Воспитанная жестокость

      Глаза скользили по строчкам раскрытой книги, но буквы текста не складывались в картинку в голове. Если раньше чтение уносило в другой мир и помогало расслабиться, забыв о настоящих проблемах, то сегодня безуспешные попытки оторваться от реальности только приносили еще больше раздражения. Кира даже не знала, что за произведение держит в руках. Не потому, что взяла его с полки вслепую, а потому, что взгляд лишь вскользь прошелся по обложке, а мозг отказался обрабатывать информацию.       Почему-то в голове крутилась фраза «в омут с головой».       Да, она хорошо описывала положение, в котором находилась сейчас герцогиня. Сомкнутые на ее теле теплые руки Фейд-Рауты Харконнена вполне подходили под то, чтобы быть описанными как омут. Тихо и незаметно, скрываясь под шутками и издевками он затягивал ее все глубже, настолько, что ни сил, ни желания выплыть не находилось. Девушка сама рада идти к нему на самое дно, добровольно опускаясь в самую пучину, где нет ничего кроме тьмы.       Он обещал ей, что скроет от опасности, но сумеет ли, если даже сама герцогиня не знает что ей угрожает? Конечно, напрямую такие слова от на-барона произнесены не были, но их странный диалог, полностью состоящий из недосказанности, становился намного более информативным если его тщательно обдумать. Многое из того, что имел в виду тогда Фейд, было настолько многослойным и сложным, что разгадывать его фразы можно до утра, каждый раз находя в них новое значение.       А может, девушке просто нравилось так думать. Уставшая от интриг, она позволила себе отключить разум и повиноваться только чувствам. Аукнется ли ей это? Скорее всего да. Волнует ли такая возможность Киру? Тоже да, но жалеть о том, что она поддалась слабости ни в коем случае не собиралась. Более того, если бы девушка смогла вернуться в прошлое, то сделала бы все точно так же, за исключением пожалуй того, что может, подразнила бы негодника подольше.       Когда воспитанная наследницей великого Дома, герцогиня успела привыкнуть к подобным мыслям? Близость с на-бароном не казалась чем-то опасным или слишком серьезным, чтобы переживать о произошедшем и считать совершенное ошибкой. Точнее сказать, переживания были, но связаны они точно не с негативными эмоциями. Если прямо сейчас в библиотеку ворвется полуголый Фейд, она поупрямится для приличия, а затем полностью отдастся его власти.       Книга, до сих пор лежавшая в руках девушки, захлопнулась с такой силой, словно через это движение Кира пыталась дать себе пощечину. Те мысли, которые сейчас возникают в ее голове, казались чужими, свыкнуться с такой стороной своей личности пока что казалось сложным.       Кажется, Гьеди Прайм и правда влияет на людей, раз душа герцогини все спокойнее реагировала на замашки правителей, которые любили разбрасывать трупы по всему дворцу, кидаться кинжалами в кого попало и снимать стресс такими хобби как гладиаторские бои. Не такого окружения для нее желала семья…       Семья.       Как вообще можно рассуждать о том, чего бы хотели ее близкие, если никого из них рядом нет? И не будет.       От короткой, но справедливо добавленной пометки стало невыносимо пусто, хоть она и была давно усвоенной истиной.       «Может, моя грусть по этому поводу это просто детский каприз? У меня хотя бы были люди, готовые защищать меня и бороться что есть сил. Меня любили.»       Прожитое среди Дома Харконнен время показало, что родственники вовсе не обязаны любить тебя по умолчанию. Как оказалось, периодические попытки убить неудобную кровинушку для кого-то такая же норма, как для других свежая чашка кофе на утреннем столе.       Раз уж Кира оказалась в библиотеке, а художественная литература со всем своим многообразием, щедрая на многостраничные описания природы, в голове не усваивается, нужно извлекать пользу из того, что имеешь. Она твердо решила найти книгу, в которой были бы записи о родословной и истории знатных Домов. Подобные вещи вовсе не были обязательной составляющей любой библиотеки, но любящие лишний раз показать свой успех Харконнены точно хранят здесь записи, фиксирующие происхождение и генетические переплетения видных семей, играющих важную роль в политике.       Девушка покинула отдел, в котором сидела и направилась в другой сектор. В этот раз взгляд не был затуманен, а мозг жадно фиксировал названия книг, ровной полосой выстроенных вдоль стен. Было интересно, сумеет ли она догадаться о том, какие из браков были совершены благодаря усердиям сестер Бене Гессерит, а какие вопреки?       Внезапно на глаза попалась книга, на которой большим текстом было обозначено: «Дом Харконнен.»       Это не то, за чем охотилась девушка, но любопытство взяло верх. Хруст, с которым бумага раскрылась намекнул о том, что до Киры ее никто не открывал. Необычного в этом было мало. Количество книг в огромной библиотеке говорило вовсе не о страстном желании барона угодить своим гостям в их читательских предпочтениях. Почти все, что располагалось на полках было здесь только за тем, чтобы просто быть и ничего больше. Конечно, кто еще может позволить себе такую роскошь? Если бы честолюбивые члены лысой семейки не завели такую библиотеку для статуса, это были бы не они.       Герцогиня раскрыла книгу на случайной странице и бегло прошлась глазами по ее содержимому. Взгляд упал на аккуратное генеалогическое дерево рода. Не желая копаться в ненужных подробностях, девушка просто спустилась к самому концу схемы, где наткнулась на интересующее ее имя. Поднявшись от него выше, наткнулась на два имени, уже известных ей ранее. Эмми Раббан и Абульурд Харконнен II.       «Как можно было назвать одного сына Вовой, а второго Абульурдом?..»       Начиная с конца, Кира поднималась все выше, пока не дошла до… брата (страшное количество раз пра) дедушки Фейда?.. В том, как правильно определять степень родства в запутанных родословных она сильна не была, да и никаких злых духов, чтобы мстить девушке за неправильное обозначение рядом не было. Хотя кто знает этих Харконненов…       Файкан Батлер, принявший впоследствии фамилию Коррино, стал основателем императорского Дома. Выходец из Харконненов. Если сказать грубо, то когда Фейд-Раута сядет на престол, даже смены власти не произойдет, по крови там всегда сидели его дальние родственники. Правда настолько дальние, что это уже имеет мало значения.       От мысли о том, как именно в итоге на-барон станет падишах-императором стало неприятно, пусть девушка и понимала, что другого выхода нет. Да и что она себе нафантазировала? Что они будут жить долго и счастливо? Да нет, не будут. По крайней мере не должны…       Книга вернулась на место, аккуратно заняв прежнее положение на полке. Глаза продолжили пробегаться по корешкам в поиске нужного названия, пока не наткнулись наконец на: «Дом Де Лаврие».       Рука быстро потянулась к цели, но замерла по полпути. Одна часть горела тем, чтобы узнать ответы на свои вопросы, вторая этого боялась. Раз делом занялся Шаддам, стоит ли в это лезть, если он решил в подробности ее не посвящать? С другой стороны, она хорошо знала историю своей семьи, за исключением тех событий, какие произошли при ее детстве. Ребенок политики не касался, а в книжках по истории события сегодняшнего дня не указывались.       Переборов себя и глубоко вздохнув, она все-таки сняла заветную книгу с полки и раскрыла наугад. Глаза бегло прошлись по строчкам, отмечая про себя увиденные имена. Все они были ей знакомы. Не из личного опыта, но по веселым рассказам от бабушки и нудных от учителей.       Прошло некоторое время, прежде чем Кира нашла то, что искала. Всех страстей конечно никто печатать не будет, так что после прочтения сухой сводки фактов девушка добавила в прочитанную историю своих знаний и получила в итоге более или менее складную картину.       Первое упоминание Дома Ордос приходилось на момент, когда матери нынешней герцогини было сделано предложение связать себя узами брака с одним из представителей этого рода. Тогда бабушка надеялась, что еще сможет родить мальчика, поэтому ответила, что ей нужно время, чтобы дать ответ. Когда она поняла, что сама наследника уже не родит и единственная ее наследница это дочь, Дом Ордос получил отказ. Давать им в руки власть Дома Де Лаврие никто не хотел, а в качестве якобы настоящей причины был приведен тот факт, что дед бабушки был родным братом матери Рёгнера Ордос. Если перевести на человеческий язык, то просто прикрылись тем, что такая связь была бы инцестом.       «Все надеялись на то, что мальчика родит моя мама, но та ожиданий не оправдала. Они снова попросили о браке, только теперь уже с малолетней мной, намекая на то, что в случае отказа возьмут планету силой. Так как первый раз им в качестве объяснения отказа было предоставлено родство, в издевку они добавили, мол в случае, если основная линия рода Де Лаврие прервется, наследниками всех владений станут Ордос.»       Из всех этих запутанных переплетений Кира подытожила самое главное и пришла в итоге к простому выводу. Дом Ордос от захвата всех владений ее рода сдерживает только одно. Ее пока еще живое тело.       Все существо захватило жуткое ощущение чего-то неизбежного, находиться в библиотеке одной стало страшно. Тревожность нарастала все больше, так что девушка выскочила из помещения в коридор, часто оборачиваясь. Теперь, когда все немного прояснилось жить стало только еще страшнее. Немного придавала сил придурковатая мысль о том, что раз она пережила не одну встречу с на-бароном и его семейкой под одной крышей, то какой-то там жаждущий власти псих уж точно не доберется до нее.       Кира почти подходила к своим покоям, когда по дороге встретила небольшую группу служанок. На ходу приказав им проследовать за ней, девушка закрылась в своей комнате, решив полностью нацелиться на то, чтобы подготовиться к очередному ужину. Настроения на это не было, но никто особо и не интересовался личными желаниями обедневших герцогинь.       На кровати лежала небольшая коробка, на которую девушка не обратила никакого внимания. Она была белой, перевязанной фиолетовой и желтой лентами. Внешний вид не произвел никакого впечатления, а потому Кира просто продолжила подбирать наряд, прислушиваясь к скромно лепечущим свое мнение серым служанкам.       — Госпожа, вы не посмотрите? — Одной из работниц все же не удалось справиться со своим интересом, а схватка со страхом закончилась победой голосовых связок над инстинктом самосохранения.       «Вот была бы она черная…»       Кира проследила взглядом за рукой прислуги и вздохнув, все же решила открыть ее. Не из личного интереса, а желания хотя-бы немного утолить человеческие потребности окружающих ее девушек хоть в каком-то внимании. Это было даже приятно. Чувствовать, что для кого-то ты можешь сделать день лучше, просто открыв собственный подарок.       Герцогиня молча опустилась на кровать, приглашая служанок встать рядом. Заключенная в кольцо из жадных глаз, внимательно следивших за каждым ее движением, Кира медленно потянула за кончик ленты. В ответ на это движение бант расплелся, сопровождаемый мягким шорохом ткани. Крышка была легко поднята, а оставшаяся без нее коробка сразу открыла адресату свое содержимое.       Жемчуг, нанизанный на леску. Классика, но от того не менее приятная. По цвету упаковки можно было легко понять, что отправитель Верниус, но вложенная внутрь открытка только подтвердила очевидное.       — Прошу вас принять мой небольшой подарок перед большим. — Кира скривилась, когда прочитала вслух содержимое небольшого бумажного прямоугольника.       — Это так… Красиво… — Робкий голос подрагивал и был едва слышен.       Вероятно, для запуганной и ничего в своей жизни не видевшей рабыни эта подпись и казалась верхом романтической гениальности, но только не для герцогини.       — Нет, красиво когда… — Кира оборвала сама себя на середине фразы. Не говорить же ей своим служанкам о том, как прекрасен тот, чья рука может принести им смерть в любую секунду? Вместо того ответа, который продиктовало сердце, вслух высказанной оказалась мысль, которую пытался сформировать мозг. — Когда по другому.       Такой странный ответ, сопровождаемый внезапно затуманненым взглядом, заставил окружающих госпожу девушек мельком переглянуться, судорожно соображая, что же они сделали не так.       Пока запуганные создания пытались как всегда найти причину чужого недовольства в себе, Кира обдумывала ситуацию со стороны. Не могла же она так и сказать им:       «Красиво это когда ты чувствуешь на себе его сильные руки. Кстати те самые, которыми убили вашу коллегу позавчера. И еще двух на прошлой неделе.»

***

      Дальнейшие сборы прошли незаметно, герцогиня сама не поняла как так быстро очутилась за одним столом с другой знатью, такой же нарядной как и она сама. Кто-то что-то говорил, обсуждал погоду, бизнес и политику. Все выглядели счастливыми и довольными, на лицах сияли улыбки и смех, а бокалы не пустовали, постоянно пополняемые суетливой прислугой.       От скуки, смотря на этих довольных как котов людей, Кира пыталась воссоздать в голове диалог, в котором двое представителей малых Домов вот с таким энтузиазмом обсуждают насущные дела на этой планете. Наверняка их разговоры начинались с чего-нибудь добродушно брошенного. В голове всплыло карикатурное представление:       «Как тебе погода, Френк?»       «Стабильно отвратительная, Джордж. Кстати, как твоя сестра?»       А в ответ собеседник должен был махнув рукой так же беззаботно ответить:       «С ней все хорошо, она умерла вчера потому, что не вовремя зевнула.»       Сидя в окружении этих людей, Кира была уверена, что если их диалоги в реальности хотя-бы примерно не были похожи на то, что она воссоздала в голове, то они полностью сотканы из безбожного вранья.       Внезапно, Доминик Верниус поднялся, заставив шампанское в своем бокале опасно завибрировать. Кира напряглась, хоть обьективных причин для этого вроде и не было. Или были?       — Сегодня, в этот прекрасный день, я хотел бы поделиться с вами одной радостной новостью!       О том, что новость будет радостной только для одной стороны герцогиня догадывалась, но надеялась что она ошибается. Глаза сами нашли Фейд-Рауту, который расслабленно смотрел на Доминика.       «Он кажется, угрозы не видит. Значит все в порядке?»       — Дело в том, что я, Доминик Верниус и Кира Киара Де Лаврие намерены скрепить свой союз узами брака!       Из легких выбило весь воздух, а корсет вдруг стал нестерпимо давить на ребра. Захотелось встать и закричать, но голосовые связки словно резко вырвали из тела.       Несмотря на весь внутренний хаос, внешне смятение на лице не отобразилось. Скорее наоборот, герцогиня замерла в одной позе, словно те серые служанки, когда безнадежно надеялись стать невидимыми. Но Кира не служанка. Она госпожа. И должна спрятаться за маской, надетой на нее по праву рождения.       Краем глаза она уловила перемену в на-бароне. Теперь он не был расслаблен. Но и не напряжен. Лицо не выражало никаких эмоций, он словно отключился от происходящего и просто позволял этому происходить отдельно от него. Девушка пыталась поймать его взгляд, но он был пустым. Почему-то это кольнуло больнее, чем сама новость о предстоящем браке по расчету.       Все вокруг стали даже еще более веселыми, чем были до этого. Летящие ото всюду поздравления только злили и давили на и без того свежую рану. Кире так хотелось оказаться вдали от всего этого, что казалось, еще секунда и она сорвется с места, разобьет бокалы и окунет Верниуса головой в мраморную говядину.

***

      Пустой взгляд на бледном лице ничем не отличался от того, каким он был за столом. Фейд-Раута сидел на краю своей кровати, упираясь руками в смятую простыню по обе стороны от своего тела. На черной ткани можно было разглядеть бардовые пятна, которые тонким ручейком стекали с его кистей. Наверное, не заметил как поцарапался.       Позволив себе вздохнуть, он тяжело опустился назад, ложась на спину. Под ним что-то хрустнуло, кажется, остатки вазы.       Она первой полетела в стену, когда на-барон только вернулся с ужина. Когда в голове вновь промелькнуло полное отчаянья девичье лицо, следом полетел стол. За ним тяжелое кресло. Плотные шторы больше не закрывали окно, они спокойно лежали, принимая свое унижение, изуродованные кусками стекла, рамами от картин, обрывками бумаги и еще чем-то, всего было не разобрать. Вся комната выглядела как безумие, словно здесь только что устроила хаос целая толпа варваров.       Однако, если бы кто-нибудь зашел в комнату Фейд-Рауты Харконнена, он бы не нашел в ней никого, кроме неподвижного, одиноко лежащего посреди этого урагана юноши.       Фейд знал, что не может вмешиваться. Не должен. Не потому, что остановить происходящее не в его силах, а потому, что он знал, Кира должна выйти за Верниуса, если он хочет, чтобы все случилось так, как ему нужно. Эта часть плана была самой неприятной, пусть признаваться себе в этом было стыдно.       Как он мог стать таким слабым?       Если не сейчас, то потом, когда все случится так, как он задумал, она точно его простит.       Эта мысль превратилась в молитву, которую он повторял про себя так часто, словно это помогло бы ей стать явью.