Воспитанная жестокость

      Вечно снующие туда-сюда служанки теперь раздражали. Если раньше Кире хотелось сделать их серую жизнь немного ярче, то сейчас она ловила себя на неприятной мысли, которая разрасталась внутри головы, плавно распространяясь по всему телу. Тусклые волосы, невзрачная одежда, серые лица и жалкие, дрожащие голоса словно сами напрашивались стать мишенью для разрядки. Хотелось кричать на них, бить и несправедливо наказывать. От того, чтобы опуститься до такого уровня герцогиню удерживали только совсем мелкие крохи здравого смысла.       «Они не виноваты.»       А кто виноват?       Сам Верниус? Фейд, а может и Владимир? Или все-таки Шаддам?       Если раньше в голове всегда по умолчанию представлялась четкая иерархия власти и полномочий каждой ступени довольно однозначной схемы, то теперь все это казалось бессмысленным бредом. Никто из перечисленных на самом деле не был чем-то автономным. Все они как винтики и шестеренки работали только сообща, в полной зависимости друг от друга. Понять, кто здесь и в чем провинился, какой именно поступок привел все к таким обстоятельствам невозможно.       Кира чувствовала себя глупой и жалкой, возможно ощущала себя даже хуже, чем те служаки, симпатию к которым она внезапно потеряла. Казалось, что осознание собственной беспомощности пожирает изнутри и не оставляет шансов успокоить нервы и вернуть свое состояние в норму.              «Жена Доминика Верниуса.»       Произнести вслух эту страшную фразу не получалось, а потому девушка иногда повторяла ее про себя, словно так она старалась привыкнуть к тому, что теперь это часть ее жизни.       Бесконечное самобичевание легко начать и тяжело закончить, так что герцогиня заставила себя бездумно пройтись куда-нибудь, лишь бы сменить стены своей спальни на что-нибудь отвлекающее. Она так и не смогла нормально не поспать с того самого ужина, чувствуя себя запертой в золотой клетке.       Беды бедами, а статус позорить нельзя. В конце концов, сколько девушек с именитыми фамилиями выходили замуж без любви? Все? Так с чего Кира, не имея за собой практически ничего ценного должна стать исключением? У нее даже нет подушки безопасности в виде родственников или внушительного состояния. Тот, кто возьмет ее в жены будет бескорыстным героем в глазах высшего света.       Эти невеселые мысли роились в голове всю дорогу. Куда она шла и зачем сказать трудно, потому что девушка и сама не смогла бы ответить на эти вопросы. Мозг сосредоточился на представлении всего самого плохого, что может повлечь за собой предстоящий ей брак, так что на обдумывание пути места не осталось. Да и однотипные коридоры не отличались тем, что их интересно разглядывать.       Внезапно, девушка поймала себя на том, что атмосфера вокруг изменилась. Описать что именно поменялось словами не получилось, но воздух вдруг стал вязким, почти осязаемым. Тревожность нарастала, как и уверенность в том, что отсюда лучше уйти. Кира чувствовала себя слишком туго натянутой струной, готовой порваться от любого шороха.       Кто-то сзади редким движением потянул ее на себя, вынуждая сделать шаг назад и упереться спиной во что-то твердое. То ли претензия, то ли просто жалобный писк застряли в горле, так и не сумев вырваться, потому что чья-то широкая ладонь закрыла ей рот. В ответ на происходящее в голове лениво пронеслась мысль:       «Ну неужели опять убивают? Дали бы хоть платье выбрать.»       — Кивни, если обещаешь молчать и вести себя тихо. — Уха коснулось горячее дыхание, то самое, ради которого герцогиня бы радостно сбежала с собственной свадьбы в еще не выбранном платье.       «И давно ты веришь чужим обещаниям, Фейд?»       Вместо ответа на-барон получил локтем в живот. Уворачиваться тот никак не стал и даже не дернулся от удара. К руке, которая все еще закрывала рот, добавилась еще одна, которая мягко обвила талию, намекая, что она может сжаться сильнее.       — Ты ждешь, чтобы тебя заставили молчать или справишься сама? — Низкий голос, четко проговаривающий каждый слог у самого лица имел опасный магнетизм и почти заставлял ему подчиниться.       Однако, в отличие от служанок, гессериток и наложниц у Киры был козырь в рукаве. Она знала, что заставляет его плавиться точно так же, как он ее. Внутренне помолившись за свое здоровье она дернулась еще раз, нанося уже второй удар. Наверное, если бы гладиатор вел учет самых жалких попыток с ним подраться, она бы заняла весь пьедестал своими брыканиями.       «Ну хоть какое-то практическое применение этому каменному изваянию вместо пресса есть, можно бить пока не устанешь.»       Когда казалось, что к компромиссу двое не придут, герцогиню внезапно развернули так, что теперь она уже была у стены, а Фейд закрывал ее от лениво проходящих мимо стражников. Занятые бестолковым разговором, вооруженные мужчины не заметили двух представителей высшей знати, что и спасло им жизни.       От неожиданности Кира даже не пыталась вновь запищать, наоборот притаившись вместе с внезапным партнером по пряткам.       «С каких это пор на-барон прячется от охраны, а не потрошит ее? Неужели я настолько не туда забрела?»       Из размышлений вырвал размеренный и пропитанный угрозой мужской шепот.       — Я отпускаю тебя, дикая женщина, но если посмеешь нас выдать, я отрежу тебе язык.       «Конечно, зачем он мне, если теперь мне светит целовать только Доминика?» — но вместо этого, Кира вслух произнесла другое, прошипев словно кошка:       — И давно наследник великого Дома Харконнен прячется от стражи, зажимая девчонок по углам?       — А тебя волнует только та часть, которая касается девчонок?       Герцогиня знала, что он просто передразнивает ее, но осознание того, что другие девушки у него явно есть неприятно кольнули. Как там было? Если тебя ударили про правой щеке, подставь левую? Кира не знала для кого существуют такие морали, так что она бы скорее довела парня до слез, чем позволила ему безнаказанно задевать ее чувства.       — Боюсь, мой жених не оценит таких отчетностей перед его женщиной.       После сказанного во рту сразу стало неприятно, словно из него вылились не слова, а грязь. Судя по микроскопическим изменениям в лице Фейда, желаемый эффект был достигнут и ему фраза девушки пришлась не по вкусу.       «Что такое на-барон? Ты резко стал моногамным однолюбом?»       — Тебя убьют, если увидят, что ты отшиваешься здесь. — Резко сменив тему, Фейд прямым взглядом уставился на Киру.       Вместо ответа она склонила голову немного набок, задавая немой вопрос.       Пока девушка ждала услышать кто и почему вдруг решил убивать герцогинь за прогулки по зданию, Харконнен отвлекся на открывшуюся ему шею, на которой перекатывались под тонкой кожей мышцы и сухожилия. Он перерезал глотки сотни, даже тысячи раз и давно потерял в этом романтику. У всех все было одинаково. Кровь, гортань, трахея, кровеносные сосуды. И только глядя на эту шею, он не мог оценить насколько легко и какое лезвие в нее войдет.       Он понял, что молчание затянулось, когда герцогиня чуть нагнула голову вниз и постаралась поймать его взгляд. Для нее было непривычным то, что Фейд может внезапно зависнуть на одной точке с отрешенным взором. Да и разъяснить странную ситуацию лишним не было, потому что она все равно выбьет из него ответ, вопрос только в том, во сколько нервных клеток ему это обойдется.       — Недалеко от сюда мой драгоценный дядюшка проводит секретный совет, знать о котором никто не должен.       Кира не удивилась, услышав такие новости. По сути это лежало на поверхности, но девушка была слишком занята попытками избиения своего спасителя, чтобы обдумать происходящую вокруг ситуацию. Убийство стражи явно показало бы подозрительно выглядящее присутствие неподалеку от собрания наследника, а будучи живыми, они бы испортили все не только для Фейда, но и герцогини. Быстро сообразив что к чему, Кира поняла и причину такого близкого местонахождения Фейд-Рауты.       — Я понимаю убийства невинных, предательства, заговоры и все такое, но подслушивать? Такого я не ожидала. — Театральные сокрушения Киры нисколько не задели чувств на-барона, только заставили его закатить глаза.       Взглянув по сторонам и убедившись в безопасности маневра, Фейд взял девушку под локоть и бесцеремонно потянул на себя, вынуждая следовать за ним. Сопротивление его ничуть не беспокоило, а вот звук, который сопровождал каждый шаг герцогини напротив, мог стать для них опасным. Если парень двигался словно хищник, не выдавая никаких признаков своего присутствия, то каблук Киры предательски отстукивал в каждый раз своего соприкосновения с полом.       — Ты можешь идти тише?       — Я могу вообще не идти.        Все еще вынужденные шипеть друг на друга, они явно не собирались приходить к общему плану, а необходимость сохранять тишину лишала их перспективы хорошенько вправить мозги собеседнику, а по возможности и вынести их. Расценив расстановку сил в свою сторону, Харконнен взял все в свои руки. Развернув девушку к себе лицом, он пронзительно посмотрел на нее и твердо произнес:       — Вздумаешь пищать, кричать или делать еще вещи из списка своего гениального репертуара, то тебе отрезать язык буду не я, а кто похуже.       — Похуже тебя имеешь в виду? Знаешь, наверное тебе тяжело оценивать со своей точки зрения, но как взгляд со стороны, ты последний…       К какому именно подвиду из красной книги его хотели отнести парень так и не узнал, потому что по свойски закинул хрупкое тело на плечо и продолжил путь, конечной целью которого было нечто, известное ему одному. Довериться сильным рукам было легко, как бы не ругала себя Кира, тревоги от того, чтобы оказаться в его власти она не испытывала.       Через время ребра начали болезненно ныть при каждом мужском шаге, а сильные руки, придерживающие девичье тело, хоть и отдавали приятным теплом, стали раздражать тем, как нагло они расположились. Про себя Кира отметила, что ушли они с на-бароном уже достаточно далеко, чтобы можно было поставить ее на место и вернуть ей привычное ощущение твердости пола.       — Фейд?       Голос девушки прозвучал приглушенно из-за сдавленной грудной клетки, но не настолько, чтобы его не расслышать. Однако это не помешало на-барону полностью проигнорировать свое имя.       — Харконнен, ты меня сейчас задушишь.       Со второго раза он все же послушался и аккуратно поставил герцогиню на пол перед собой. Она недовольно покосилась на него, но на фоне растрепанных волос и помявшегося платья взгляд угрожающе не выглядел, даже наоборот, вызвал бы улыбку на лице парня, если бы он не поймал себя на очередной неприятной мысли. Цепкий взгляд прошелся по девушке с изначальной целью оценить повреждения, потому что к хрупким грузам его тело не привыкло, однако в итоге снова ушел в свои мысли.       Ее лицо словно было создано только для того, чтобы глядя на него ты забывал о ее отвратительном характере. Мягкие губы, тепло которых Фейд отлично помнил, слегка румяные щеки, которые стали впалыми в последнее время. Неужели виной его планета? И если бы скользя глазами по девичьему лицу Фейд-Раута не наткнулся в итоге на требовательные темные глаза, он бы так и погряз в том, чтобы рассматривать Киру.       — А теперь иди куда шла.       От резкого прощания Кира немного опешила, но не позволила себе этого показать. Девушка кинула взгляд за спину юноши, намекая, что шла она как раз туда, откуда он ее и принес.       — А ты куда собираешься? Не на сто восемьдесят градусов налево случайно?       Уже собравшийся уходить, Фейд с тяжелым вздохом уставился на собеседницу.       — Я вообще не должен с тобой нянькаться.       — Так почему делаешь?       Повисла тишина. Оба прекрасно знали почему он так поступил, но ни один не произнес бы ответ вслух.       — Просто дай мне закончить свои дела.       Фейд-Раута уже развернулся и уверенным шагом удалялся от девушки, когда услышал брошенное в спину:       — Я буду в библиотеке.       Кира и сама не знала зачем ляпнула это, но от чего-то на сердце стало легче от того, что она это произнесла. Наивным было бы полагать, что он примет это к сведенью, да и затея была так себе. Уже почти пожалев об этом, она тоже направилась в другую сторону, в то самое крыло где Дом Харконнен хранил никому не нужные собрания дорогих книг. Даже если этот наглый и самоуверенный мальчишка не придет к ней, Кира хотя-бы проведет время с пользой.

***

      Бесшумные шаги все больше замедлялись, а в движениях появилась кошачья грациозность. Во все опасные моменты, которые могли бы вылиться в проблемы, Фейд сам того не понимая переходил в такой режим. Дядюшка сам растил мальчишку машиной для убийств, отнимающей жизни рефлекторно, так что пусть не таит обид за то, что навыки племянника обернулись против него.       В конце концов, они же Харконнены, а славу семьи следует только укреплять, даже если она дурная.       Владимир думал, что сумеет обмануть всех, если перенесет собрание в неприметное место и поставит вокруг стражников не больше, чем обычно. Только вот он не учел, что собственными руками воспитал себе не только наследника, но и серьезного соперника. Негласный кодекс их дома обязывал заботится лишь о личном благополучии и идти по головам тех, кто может принести пользу. А все остальное, что не могло принести выгоду, автоматически отсортировывалось как нечто не заслуживающее биения сердца в груди.       Слышно было плохо, даже ужасно, но это не поубавило пыла. Подобраться ближе слишком рискованно, потому что хоть Фейд-Раута и не переживал разочаровать дядю, попадаться ему на глаза явно не стоило. Власть все находится еще в его заплывших жиром руках, так что последние остатки терпения нужно срочно заставить работать.       Едва слышные голоса говорили о чем-то, что разобрать было очень сложно.       На-барон потерял надежды узнать что-то важное, потому-что потерял много времени пока возился с Кирой. Он понимал, что рискует лишить себя козыря в виде интересной информации, но не жалел о принятом решении увести ее подальше. Хоть она в отличии от парня и вступила в полноправное пользование титулом, реальной власти это не давало, лишь делало чуть более полезной пешкой во влиятельных руках. Как надеялся Фейд, в своих.       — Дом Коррино… Наследник… Раута…       Этих оторванных из контекста фраз хватило юноше, чтобы понять о чем шла речь.       План женить его на Ирулан был довольно стар и дядя давно начал прокладывать почву для такого союза. Только вот почему он поднял эту тему сейчас? И почему скрытно? Испытывать тревожность не было привычным для Фейда, но новость о предстоящем чужом союзе кажется его подкосила. В голове закрались сомнения о том, что дядя увидел его слабость к герцогине и решил ускорить выполнение плана по захвату власти, чтобы молодой наследник не успел все испортить. Или в этом замешано что-то еще?       Уходить так ничего и не узнав это пустая трата времени, но оставаться дольше было бы опасно. Фейд тихо ретировался, так, словно его здесь никогда не было.       Он пытался переварить все что узнал по дороге, но информации оказалось слишком мало, чтобы строить теории. Остается быть начеку и присматривать за маленькой герцогиней, чтобы не умерла раньше положенного. Если Владимир начал игру, теперь она в опасности в стенах этого дома. С другой стороны       Кира ведь должна быть под покровительством императора? Сможет ли это уберечь ее?       Юноша одернул сам себя. С чего он переживает за других? Давно ли заинтересовался ценностью человеческой жизни? Сложенные как килька в банке трупы его служанок всплыли в памяти, безмолвно спрашивая за что он убил их.       Фейд хотел бы побыть сейчас один, но в голове всплыла брошенная Кирой фраза. Кажется, она тоже сходит с ума, раз докладывает ему о своем местонахождении. Лишаться рассудка вдвоем намного приятнее, чем по одиночке, верно ведь? Ноги сами понесли его в сторону библиотеки, хотя в здравом уме он ни разу не задумывался о том, чтобы сходить туда. Книги не помогут отразить вражеский клинок, так зачем тратить время?       Высокая дверь заканчивалась у потолка, а темные стены придавали этой части дома еще большей загадочности. За этой преградой его ждет множество чужих знаний, историй и фактов, но все это мало волнует наследника Великого Дома. Единственное, ради чего он откроет эту дверь это одинокая девушка, слишком маленькая и слабая, чтобы противостоять огромному миру, ополчившемуся против нее. На какое-то время ему тоже предстоит стать частью этой зловещей стороны, противостоящей ей, но другого выхода нет. Фейд тешил себя тем, что однажды она его простит и примет его, несмотря на то, что ему предстоит сделать.       Дверь тихо отворилась, не издав ни единого шороха, и показала гостю свое величие. Полки полные книг уходили вверх, а расставленные диваны редко были заняты читающими. Однако сегодня, все было по другому.       Пришлось пройти глубже, чтобы увидеть расслабленную хрупкую фигуру, уснувшую над книгой. Про себя на-барон отругал Киру за беспечность, но тревожить ее покой не посмел. Он осторожно приблизился, почему-то опасаясь быть громким, хотя прекрасно знал, что ходит тише кошек.       Темные волосы беспорядочно рассыпаны по обивке дивана, грудь размеренно поднимается и опускается в такт дыханию, а на лице застыло умиротворение. Фейд с долей сожаления отметил про себя, что цвет ее платья его не устраивал. Черный шел красивым глазам гораздо больше…       Юноша осторожно забрал раскрытую книгу из расслабленных пальцев и положил ее на одну из ближайших полок, а сам медленно и мягко сел рядом с девушкой. На-барон с усмешкой подумал о том, что ему придется сделать вид, что он душит ее, если кто-то ворвется сюда, чтобы их нахождение наедине не сочли странным. Людям будет легче поверить в то, что он спутал ее со служанкой и решил убить, чем в то, что Харконнен будет сидеть как мышка лишь бы не потревожить чужой сон.       Он не хотел этого делать, но рука сама потянулась к вольно лежащим прядям. Парень накрутил локон на палец и словно в каком-то сне получил удовольствие от такого странного для себя движения. Мягкие волосы закрутились, повинуясь чужой воле, и упали обратно на диван. Фейд хотел сделать это снова, когда услышал сонное:       — Генетическое отсутствие волосяных луковиц оказывается рождает странные фетиши.       Харконнен все-таки взял ее прядь снова и с небольшим нажимом потянул, заставив Киру ойкнуть.       — Я же не осуждаю… — Девичий голос звучал недовольно и лениво, пока она немного приподнималась, чтобы положить голову парню на колени.       Фейд позволил себе улыбнуться, наблюдая за тем, как она, словно кошка пытается уютно устроится рядом с ним.       — А может мне неудобно? — Тихий мужской голос звучал приятно и Кира по тону поняла, что говорит он еще и улыбаясь. Непривычная теплота заставила бы ее напрячься, если бы не сладкая дрема, которой поддалась герцогиня.       — Значит будешь терпеть.       Никто и никогда кроме дяди и родителей не позволял себе разговаривать с ним так. Но этой даме было позволено на порядок больше, чем кому-либо другому и она прекрасно это знала.       Пожалуй, если бы Доминик Верниус и Ирулан Коррино узнали, как сладко спалось чужой невесте на коленях чужого жениха, они бы рассмеялись в лицо таким новостям, не поверив тому, что Кира не просто заинтересовала на-барона, а сама того не понимая подчинила себе его волю и разум.       Так сумеют ли они обмануть судьбу, или падут ее жертвой?