен. Если бы не его невольное вмешательство вчера, Фейд сам не мог представить, как далеко он мог зайти в своей слабости. Мнимый самоконтроль снова дал трещину рядом с ней, и если бы ему не помешали, не смог бы остановиться сам. Эта слабость была чуждой и ощущалась новым, инородным органом в его четко работающем организме. Никогда до этого Фейд не сталкивался с тем, что не нашел в себе сил поступить как нужно и делал вместо этого что хотел. Это было странно и непривычно, казалось угрозой всем его понятиям и взглядам, которыми он жил.       Если чем дальше она от него находится, тем лучше для его самостоятельно сотканной личности, почему тогда его душа словно упала в пятки, когда ему помешали совершить ошибку? Фейду было лучше называть это так и убеждать самого себя в том, что он просто заигрался, чем признать насколько сильно он хотел эту ошибку совершить. Как манило его все в ней, заставляло гадать о следующем шаге, фразе, взгляде. Она была необузданной стихией, сном, загадкой. Никогда раньше он не думал о женщине так.       На-барон не мог позволить себе поддаться этому желанию. Оно было его слабой стороной, которую наследник должен искоренить, пока он окончательно не стал рабом этого чувства. Барон дарил ему сотни женщин, показывая как легко одна из них заменяла другую, давая урок. Он послушно его усвоил и держался мнения, что ни одна женщина не стоит большего, чем потраченная на удовольствие ночь.       «Привязанности обременяют, ведут к подчинению, а подчинение к слабости» — разве будущий барон имеет на них право? Фейд воспитывал себя в отстраненности к чувствам и искренне не верил, что однажды кто-то сумеет сломать его броню. Не пронзив кинжалом, не ударив со всей силы, а лишь непокорно вздернув нос. Это удручало, заставляло ненавидеть эту часть себя, которая словно предавала все те ценности, которые казались единственно правильными и были заложены в него им самим же, исходя из личных наблюдений и частых уроков от барона.       Он бил снова и снова, словно эти удары могли залезть в его голову и очистить разум от этой болезни, которая все больше охватывала его. Он злился когда видел как она снова ставит себя под удар, терял контроль когда чувствовал, что кто-то смеет касаться ее против воли. Он не мог усмирить тот гнев, который исходил из груди обжигающим пламенем, когда дело касалось этой девушки. Но еще больше он злился на себя. На то, каким жалким становился и не мог этому противостоять, как бы сильно не хотелось. Он ненавидел себя за то, что поддавался слабости к какой-то девушке и был беспомощен в этом. Его растили внушая, что он выше низменных эмоциональных потребностей, что единственное, что он должен будет своей женщине это будущие наследники, важные для рода, который по планам барона должен был стать правящим. Жена — наследники, наложницы — секс. Довольно четкие установки, не предполагающие ничего большего.       Если бы ему только хватило сил, если бы он точно знал, что рука, унесшая бесчисленное количество жизней не дрогнет, он бы убил ее сам. Убил, чтобы освободиться из этого плена, чтобы не о ком больше было думать. Чтобы снова менять женщин одну за другой не заботясь о именах, о характерах и предпочтениях, о том как прошел день, неделя, месяц. Чтобы забывать их лица сразу после выхода из спальни, не тревожась о том, кто будет приставать к ним завтра. Чтобы не сомневаться в прикосновениях, не ломать голову над поведением, не бояться перейти ту невидимую черту, за которой не было ничего знакомого Харконнену.

***

      Кира лежала с закрытыми глазами, стараясь выгнать все мысли из тяжелой головы. Кажется, под утро Фейд тихо и аккуратно отнес ее в покои, но она не могла точно сказать, приснилось ей это или было правдой. Она не понимала как должна была толковать сумбурные события вчерашней ночи.       Единственным лекарством для себя Кира видела полное спокойствие и приведение мыслей и тела в порядок. Горячая вода расслабляла, а лепестки цветов дарили всему помещению нежный и приятный аромат, который хотелось вдыхать полной грудью. Рядом была лишь одна милая служанка, остальных Кира отпустила. Девушка суетилась неподалеку с какими-то склянками, пока ее хозяйка отдыхала и собиралась с силами распаривая тело в ванне. Подавать голос первыми было необычно для слуг, так что герцогиня была удивлена, когда услышала робкое:       — Госпожа, вас что-то беспокоит? Вы выглядите задумчивой последние дни.       — Иногда мне кажется, что моя голова слишком мала для того, чтобы уместить в себе такое количество мыслей, какое в нее приходит. — Врать, что ей кажется смысла не было, да и не хотелось. Так или иначе, она понимала, что приближенные увидят перемены в настроении хозяйки. Если единственный кто готов выслушивать душевные терзания Киры это служанка, то пусть так и будет.        — Позвольте спросить вас?       Ответом послужил утвердительный кивок. Кира немного напряглась неожиданного вопроса, но не стала этого показывать, заинтересовавшись тем, что может за этим последовать. Прислуга редко позволяла себе вольности, но справедливый нрав герцогини немного развязывал им руки, позволял вести себя расслабленнее и создавал доверительные отношения между ними.        — Вы думаете о любви?       Хозяйка не стала ломать голову догадками о том, что хочет сказать работница, поэтому никаких ожиданий у нее не было. Однако, несмотря на это, удивить Киру сказанным у девушки точно получилось. Неоднозначная реакция хозяйки на этот вопрос заставила служанку испугаться и быстро, немного запинаясь объясниться:       — Простите меня, госпожа, просто я подумала, что вы переживаете из-за будущего мужа. Вы ведь должны вскоре выйти замуж, чтобы подарить миру наследников?       Да, сказанное было истиной. Пусть другие и не говорили этого так прямо и вслух, но вопрос замужества и правда стоял одним из первых сейчас. Была бы Кира мужчиной, могла так никогда и не жениться, просто официально признав детей от фаворитов законнорожденными и подарив им право наследования.       Если быть объективными, будучи свободной она имела даже больше преимуществ. Ведь пока она не замужем, другие Дома могут расчитывать получить ее в качестве невестки для сына, заключать с ней сделки и дарить щедрые блага, завоевывая расположение выгодной партии. Использованием такой уловки часто грешили мужчины, старшие наследники, иногда даже заключая помолвки, а затем расторгая их. Таким образом получалось, что стороны пользовались преимуществами брака, но в случае чего ничего друг другу не были должны. Но правила одинаковы не для всех, так что у герцогини был только один, самый скучный путь, подразумевающий замужество и как можно большее количество детей, для развития будущих ветвей рода. Без супруга ее дети станут позором и бастардами, так что обходные пути были закрыты.       В детстве Кире было интересно кто он — человек, которого она сможет назвать своим мужем. С возрастом наивные надежды на взаимную любовь и счастье разрушились, разбившись о суровую действительность. Союз по любви был привилегией бедных слуг и малых домов, не имеющих претензий на увеличение богатства. Среди верхушек это было очередным способом преумножить свою власть и значение, поднимаясь по политической лестнице как можно выше. Брак и любовь совершенно не связанные между собой понятия для влиятельных людей и это всеобщее правило было очевидным для всех, кто в этом вырос. Кому-то везло с личностью партнера, кому-то нет, но чужие несчастья мало волновали остальных. Выгодно значит правильно.       — Не нужно извиняться, ты права, все хорошо. — Обычно так не разговаривали со служанками, но сейчас больше всего хотелось простого человеческого разговора, без надоедливых формальностей и неестественно звучащих фраз, сказанных из приличия.       — Я считаю, что вам не нужно много переживать об этом, госпожа.       — Почему? — Вопрос Киры был искренним, услышать причины такого мнения работницы было интересно.       — Знаете, когда я в чем-то сомневалась в детстве, бабушка всегда рассказывала мне древнюю легенду. Кажется она настолько старая, что ее рассказывали еще во времена, когда никто и не думал о Батлерианском Джихаде, начале священной войны. Может вы пожелаете, чтобы я рассказала? Я не такая хорошая рассказчица, какой была бабушка, но помню все хорошо.       Волнение и желание служанки расслабить ее, умиляли Киру. Она давно не верила в сказки, а незавидная судьба только подчеркивала то, какими пустыми и нереалистичными были бесчисленные концовки с победившим добром и всеобщим счастьем. В реалиях 10193 года после основания Космической гильдии хороший конец получали не герои, а хитрые, умные, жестокие и богатые во всех смыслах люди. Человек, наделенный каноническими качествами героя сказок и легенд скорее был обречен на смерть и мучения, а в лучшем случае мог стать пешкой, вроде Киры.       Девушка не собиралась распространять свой пессимизм, воспитанный горьким опытом, на безобидную служанку и просто одобрительно кивнула, позволяя начать рассказ. Та была взволнована и довольна возможностью развлечь милую госпожу.       — Один нетерпеливый молодой юноша все время выпрашивал у мудреца ответ, кто станет его будущей женой. Мудрец ответил, что это бедная сирота, которую воспитывает слепая мать. Тогда юноша очень огорчился и не поверил его словам. Долгое время он делал все, чтобы избежать исполнения такого предсказания. А спустя года женился на самой красивой и богатой невесте своего поселения. Вот только уже потом, спустя долгое время он узнал, что родители девушки погибли, оставив ее на попечительство слепой няни. И затем богатые родственники взяли к себе в семью. Тогда юноша понял, что от судьбы точно не убежишь.       — И в чем же мораль этой истории? В том, что ожидаемый крах может оказаться прекрасным началом?       — В том, что по поверью, люди, которым суждено быть вместе, крепко связаны за мизинцы невидимой красной нитью. И несмотря ни на какие преграды, в итоге они все равно оказываются вместе. Нить может растянуться, запутаться, но оборваться — никогда.        Нельзя сказать, что слушательницу особенно впечатлило рассказанное. Люди всегда будут выбирать верить в такие предания, потому что надежда на счастливый финал по умолчанию заложена в каждое живое существо. Тем более, это помогает снимать с себя ответственность за свою жизнь, дает возможность сетовать на жестокую и несправедливую судьбу и считать чужое счастье везением и случайностью, а не плодом четко выстроенных действий и труда.       Но все же было в этой легенде нечто, оставляющее странное послевкусие. Наверное, ей тоже хотелось бы найти в себе силы верить в такие сказки. Это определенно сделало бы жизнь намного проще и давало сил легче переносить все невзгоды. Кира попробовала представить длинную и запутанную красную нить, проходящую от мизинца, и уходящую куда-то очень очень далеко. Если верить истории, то все что с ней происходит, должно только приближать ее к уготованной судьбой любви. Если смерть семьи, кочевание на неуютной Гьеди Прайм и висящее на волоске сегодняшнее положение вело ее к суженому, тот явно был извращенцем.       Как и религиозные объединения, такие истории были придуманы чтобы поработить поселение плохо образованных планет. В этом чувствовался почерк Бене Гессерит, которые веками подготавливали почву для взятия населения под контроль с помощью веры. Орден стремится взять под контроль как можно больше аспектов жизни обитаемой вселенной, а также влиять и вовремя реагировать на различного рода события. Преподобные матери ордена Бене Гессерит всячески распространяли на всю Вселенную всевозможные легенды и пророчества, которые называли «заразные предрассудки» о мессиях и спасителях.       Этим они добивались сразу двух преимуществ за раз. Во-первых, в случае необходимости Преподобная мать может использовать созданные ранее пророчества и предстать в роли ожидаемого спасителя самостоятельно, для того, чтобы манипулировать нужными субъектами в угоду высоких интересов ордена. Во-вторых, религия — невероятно мощная сила в человеческом обществе. Контролируя религию целой планеты, Бене Гессерит открывали себе доступ к надежному рычагу управления обществом.

***

      Спустя некоторое время, будучи в библиотеке, Кире вдруг показалось, что она почувствовала на себе пристальный взгляд. Открытую на середине книгу пришлось отложить немного нервным жестом, оглядываясь по сторонам. Слуг девушка оставила у входа, так, чтобы они были рядом, но не действовали на нервы своим давящим немым присутствием. Никаких посторонних звуков, шагов или шелеста ткани, только неприятное ощущение, что за ней наблюдает пара цепких глаз.       Пройдя за соседний шкаф с книгами, уходящий в потолок, девушка увидела лежащую на подоконнике веточку кипариса, которая не могла оказаться там сама. Загадки начинали действовать на нервы и первым желанием было выкинуть несчастное растение в окно и забыть, словно его существование было не больше, чем фантазией уставшего разума. Вместо того, чтобы податься этому порыву, Кира прошла чуть дальше и начала искать глазами книгу с информацией о символике цветов. Раз кто-то принялся играть с ней, стоит хотя бы понять правила, чтобы потом сменить их на свои. Прошло еще немного времени, прежде чем девушка открывала нужную страницу в соответствующей книге и прочла:        «Кипарис. Традиционный символ смерти, считается кладбищенским деревом. Легенда о происхождении кипариса гласит, что на острове Кеос, настолько давно, что никто не может назвать даже примерную дату, правил царь, у которого был сын по имени Кипарис. Он очень любил особенного, златорогого оленя, который жил на острове и покорял народ своей красотой и грацией. Но однажды, когда юный наследник решил выйти поохотиться, он по роковой случайности убил своего любимого оленя. Горе Кипариса было так велико, что в отчаянии он обратился к богам и попросил обратить его в дерево, чтобы его боль стала не такой сильной.»       И что это значит? Как Кира должна понимать этот знак, если он вообще таковым является?       «Я убью тебя, но потом обязательно буду плакать, обещаю»?       В любом случае, это не сильно тревожило герцогиню. Она сделала вывод о том, что автором такого послания может быть тот юноша из Дома Ордос, говорить загадками, которые следует расшифровывать всей командой, было похоже на его стиль. Напрямую выражаться он не мог, это было понятно, никто в здравом уме не станет говорить о предательстве правящей семьи громко, четко и с расстановкой.       Видимо эта несчастная веточка была намеком принимать сторону быстрее, потому что время идет и силы распределяются. Целью было поторопить и напугать девушку, но ее реакция не соответствовала ожиданиям. В конце концов, не посмеет же недруг причинять ей вред в ее же доме? Такая ничем не прикрытая наглость не может остаться проигнорированной другими Домами, так что поступать так это глупый, неоправданный риск. Он точно будет искать способы заткнуть ей рот, но война будет подпольной и тонкой, а от такого она уже постарается огородить себя защитой, насколько это будет в ее силах.       Очередные назревающие проблемы и сложности заставили настроение испортиться. Нехорошее самочувствие стало поводом подышать свежим воздухом, который не надоедал и все еще казался роскошью. Кира обожала свой сад и большие балконы, открывающие вид, наслаждаться которым было лекарством для ее измученной терзаниями души. Девушка подошла к самым перилам, положив руки на них. Дышать полной грудью было приятно и позволяло на время раствориться в этом чувстве, оставив позади все переживания. Погода была не такой солнечной как обычно и создавалось ощущение скорого дождя. Небольшая влажность ощущалась в воздухе создавала приятную прохладу.       Садовников определенно стоило наградить за те усилия, какие они прилагали для поддержания величия сада. Самые разнообразные цветы, названия некоторых не были известны даже самой Кире, радовали глаз нежностью и оттенками своих распустившихся лепестков. В заботливых руках они вырастали безумно красивыми. Зелень травы привлекала своей свежестью и мягкостью, так и манила пробежаться по ней босиком, на секунду снова возвращаясь в часы свободного от проблем ребенка. Девушка разрешила себе поддаться этому мимолетному желанию и решила вечером устроить ужин на свежем воздухе.       В этот раз ему не удалось подкрасться бесшумно. Девушка научилась опознавать его практически бесшумные шаги еще до того, как он даст о себе знать. Фейд шел не спеша, медленнее чем обычно. Кира ожидала, что он встанет рядом и снова будет отчитывать за наглость появиться в его комнате ночью. К тому же, она снова была одна тогда.       Но тот не оправдал ожиданий и подошел к ней сзади, дерзко обжигая затылок горячим дыханием. Девушка такого жеста не оценила и хотела мягко высвободиться из пока не закрытой клетки, но тут он положил руки по обе стороны от нее на перила, лишая возможности улизнуть.       На-барон ничего не говорил, а начинать диалог первой не хотелось. Когда Фейд понял, что Кира смирилась и не будет отстраняться, переместил свои руки с балконных перил за ее спину. Она почувствовала как одна его рука освобождает узкую спину от копны волос, а пальцы второй отогнули край чокера, обнажая часть шеи, которую Кира хотела скрыть от чужих глаз. Девушка не видела его лица, но чувствовала, что тот кажется недоволен отметинами оставленными им же вчера. Невесомые прикосновения к шее и волосам отозвались в ее теле мурашками, которых, как Кира надеялась, барон не замечал.       — Ты должна прекратить вести себя как ребенок и совершать необдуманные поступки.       Отчитывающий тон очень не понравился герцогине. Он не смеет отчитывать ее за синяки, которые сам и оставил. Дурное воспитание, ставшее результатом работы барона очень действовало на нервы непокорной Киры. Пусть раздает приказы и указания на Гьеди Прайм безвольным наложницам, а не ей, рожденной благородной госпожой девушке. Может и было в его наглости что-то цепляющее, но этого не хватало, чтобы перекрыть впечатления от раздражающего, властного тона.       Кира хотела развернуться, но он не позволил, так что она все еще не могла видеть его лица. Отчего-то возникало ощущение, что он сильно устал. Герцогиня не могла внятно обьяснить почему пришла к такому выводу, но она явно это чувствовала. Убрав руки от ее шеи, он вернул их на балконные перила.       Кира опустила глаза и увидела неприятную картину, только взгляд на которую почти делал больно. В кровь сбитые костяшки ярким акцентом выделялись на почти белоснежной коже. Девушка пыталась себя остановить, но необъяснимое желание заставило узкими пальцами невесомо скользнуть по тыльной стороне мужской руки, почти поглаживая больные места. Фейд ничего не делал, только наблюдал и позволял Кире делать что ей вздумается. Вид стертой кожи вызывал настолько неприятные чувства, что тело девушки вновь покрылось мурашками, в этот раз вовсе не от удовольствия. Это не ускользнуло от внимания парня и вызвало усмешку. Он не привык к проявлениям подобных нежностей, потому что позволить жалеть себя могут лишь жалкие, слабые люди, в число которых он себя не вписывал. Но что-то внутри не хотело ее останавливать, не хотело чтобы девушка прекратила и убрала свои не тронутые тяжелой работой руки.       — Тебя что-то смущает? — Фейд знал причину появления мурашек на девушке, но не мог удержаться перед тем, чтобы лишний раз подразнить ее.       — Здесь просто холодно. — Кира знала, что звучит не убедительно, но решила, что лучше бездарно соврать, чем признаться в мимолетной слабости охватившей ее.       На-барон немного отдалился и на секунду Кире показалось, что он уйдет, но затем ей послышался тихий шелест ткани. В следующую секунду она почувствовала на плечах тяжесть накинутого кителя.        «Он знает, что я соврала, к чему эта игра?»       — Не хочешь прогуляться по саду? Уже вечереет, давай спустимся пока совсем не стемнело. — Кира знала, что последнее, чего ожидал Фейд это такого приглашения, но раз он пытается смутить ее, придется брать инициативу в свои руки и смущать первой. Лучшая защита это ведь нападение?       Вместо ответа юноша отошел на пару шагов, давая ей больше места чтобы развернуться и немного подождав, пошел рядом с ней. Девушка ожидала, что ей предложат руку, как это было принято обычно, но это был не тот случай. Фейд просто шел рядом, больше напоминающий хмурого охранника, чем партнера. Она больше рассчитывала на отказ, но наследник барона решил удивлять ее в ответ. Разглядывать цветочки это навряд ли привычный досуг для гладиатора с арены, но раз он проявил смелость согласиться на ее приглашение, Кира заставит его любоваться розами, гортензией, хризантемами и бегонией, пока он не запросит о пощаде.        Всю дорогу они шли молча. Юноша выглядел и правда уставшим, а Кира эгоистично радовалась возможности его помучать, потому что видела его таким первый раз. Раз согласился, назад не отступит до победного, а значит власть в ее руках. Уже когда пара вышла в сад, Кира отметила, с каким полным безразличия взглядом на-барон обводит ее прекрасные зеленые богатства и издеваясь, нарочито весело поинтересовалась:       — Правда прекрасный вид?       Фейд молча перевел взгляд на нее, отвечая красноречивым выражением лица, почти прямо говорящим: «Ничего скучнее я не видел». Они прошли еще немного вперед, почти сравнявшись с тем кустом, с которого не так давно юноша сорвал цветок. Кира увидела в этом отличную возможность лишний раз подействовать на нервы и специально начала разговор:       — Ты знал легенду о розах? В детстве мне рассказывали, что Афродита появилась на свет, выйдя из моря. В этот момент тело богини покрывала лишь белоснежная пена. Люди верили, что из этой пены и возникла первая роза, у которой были белоснежные лепестки. Но однажды Афродита узнала о том, что её возлюбленный получил смертельную рану. Богиня побежала к любимому, не замечая ничего вокруг и не обратила внимания, как наступила на острые шипы роз. Капли её крови окропили белоснежные лепестки этих цветов и окрасили их в красный.       — Какая прекрасная в своей бестолковости история. Спасибо, что поделилась.       — Ты не оценил даже ту часть, где упоминается кровь? А я то думала, что разгадала твои фетиши.       На-барон оставил девушку без ответа. Где же привычные колкости и фразы, унижающее достоинство всего живого? Почему он так холоден и ни разу не вспылил, хотя Кира создавала для этого все условия? Неужели сегодня она лишится удовольствия вывести его из себя?       Что с тобой такое Фейд?       Внешний вид и поведение юноши уже перестало нравится девушке. Сейчас она окончательно поняла, что с ним что-то серьезно не так. Что за измученный вид? Он тренировался сегодня много часов, но его тело было способно выдержать без передышек и полугодовую каторгу. У Киры создалось ощущение, что терзания его были больше душевными, чем физическими. Неужели бедный на-барон так плохо справляется с эмоциями, которые нельзя вылить в насилие? Видимо физическую боль он переносит лучше эмоциональных терзаний.       Девушка не могла себе представить, что же такое могло стать причиной такого его состояния. Он выглядел так, словно пытался бороться с самим собой и выходил схватки проигравшим. На секунду она замешкалась, не зная что сделать для него. А уже через мгновение себя одернула. Почему она об этом беспокоится? Из каких таких внезапных побуждений она ломает голову над самочувствием Фейд-Рауты Харконнена? Почему ей не нравится видеть его таким уставшим?       Как день сменяется на вечер, так и небо сменило солнце на яркие звезды. Сумрак создавал ощущение уюта, а луна едва заметно освещала двоим путь. Юноша не особенно на это отреагировал, а в Кире проснулось посетившее ее голову еще днем, желание коснуться мягкой травы и по ребячески развалиться на ней. Присутствие хмурого Фейда не настолько ее беспокоило, чтобы отказывать своим прихотям. Он немного ошалелым взглядом проводил фигуру девушки, уютно устраивающуюся на газоне так, чтобы было удобно смотреть на звезды. Конечно, она же все еще в его кителе, чего ей переживать о платье?       Она посмотрела на него, все еще стоящего, насмешливо и дерзко, словно это не девушка дурачилась, а парень не осилил за ней повторить. Не выдержав такого немого вызова, он заставил себя опуститься рядом. Близко, но не настолько, чтобы ее касаться. Если она решила застать его врасплох, то у нее это получилось. Фейд этого внешне никак показал, так что Кира не догадывалась, какого эффекта добилась. Одна его часть тянула к ней руки, а вторая хлестко била по ним плеткой.       Уже лежа рядом с ней он понял какую ошибку совершил. Ее присутствие сводило с ума, заставляло постоянно чувствовать интерес, вводило в ступор очередными выходками. Как бы ему хотелось погасить ее, приструнить, подчинить своей воле, сделать обычной. Если бы он только мог разочароваться в ней, увидеть другую сторону, вдруг понять, что его представление о том, какая она это лишь иллюзия, которую он сам себе придумал. Тогда бы ее лицо стерлось из памяти, а имя было забыто. Но он знал, что не сможет это сделать. Не сможет сломать ее, не добьется покорности, не разгадает того, что происходит в ее голове.       Кира просто наслаждалась видом, каким сегодня баловало звездное небо. На фоне необъятного космического пространства и бесконечного количества ярких звезд ее проблемы казались не более значительными, чем одна отдельно взятая песчинка. Все человечество с их интригами, страстями и предательствами казалось глубоко глупым. Как можно тратить всю свою жизнь на выживание, совсем не успевая насладиться самой жизнью? Эта мысль заставила девушку задать вопрос самой себе: «А ради чего тогда стоит жить?». Невольно в голове всплыли воспоминания о рассказе служанки и глаза пустились вниз, на мизинец. «Может, чтобы найти второй конец красной нити?».       Кира перевела взгляд на лежащее рядом тело на-барона. Его глаза были закрыты, а поза казалась расслабленной. Спит? Наученная недавно полученным опытом, девушка решила отодвинуться от него подальше, решив, что ее жизни и без того достаточно многое угрожает. Она только начала подниматься, когда ее резко схватили за руку и несильно потянули назад к земле. Словно сквозь сон, Фейд-Раута едва слышно произнес:       — Не уходи.       В другой раз Кира обязательно вырвется и огрызнется, но не в этот. В этом неожиданном жесте было что-то такое, что заставило ее подчиниться и выполнить просьбу. Она опустилась обратно, заняв то же положение что и до этого. На-барон так и не убрал свою руку с ее, оставив ее тонкую кисть в заточении больших ладоней. Грубое и резкое изначально движение превратилась в почти нежное касание. Чувствовать тепло его ладони было странно, но приятно.       Они просто лежали так некоторое время, пока Кира завороженно наблюдала за звездами, укутавшись в огромный ей китель, а Фейд-Раута любовался ею, безуспешно пытаясь найти причины отвернуться.