Воспитанная жестокость

      Очередной день, заполненный бесполезными делами. Если раньше они казалось обычными бытовыми обязанностями, то теперь Кира видела в таком плотном графике спасение. Это позволяло не врать, придумывая причины не явиться на очередную встречу с будущим женихом. Первый разговор в качестве возможной супружеской пары оставил яркое впечатление на них двоих. Доминик принял ее за неотесанную дикарку, невоспитанную по общепринятым понятиям, а Кира твердо решила, что если дело и правда дойдет до замужества, то она или наложит на себя руки, или лично заведет мужу гарем, подбирая ему дам на каждый день недели, чтобы точно не пересекаться с ним больше необходимого.       Все, лишь бы как можно меньше пересекаться с напыщенным и высокомерным сексистом, рассчитывающим на полное подчинение со стороны теоретической супруги. Герцогиня не могла представить себя рядом с Верниусом. Картина, где ее глаза опущены в пол, руки сцеплены в замок, а на теле пояс верности казалась участью худшей, чем умереть от рук заговорщиков. По настоящему Доминик еще не встречался с ее характером, так что главные открытия только ждали его впереди. Ему бы отлично подошла забитая сиротка, воспитанная как дополнение к мужу и дрессированная по всем правилам этикета. Только вот Кира под такое описание не подходила и подчиняться не собиралась.       Даже сейчас герцогиня вполне отдавала себе отчет в инфантильности поведения. Вместо того, чтобы пытаться спрятаться за делами от неизбежного, мудрая дама наверняка приняла бы меры по налаживанию отношений и нахождению компромисса, но это не тот вариант, который выберет Кира. Избегать встреч было легче и требовало меньше нервных клеток. Тратить силы на перевоспитание взрослых людей это не тот досуг, которым ей хотелось себя занимать. В силу любви и чудесные изменения она не верила, да и Доминик влюбчивым не казался. Он скорее из тех, кто задергает свою жену до смерти, и будет делать ей замечания до тех пор, пока не сведет бедняжку с ума. Общественное мнение это основа его положения, потому что свою влиятельность Дом получил совсем недавно, лишь пару столетий назад, как раз из-за безупречного служения Дому Коррино и непосредственно падишах-императору, а так же высокой репутации. Иногда девушка пыталась убедить себя в плюсах союза с этим человеком, приводя именно такие доводы, но откровенно говоря, ее это совсем не трогало. Последние события отбили в ней интерес к статусу и власти, оставив только желание жить. Простое и животное, оно наверняка бы вызвало презрение среди сестер ордена Бене Гессерит. Но что ей до их мнения? Да и вообще до чьего-либо?       Отсутствие близких и тоска по семье давили, но Кира старалась загружать себя делами и постоянно о чем-то думать, не оставляя времени и места в своей жизни на бестолковые страдания по прошлому. О чем-то настоящем, осязаемом и близком. Раньше это помогало, в голове были только дела и подготовки к торжествам. Только вот теперь все это вытеснял вполне себе настоящий, осязаемый и близкий Фейд-Раута Харконнен. Его было слишком много. В голове и наяву, в каждом шорохе и тени. Как бороться против таких наваждений девушка пока не поняла. Да и подсознательно она понимала, что это было… приятно? Признаться самой себе в этом Кира пока была не готова, но в глубине души понимала, что ей хотелось видеть его. Может на-барон и был прав, когда говорил ей о явных суицидальных наклонностях. Наверное, он не самый лучший кандидат на руку и сердце, стоило подыскать в женихи кого-нибудь кроме кровожадных гладиаторов и чопорных сексистов.       Стоп. На руку и сердце? Как она могла поставить в одно предложение это выражение и младшего Харконнена? Сегодня придется работать больше, чем обычно. Намного больше. Желательно пока не свалится от усталости. Может она не заметила как где-то очень сильно ударилась головой? Если дело в этом, придется попросить ударить ее снова, чтобы вернуть мозги на место. Интересно, вечно снующие туда-сюда сардаукары могли бы ей в этом помочь? Или их функции заканчиваются на грозном виде? Конечно, они не ходили по дворцу в военной форме, чтобы не наводить панику среди гостей. Но их грозные лица не нуждались в представлении, по жестоким глазам в них безошибочно можно было определить жестоких людей военной закалки. Интересно, Фейд смог бы выстоять против такой охраны? Пожалуй, из всех кого Кира знает, у него больше всех шансов. Ох, нет! Опять она вернулась мыслями к бледному кровожадному мальчишке. Герцогиня иногда даже задумывалась о том, чтобы выложить подаренный им кинжал. Чем меньше вещей вокруг с ним связанно, тем меньше вероятность о нем лишний раз вспоминать. Но на то, чтобы обезоружить себя девушка не решилась. Пусть лучше Кире придется лишний раз себя отчитывать, чем придется беспомощно царапаться в случае нападения.       Сейчас она направлялась в библиотеку. Делом первой важности такое времяпрепровождение не назвать, но для начала дня пойдет. Сопровождающие слуги плелись позади, под страхом смерти обещавшие не выпускать госпожу из вида. С одной стороны это раздражало, с другой, воспоминания о ночи на кухне все еще были свежими. Если так безопаснее, Кира без раздумий пожертвует любым комфортом. Открывать тяжелую дверь самой не пришлось, суетливые слуги опередили хозяйку, пропуская ее вперед. Чтобы не толпиться, часть свиты осталась у двери, а вторая скромно жалась к стенам, стараясь не мешать свободному перемещению герцогини. Она в свою очередь неспешно проходилась вдоль стеллажей, иногда задерживаясь у некоторых полок. Те уходили ввысь, не обращая никакого внимания на возможности и рост читателей. Помещение было большим и просторным, а количество собравшихся здесь книг захватывало дух. Сегодня бумажными вариантами носителей информации мало кто пользуется, все заменили книгофильмы. Кира относилась к числу странных людей, все еще предпочитавших древние технологии. Читать книгу, пробегая глазами по буквам и представляя в голове целый мир, было куда привлекательнее, чем просмотр видеозаписи на стене.        Наконец, она вытянула книгу и наугад открыла страницу, не задумываясь зачитывая:

«Они любили друг друга так долго и нежно, С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной; Но, как враги, избегали признанья и встречи, И были пусты и хладны их краткие речи. Они расстались в безмолвном и гордом страданье, И милый образ во сне лишь порою видали. И смерть пришла: наступило за гробом свиданье… Но в мире новом друг друга они не узнали»

      С глубоким вздохом Кира резко захлопнула книгу, возвращая ее на место. Не слишком ли она молода для паранойи? Почему повсюду ей чудятся знаки и намеки? Теорию о паранойе подкрепили странные, едва слышные звуки. Со стороны окна, кажется…? Инстинктивно девушка попятилась назад. Слуги пока ничего не понимали, а герцогиню начинало беспокоить нарастающее волнение и предчувствие чего-то плохого. Захотелось покинуть помещение как можно скорее, прихватив с собой своих людей. Осуществить задуманное не удалось.       За одним из книжных шкафов послышался сначала тихий шум, который становился все громче. Шипение, длившееся несколько секунд вдруг переросло в оглушающий взрыв, закладывающий уши. Книги посыпались в разные стороны, испуганные слуги и растерянная девушка больше инстинктивно, чем осознанно, упали на пол, пытаясь защититься. Сначала никто ничего не понимал, но скоро ситуация немного прояснилась. Библиотека загорелась и огонь беспощадно распространялся, охватывая деревянную мебель и бумажные книги с особенным аппетитом.       Помещение быстро начал заполнять черный дым, затрудняющий дыхание и мешающий обзору. Хотелось что-то сделать, предпринять, но мозг отказывался анализировать ситуацию. Все вокруг смешивалось в одно неясное нечто, глаза слезились, а тело не слушалось. Температура поднималась все выше, дышать было почти нечем. Охватившую весь разум панику пришлось изо всех сил игнорировать, стараясь понять, пострадали ли слуги. Они стояли ближе ко входу, чем герцогиня и путь к спасению им был доступнее. Неясным взглядом Кира осмотрела помещение, пытаясь различить среди дыма фигуры слуг. Неожиданно девушке удалось разглядеть на полу тело, содрогающееся от кашля. Одна из работниц бросилась к своей хозяйке, но из-за обилия дыма не смогла помочь. Кира из последних сил помогла несостоявшейся спасительнице подняться и толкнула ее в сторону выхода. Пусть постарается спастись.       «Кто знает, может жизнь этой служанки больше стоит спасения, чем моя? Она выйдет замуж по любви, будет возвращаться уставшей после тяжелой работы и радоваться встрече с детьми и таким же уставшим мужем. Они будут ссориться иногда, но в итоге всегда мириться. А однажды ее подросшая дочь подойдет и признается, что влюблена в сына господина и тот обещает на ней жениться. Мать предупредит, что тот использует ее и бросит, но ее не послушают. Опозоренная дочь покончит с собой, навсегда оставшись в сердце матери непередаваемой болью. Потом они с мужем состарятся, если он не погибнет на службе, будучи расходным материалом, и двое будут жить на обеспечении своих подросших сыновей, пока не умрут от старости.»        Такая жизнь не была красивой и безбедной, да и мало кто смог бы назвать такую судьбу завидной, но она была настоящей. Кире искренне казалось, что такая участь — счастье, на фоне уготованной ей. Впереди она видела лишь красивую картинку, основанную на бесконечном притворстве. Ей предстоит играть роль послушной жены, счастливой женщины и матери нелюбимых детей, которых будет рожать из надобности и давления. Может жар, охватывающий ее тело на самом деле спасительный? Герцогиня с облегчением разглядела расплывающийся маленький силуэт служанки, который с каждой секундой все больше удалялся.       «Она спаслась.»       Эта мысль была последней и она немного придала сил, прежде чем помещение погрузилось в темноту и весь мир померк.

***

      Одно ленивое движение рукой и зал опустел. Многочисленная охрана, слуги и даже члены семьи не смеют выражать своего неповиновения, оставляя после себя лишь стук шагов по мраморной плитке. Высокие стены уходят в небо, а закругляющийся в арку потолок кажется снизу еще более громадным. Все вокруг веет роскошью и богатством, каким не может похвастаться ни один Дом, каким-бы великим его не называли. По середине стены, располагающейся напротив главного входа стоит трон. Такой же величественный как и все здесь, словно это все не может принадлежать живому существу. Неужели один человек, из плоти и крови может обладать таким масштабным по величине имуществом и властью?       Все живое покинуло помещение, оставив находящихся в зале людей наедине. Женщина в возрасте, полностью облаченная в черное, неспешно плыла по залу, направляясь ровно к падишах-императору. Одно лишь предложение, шепотом аккуратно сказанное властителю, заставило зал опустеть, готовясь принять у себя приближенную. Мальчик, подосланный передать весть о визите, сам немного дрожал от осознания масштабности личности о которой говорил, и к которой обращался. «Гайя-Елена Моийам — Преподобная мать ордена Бене Гессерит, личная Правдовидица с Проникающим взором просит вашей аудиенции» — стоило это произнести, как слуга пропал раньше, чем Шаддам успел моргнуть. Никто не хотел видеть и слышать большего, чем должен, потому что больше смерти боялся столкнуться с последствиями таких неудач.       — Господин Шаддам IV Коррино, падишах-император Известной Вселенной, восемьдесят первый в своей династии. — Остановившись неподалеку от сидящего на троне, преподобная мать едва склонила голову. Для любого другого это означало бы моментальную смерть за неуважение, если конечно во вселенной нашелся кто-то, на такое отважившийся. Но этой женщине дозволено намного больше, чем кому-либо другому.       В ответ женщина получила уверенный кивок, намекающий приступить к делу. Расположенное по правую руку от трона кресло, было предназначено для нее и об этом знали все, кто имел честь находиться в этом зале. Когда пришедшая заняла свое место, Шаддам слегка наклонился в ее сторону, чтобы лучше слышать информацию, ради которой они здесь собрались.       — На девчонку Де Лаврие было совершено покушение. Прошлой ночью, сгорела треть владений и большое количество жертв среди слуг, точное число нам пока не известно.       — Герцогиня жива?       — Да, дым вызвал кислородное голодание. Она потеряла сознание, но не больше.       — Хорошо. Иное означало бы пустые траты. — голос падишах-императора был холодным и полностью лишенным эмоций, словно он не хотел тратить сил на то, чтобы реагировать на эту новость. — Кто за этим стоит и зачем им убирать девчонку?       — Весомых доказательств вины нет, но основные подозрения падают на Дом Ордос. Я думаю, они предложили герцогине предательство золотого льва, на что получили отказ. Хотели убрать ее, чтобы не стала проблемой.       — Если сардаукары не смогли уследить за девчонкой, как я могу доверять им свою безопасность? Отдам приказ о публичной казни всех, кто был задействован в ее охране.       — В таком случае, нам не удастся представить перед Домами этот случай как несчастный.       Император ничего не ответил, полностью погрузившись в размышления. Произошедшее касалось и лично его, просто замять дело нельзя. Если не пресечь подобное, это может вылиться в серьезные проблемы для него самого.       — Есть одна любопытная деталь, господин падишах император. Она бы пала жертвой поджога, если бы ее не вытащил… щенок Харконнена.       Едва заметный наклон головы и чуть сжатый рот стали первыми признаками эмоций, какие подал за встречу Шаддам. Давно ему не приходилось слышать неожиданных вестей, особенно учитывая, что по умолчанию он во всех сомневался и не строил иллюзий о чьей либо преданности или благородстве. Это был первый раз, когда вопреки ожиданиям, поступок заключался не в заговоре или предательстве, а неожиданном благородстве. Он не нашел что на это ответить, позволив преподобной продолжить свою речь.       — Как вы знаете, его генетическая линия все еще не сохранена… — голос стал вкрадчивым и на каплю менее уверенным, чем до этого. Особенно четко это стало ощущаться на фоне перебившего ее тона императора.       — Нет. Глупая, бестолковая трата жизни, на сохранение которой я потратил свое время и деньги.       — Он спас ей жизнь.       — И отнял сотни других. Напомните мне о судьбе ваших учениц? Ни одна из них не справилась с заданием, мальчишка убивал их сразу, как только понимал, что они копались в его голове. Его невозможно контролировать известными нам способами и я не намерен переводить на это таким трудом сохраненную жизнь.       — Нам известно, что на-барон просил разрешения на дачу политического убежища для Де Лаврие у дяди. Тот ответил отказом. Может, господин император, нам стоит… подтолкнуть его к соглашению?       — Политическое убежище?.. — последняя услышанная информация круто поменяла ход мыслей Шаддама. Если преподобная права, а ему еще ни разу не приходилось сомневаться в ней, то в этом союзе есть смысл. Стоит ли рисковать?       — Вы знаете, что мы не можем действовать с ним жестко. Если наши ожидания на девчонку оправдаются, мы сумеем закрепить генетическую линию, отвести Харконненов от престола и влиять на будущего барона через нее. Если нет, мысль о помолвке с Верниусом останется в силе. В случае ее выживания, разумеется.       Император больше ничего не ответил, погрузившись в раздумья, результат которых повлияет не на одну судьбу.

***

      Головокружение и подступавшая к горлу тошнота не позволяли трезво оценить обстановку. Кажется секунду назад Кира была в своем поместье, неспешно пробегая глазами по книжным строчкам. Что могло случиться за ту секунду, что она провела в безвременье? Прилагая большое усилие, взгляд все же получилось сфокусировать на окружающей ее обстановке. Она лежит на больничной койке, совершенно беспомощная и слабая. Рядом нет никого, кроме безликих людей в белых одеждах. Это воспитанники имперского кондиционирования? Из суккской школы? Почему они трудятся над ней? Как долго она здесь и где вообще находится? Невольно в голову Кире пришла мысль, что лучше было бы отправить ее на долину Скуфф, где даже сама обстановка располагает к исцелению.       — Она очнулась. Передайте Доминику.       Доминику? Верниусу? Соображать получалось туго, мысли не хотели складываться в предложения. Последний человек, которого она хотела видеть сейчас был Доминик Верниус. Хотя, герцогиня наверняка сказала бы так про каждого, кто посмел бы нарушить ее и без того прерванное одиночество. Девушка постаралась пошевелить конечностями, чтобы оценить последствия трагедии. Ясность ума потихоньку возвращалась, события последних дней начинали выстраиваться в последовательную картину. Последним воспоминанием было ощущение слезящихся глаз и невозможность дышать. «Отравление угарным газом» — откуда-то взялось в голове. Наверное, ей удалось услышать эту фразу от одного из докторов.       — Он здесь.       Кто это сказал? Анализировать обстановку было трудно, хотелось вырваться из плена слабого тела. Кира скорее почувствовала, чем увидела появление Доминика в палате. Пожалуйста, пусть это будет сон!       — Я так переживал за тебя. — голос его был театрально встревожен, а руки сжали девичью ладонь.       «Переживал? Мы виделись два раза, один из которых закончился на обмене колкостями.»       Если бы не отсутствие сил, то ее рука быстро освободилась из неожиданного плена, только вот пока это было невозможным. Будущий жених решил вовсю разыгрывать беспокойство, таким образом подготавливая почву в глазах окружающих для помолвки. Конечно, великий и добрый Доминик Верниус позаботился о одинокой и слабой даме, попавшей в беду, между ними разгорелись чувства и они сыграли свадьбу, умирая от своего счастья и любви. Мысль о том, что Кире возможно придется предстать подчеркнуто спасенной от нищеты и одиночества дамой была унизительной. Только вот выбора или какой-либо альтернативы никто не предлагал. Логичным было подыгрывать игре, которую затеял Доминик, только вот ни желания, ни сил на это не было.       — Ей нужен покой и постоянный уход! Я лично буду следить за тем, как продвигается лечение госпожи Де Лаврие! — Эти слова будущий жених произнес намного громче, строго обращаясь к врачам.       Кира не совсем поняла, затошнило ее от плохого самочувствия или его слов. Эта подчеркнутая и театральная забота о ней не вызывала никаких чувств, кроме отрицательных. Хотелось облить его холодной водой и встряхнуть, чтобы заставить снять эту маску. Притворство его понять было можно, но совсем не хотелось.       В таком режиме Кира провела около двух недель. Будущий жених наведывался к ней, давал бесконечные указания врачам и всех всему учил. Иногда Кире казалось, что даже неспособные на причинение вреда выпускники Суккской школы не против дать ему по голове. Девушка начала напоминать сама себе монахиню — ее одевали в то, что присылал для нее Верниус. Эти тряпки хотелось с себя снять, даже голой ходить по больнице казалось лучшим решением, чем в этом. Все ее вещи и гардероб остались там же, где и пожар. Пока в том месте трудились люди императора, тщательно выискивая причины и виновников пожара. Официальную версию народу еще не оглашали, но скорее всего все обставят как несчастный случай. Настоящие причины и виновники произошедшего подвергнутся каре императора, но тихо и по возможности без свидетелей. На счет судьбы своих слуг, вещей и высланных для ее защиты сардаукаров герцогиня ничего не знала. Остатки гардероба наверняка вышлют после того, как закончат работы по изучению дворца, слуг переведут служить в другое место, а судьба сардаукаров полностью принадлежит воле императора. Сама девушка, судя по всему остается на попечении Верниуса, по крайней мере, пока не встанет на ноги. Хотя, если планы Шаддама на ее счет останутся неизменными, то на всю жизнь.       В подробности происходящего ее никто не посвящал. То ли из-за того, что она не до конца восстановилась после потрясения, то ли из-за того, что девушка совершенно ничего не решала и по сути своей была пешкой в чужих руках. Все что она знала ей удалось получить из обрывков чужих разговоров и скромных по объему ответов будущего жениха, на ее бесконечные расспросы и попытки разобраться в произошедшем. Пренебрежение к ней раздражало и заставляло чувствовать себя никчемной пустышкой. Как они могут скрывать от Киры детали произошедшего с ней же самой? Так, в почти полном неведенье и постоянной опеке проходили ее дни, которые, нельзя не признать, благотворно сказывались на ее общем самочувствии.       Ставшие уже привычными спокойные будни прервало неожиданное появление новостей. К Кире тихо и робко подошел один из врачей и попросив не волноваться, передал непривычного вида конверт. Тот был черным и сделанным из плотной, приятной на ощупь бумаги, с большим гербом голубого грифона. Пальцами она мягко провела по его очертаниям, в голове перебирая возможные варианты содержимого. Какую весть принесет его вскрытие? Долгое время девушка собиралась с силами, чтобы прочесть послание. Наконец, ознакомившись с содержимым, Кира все-таки не смогла выполнить просьбу врача.       Она снова отправляется на Гьеди Прайм.