Воспитанная жестокость

      Уходящие ввысь стены, построенные так, чтобы в итоге представлять из себя правильный треугольник, полностью заполненный почти белоснежным песком, какой мог бы украшать берег моря. Такое количество мест, что зрители превращаются в крохотные точки, едва различимые и в итоге образующие бесконечную ревущую массу. Без личности, разума или воли, только изможденная толпа, поддающаяся контролю исключительно через страх. Страх за свою жизнь, близких, друзей, знакомых. Страх боли и пыток, каторги и мучений. Эти люди, эта толпа будет любить то, что им скажут, ненавидеть кого попросят и убивать по кивку, если потребуется. Атмосфера уныния и скорой смерти, обещающей скоро пролиться крови и предстоящей боли.       Арена.       Место, посещение которого так старательно оттягивала Кира, изо всех сил изображая полную невозможность явиться на гладиаторский бой. Принуждение лицезреть такое зверство воспринималось почти как пытка или наказание, хоть на самом деле и не являлось таковым. Избегать этого и дальше было бы откровенной грубостью и пренебрежением по отношению к традициям и устоям планеты, в ответ на гостеприимство приютивших ее Харконненов. Удовольствие от зрелища было спорным, да и нельзя сказать, что другие представители Домов съезжались на бои из безумной любви к мясорубке, исход которой был всем прекрасно известен еще до начала. Представители малых Домов талантливо натягивали улыбки, почти не отличимые от искренних, и радостно поздравляли с победой на-барона, стараясь отдельно выделить какие-нибудь его особенно удачные маневры.       Кира никого одаривать комплиментами не собиралась, да и оценивать чьи-либо навыки тоже. Она с большим энтузиазмом искала место, куда можно будет деть глаза, чтобы не смотреть на происходящее внизу. Разглядывать безликую толпу оказалось намного скучнее, чем предполагалось. Попытка найти среди населения отличительные признаки кончилась полным провалом и даже, к собственному удивлению, разочарованием. Перенимать мировоззрение правящей на Гьеди Прайм семьи не хотелось, но с неудовольствием герцогиня отметила, что сидящие вокруг нее, похожие на людей существа, выглядят жалкими и неприятными. Словно в своей одинаковости каждый отдельно взятый из них терял свою ценность.       Расположение у девушки было удобным, с этой точки было одинаково хорошо видно и ложу Харконненов и поле, на котором предстояло развернуться долгожданному бою. Ей было выделено место среди Малых Домов, некоторые представители которых ей были уже известны. Диалогов заводить не хотелось, да и делиться вслух своим мнением о происходящем было бы неприлично, учитывая то, что сделать это можно было только через обсценную лексику. Та самая ложа Харконненов ярко выделялась на фоне остальных мест для зрителей, которые не могли похвастаться родством с Великим Домом.       Среди прочих кузенов и кузин, дядей и тетей, взрослых, подростков и детей ярким пятном выделялись девушки, отличающиеся наличием пышных грив. Кира не знала этого наверняка, но сразу сообразила, что это наложницы. Выглядели они довольно красноречиво, слишком ухоженно и развязно, особенно на фоне разгоряченного и ревущего населения. На лицах этих дам застыли предвкушение и холодный интерес, словно бой для них не больше, чем часть ежедневной рутины, ставшей слишком привычной чтобы вызывать яркие эмоции.       Кира поймала себя на том, что залюбовалась ими. Каждая из девушек была по своему красива, но при этом все они были разных типажей. Возникла неприятная ассоциация со зверинцем или трофеями, которые из них делали — это было вполне похоже на мужчин. Господа любили похвастать друг перед другом своими похождениями и опытом, многие набирали себе наложниц с самых разных концов вселенной, чтобы однажды, напившись дорогого алкоголя, в диалоге вставить что-то вроде: «Была у меня одна с Кайтайна, львица а не женщина». Внутри все наполнилось негодованием и жалостью по отношению к лишенным воли девушкам, когда вдобавок ко всему, она спустя время она поняла, что глаза наложниц были глубоко несчастными, больше подходящими загнанному зверью, чем главным красавицам планеты, чьим предназначеньем было украшать своим присутствием зал. Это не бросалось в глаза с первого взгляда, но четко ощущалось спустя некоторое время изучения их лиц.       «Зато, они не одиноки в своем горе» — мысль Киры не успела развиться, ее оборвал всеобъемлющий, вселяющий тревожные чувства громкий звук, больше напоминающий скрежет, заставивший обратить все свое внимание на происходящее внизу, на белом песке, пока чистым от крови.       Под древний медленный марш Фейд-Раута вывел свою группу на арену. Помощники, следовавшие за ним были полностью одеты в черное и уже словно на автомате внимательно следили за каждым, даже самым не значительным жестом на-барона. Юноша воздел ножи к солнцу, короткий в белой перчатке и длинный в черной, а затем по очереди поприветствовал все три трибуны, каждая из которых становилась еще более дикой после удостоенного внимания. Закончив с этим он пошел дальше, пока не занял положение напротив ложи, где царственно восседал его родной дядя — Владимир Харконнен.       Остановившись прямо перед ним, Фейд обернулся на плетущихся сзади помощников, оценивая взглядом их вооружение. Это был последний раз, когда на арене он позвонил себе повернуть голову назад. Словно в ответ на это движение, музыка смолкла, позволив арене заполниться неестественной тишиной, создавалось ощущение, что всех внезапно заточили в вакуум. Племянник барона сделал два шага назад, опустился на одно колено и громко сказал:       — Я посвящаю грядущую победу… — Всего на несколько секунд он затих, пробегаясь глазами по арене, словно безуспешно пытался выцепить кого-то из зрителей взглядом, но вскоре продолжил так же громко и уверенно: — … моему дяде Владимиру Харконнену!       Толпа отозвалась безумным криком, одобряя произнесенное только что посвящение. Каждый шаг Фейд-Рауты отзывался на трибунах все большей любовью и чествованием, так что когда он поднялся, чтобы занять итоговую позицию, шум, поднялся такой, что невольно возникало желание закрыть уши.       Марш заиграл снова, в этот раз более быстрый, под который шествие приняло позицию напротив большой двери, расположенной в трибуне напротив, откуда вот-вот должен был явиться гладиатор. Кира не имела на это никаких причин, но почему-то знала, что на-барон сейчас напряжен. Ничем не подкрепленная догадка пришла в голову, почему-то казавшаяся при этом наиболее вероятной.       «Наверное, он все же не доверяет дяде и каждый раз стоя перед этой дверью гадает, посягнут ли на его жизнь сегодня.»       С шумом механизмов массивная дверь открылась, открывая всей арене, а главное потенциальному победителю боя, вид на соперника на-барона. «Правильный» гладиатор должен иметь кожу оранжевого оттенка и необузданную ярость, что является следствием действия наркотика, которым их накачивают. Из искусственно вызванной слепой ярости вытекала опрометчивость и огромная вероятность допущения ошибок, что значительно влияло на исход боя. Ситуация, в которой оказывался каждый из соперников Фейд-Рауты по сути была казнью, просто проводимой в другом формате.       Выбежавшего на белый песок гладиатора вполне можно было показывать в качестве примера идеального противника для проплаченного боя. Стоящие на белом песке бойцы выглядели как олицетворение двух полных противоположностей, ярко контрастируя на фоне друг-друга. Один, с диким взглядом, в разноцветной одежде, к тому же держащий свой нож уже на изготовке, а второй, хладнокровный, с прямыми руками опущенными вдоль тела, одними глазами изучающий человека напротив. По наклону головы, манере держать клинок и походке Фейд-Раута считывал стиль боя стоящего перед ним гладиатора. Видимо, так и не найдя ничего примечательного или интересного, он почти лениво принял боевую стойку, словно делал это больше из приличия.       Гладиатор ударил, поразительно быстро сократив расстояние между ними, но так и не сумел добраться до цели. Фейд с легкостью танцора уклонился, позволив вражескому лезвию пройти в сантиметре от своего тела. Он не нападал, только уклонялся и изредка отбивал удары, которые несли в себе безумную ярость своего обладателя. Это было похоже на неравный бой кошки и мышки, в котором кошка сейчас дразнила и изматывала жертву, наслаждаясь процессом.       Через несколько неудачных выпадов и защиты соперник потерял изначальную уверенность и теперь кажется, его сознание потихоньку начинал окутывать ужас. Хрустящий под ногами песок, начинающий загораться в глазах на-барона азартный интерес и вид клинков в его руках отдавались в сознании тревожными причинами бежать. Путей к отступлению не было, единственный выход с этого боя лежит через лезвие, которое племянник барона держал в руке, облаченной в белую перчатку. Смерть через сулящий страшные мучения яд, с большим энтузиазмом отбираемый специально для каждого боя самим наследником.       Рабу предстоит умереть, других исходов здесь быть не может. Единственная разница состоит в том, как это воспримут свидетели совершенного. Убийство на арене от Фейд-Рауты Харконнена происходило на потеху зрителям и в качестве предупреждения всем, сидящим на арене малым Домам, главным образом членам семьи. Не стоит идти против Фейд-Рауты Харконнена, если жизнь дорога. Смерть от его руки на арене еще никогда не была быстрой.       В ответ на неуверенные выпады, со временем настроение на-барона менялось на игривое, его движения перестали выглядеть точными и выверенными, он расслабился и почти игрался с накаченным наркотиками рабом, а первые ряды с уверенностью могли сказать, что на его лице была предвкушающая развлечение улыбка.       Наконец, Фейд резко и точно нанес удар, который мог бы стать смертельным, если бы тот того захотел. Противник то ли не нашел в себе сил на то, чтобы защититься или уйти с траектории, то ли просто не успел среагировать на неожиданное движение. Он повалился на песок, но быстро встал на ноги, оставив после себя углубление на месте, в которое приземлился. Ярость и первоначальный запал уже почти полностью пропали, теперь мотивацией к продолжению боя было лишь желание умереть настолько достойно, насколько это возможно в таких условиях.       Все произошло настолько быстро, что никто из зрителей не смог бы точно описать финт, который выполнил на-барон, чтобы в итоге выбить из рук соперника его лезвие. Даже Кира, старавшаяся не зацикливаться на происходящем перед ней, не отрывала глаз и следила за происходящим внизу. Обезвредив соперника, тот вместо ожидаемого от него всеми последнего, победного удара, медленно потянулся к пульту от своего щита. Легкие синие всполохи стали доказательством того, что Фейд свою защиту выключил. Трибуны не успели затихнуть после такого жеста, когда тот дал им новый повод сойти с ума от происходящего, бросив короткий кинжал противнику. Словно опытный актер, он медленно поднял руки к небу, позволяя всем получше видеть, что в его руках теперь красовался только один, «чистый» клинок.       Трясущимися руками раб поднял брошенное ему лезвие, судорожно обхватив его рукоять. Знание, что сейчас он держит отравленный ядом клинок придавало сил и мотивации, заставляя непослушное тело двигаться. Нетвердый шаг, за ним неуверенное движение рукой, слабая, жалкая попытка атаковать. На удивление, Фейд позволил этой попытке достичь цели. Легкий порез, почти царапина, на левом предплечье.       Помощники резко выдвинулись вперед, желая наказать накаченного наркотиками раба, когда Фейд, отогнал их как назойливых мух. Их вмешательство добавило ему ярости, которая смешалась с азартом. Одно быстрое движение и раб обмяк, судорожно хватаясь на свой живот, из которого теперь торчал длинный клинок. Мышцы умирающего скоро начали самопроизвольно сокращаться, а лицо исказилось от страшной гримасы боли. Племянник барона стоял над поверженным и с хладнокровным интересом изучал влияние его нового яда на организм. Если результат будет достаточно зрелищным, он запишет его в число любимых.       К тому моменту все уже поняли, что произошло на самом деле. Кира смотрела на Фейда неотрывно, вспоминая его слова в тренировочном зале. Он ведь предупреждал ее, что его чистый клинок может быть и не чист. По спине прошли неприятные мурашки, когда на-барон поднял глаза и снова пробегаясь взглядом по арене наткнулся в итоге на нее саму. Он улыбнулся ей самодовольной улыбкой, одновременно подмигивая. Поняли ли остальные, что он сделал и кому это предназначалось она не знала, да и переживать по этому поводу веских причин не было. Все вокруг смешались в толпу, имеющую единый разум и сейчас срывали голос, вскакивая со своих мест. Это был безоговорочный успех Фейд-Рауты, который в очередной раз заставил лысого Владимира поседеть от нервов, а публику взорваться от восторга.

***

      Вечером того же дня Кира плавала в горячем бассейне, пытаясь кипятком смыть с себя впечатления сегодняшнего дня. Думать о том, что происходило с сознанием живущего свои последние секунды человека не хотелось, но эти мысли бесконечно лезли в голову. Воспоминания о том хладнокровии, с каким Фейд оценивал последствия попадания яда в организм отпечатались глубоко в создании и очень отталкивали. В противовес этому были и другие его вещи и поступки, в которых ожидаемая от него холодность превращалась в интерес? Беспокойство? Подобрать подходящее слово не получалось, но контраст двух его сторон сводил с ума и путал, лишая возможности верить хотя-бы одной из них.       Купальня во дворце Харконненов была общей, но доступ к ней получить было не просто. Сюда допускались члены семьи и дорожайшие гости, чаще всего очень выгодные в качестве союзников или просто влиятельные. Сегодня здесь должно быть пусто, все население планеты занято празднованием успешного поединка, победы на-барона. Всю ночь люди будут гулять, от ненависти к правящей семье не останется и следа, все будут радостно повиноваться всеобщему настроению, пусть все это и пропадет бесследно через пару дней, снова оставив после себя страх и ненависть.       Кира такие направления не разделяла и решила, что эта ночь будет отличной возможностью для нее провести время в одиночестве. Тихий шум бурлящей повсюду воды, уходящие ввысь потолки и почти полный порядок в голове. Верхнюю одежду и украшения она оставила неподалеку, отпустив служанок веселиться с остальным населением. Заставлять их работать сейчас было бы кощунством, так что герцогиня с легким сердцем дала им выходной. Сейчас она бездумно плавала от одного борта к другому, иногда ныряя или наоборот, останавливаясь передохнуть где-нибудь в углу.       Насладиться временем вдоволь не получилось. Она напряглась, когда в помещении послышались шаги, эхом раздающиеся от гладких стен. Девушка немного заволновалась, но суетиться и переживать было рано, да и объективных причин на это не было. Может она не одна такая, кто решил провести время вот так, а не за выпивкой?       — Почему ты не со всеми? — Возникший перед глазами герцогини Глоссу Раббан задал вопрос, который было впору озвучивать Кире.       «А почему ты не со всеми?» — пронеслось в голове, но вслух вместо этого она ответила:       — Не считаю убийства чем-то достойным радости. — Она подняла глаза на не званного собеседника, почти открыто демонстрируя свою дерзость. Харконненская любовь к боям это часть культуры, к которой он сам напрямую относится, да и говорить такое человеку, прозванному «зверем» было не слишком дальновидно, если хочешь умереть от старости.       — Думаю, Фейд бы не разделил твою точку зрения.        Кира не поняла, была эта фраза пропитана сарказмом или сказана серьезно, поэтому прошлась по нему изучающим взглядом. Тот факт, что сейчас она была мокрой и в значительно меньшем количестве ткани, чем обычно, смущал, но Раббан кажется не обращал на ее тело никакого внимания. Он наверняка вдоволь насмотрелся на все, что можно и нельзя, проживая свою жизнь в излишках и бесконечных удовольствиях. Многие миллиарды рабов со всей вселенной завидовали и не смели даже мечтать о таком образе жизни, а старший племянник барона, баловень судьбы, стоял сейчас перед ней, серьезный и кажется чем-то глубоко опечаленный.       Она не нашла что ответить на это, оставив высказывание без ответа. То, что их разговор начал затрагивать на-барона Кире не понравилось. Обсуждать его с кем-либо, тем более со старшим братом, не хотелось, это слишком тонкий лед. Глоссу вполне мог начать догадываться о странной и неоднозначной связи между герцогиней и Фейдом, что было-бы ему на руку. Любая, даже самая незначительная деталь могла внезапно перерасти в огромную угрозу, если в итоге все дойдет до барона. Тот без раздумий избавится от мешающей его планам девчонки, чтобы не путалась под ногами и не отвлекала племянника от главной цели.       — Почему ты не обзавелся женой и детьми? — Кира после недолгой тишины нарушила ее резким и неожиданным вопросом. Говорить это так прямо было неприлично, но сейчас она не в том обществе, чтобы беспокоиться о манерах.       Доминик бы потерял сознание от шока, услышав какие личные вопросы она задает в лоб представителю великого Дома, и осознание этого факта только раззадорило ее интерес. Если что-то не проходит одобрение Верниуса, значит это что-то незамедлительно следует сделать в самом возмутительном виде.       — Не думаю, что кто-либо, в ком течет кровь Харконнен способен завести семью в вашем сопливом понимании этого слова. Наследников — вполне, семью — ни разу в жизни мне еще наблюдать не доводилось. И без того полно причин для опасений.       То, как просто он раскрывал ей душу и говорил о укладе в роду, заставило задуматься о том, что он все же пьян или просто не в себе. Очередная причина обожать его младшего брата, в обход старшего, наверняка задевала и без того страдающее самолюбие, что в итоге стало поводом забыться. Теперь оставалось надеяться, что грустный и пьяный Глоссу Раббан не убьет ее, когда станет грустным и трезвым, осознав с кем и о чем болтал.       Последнее сказанное им предложение тоже не хотелось бы слышать. Люди в нынешнее время вообще старались как можно меньше лезть не в свои дела и становиться случайными слушателями. Так тебе грозит меньше опасности и не придется врать на допросе. К неожиданным поворотам нужно готовиться так, чтобы они ни в одном из исходов не застали тебя врасплох. В сказанном Глоссу не было ничего кроме очевидной всем истины, но приятнее от этого не становилось. Всем было известно, что внутри великого Дома вовсе не царят семейные ценности и воскресенье не проходит за семейным обедом. Члены семьи опасались друг друга даже больше, чем угрозы со стороны, так что наверное, можно было сказать, что их отношения строились на обоюдном страхе, и сохранялись по этому же.       Герцогиня отметила про себя, что наверное, для Фейд-Рауты не найдется невесты лучше, чем Ирулан Коррино. Выросшая в постоянных интригах и борьбе за выживание, она отлично справится с ролью его жены. О том, что барон метит посадить свой род на престол открыто не говорили, но все понимали к чему все идет и какие планы пытается осуществить Владимир. Дома откровенно боялись такого исхода, но им оставалось только надеяться на то, что падишах-император сумеет пойти другим путем, не допустив такого поворота событий. Шансов было немного, но примитивно устроенные люди как всегда надеялись на хороший исход и победу добра. Если конечно слова «власть» и «добро» можно ставить в одно предложение, подразумевая на самом деле выбор между меньшим и большим злом.       Кира почувствовала на себе внимательный взгляд неясных глаз. Старший племянник барона решил расслабиться если не рюмками, то парой бокалов вина, теперь она точно была в этом уверена. Она немного напряглась и засуетилась, когда в голову пришли мысли о том, что старший брат наверняка лучше других мог увидеть и понять странные отношения, возникшие между осиротевшей герцогиней и амбициозным наследником великого Дома. Алкоголь отключал разум, забирал последние остатки самоконтроля и вполне давал причины говорить прямо обо всем, о чем Раббан догадывался или давно подозревал. Когда он наконец прервал тишину, девушке показалось, что его голос заполнил все помещение.       — Не пытайся породнится с нами. Это тебя изменит и изменения эти тебе не понравятся.       Кира не ожидала от него такой прямолинейности, так что решила в ответ тоже отбросить все формальности. В конце концов, отоспавшись он и не вспомнит, что вообще здесь был, а допускать такие мысли в его лысой голове нельзя.       — Ты говоришь о Кире Киаре Де Лаврие, предназначенной Доминику Верниусу, и Фейд-Рауте, чьей женой уготовано быть Ирулан Коррино? Это смешно. — Кира отвернулась от Раббана, чтобы тот не смог увидеть, что весело ей на самом деле не было.       — Фейд запретил мне трогать тебя. Интересно, почему же его беспокоит жена Доминика Верниуса?       Только через несколько долгих секунд герцогиня поняла, что забыла как дышать. Вместо того, чтобы придумывать отмазки и искать оправдания, она зависла на первой его фразе. Этот факт не укладывался в голове и его еще предстояло обдумать, но не сейчас, когда рядом пьяная туша язвительного мужчины, изучающая ее лицо и реакцию на услышанное. Глоссу пытается понять, интрижка это или серьезное увлечение, которое можно использовать против брата.       Вместо ответа девушка вышла из воды и ушла к своим вещам, шлепая по полу босыми ногами и оставляя за собой мокрые следы, показывая, что разговор окончен. Сбежать от ответа было проще, чем от самой себя.       В том числе и потому, что она сама не знала во что ввязалась и чем это для нее обернется в итоге.