Крылья на двоих

Вторник вымотал Уокер так сильно, что помереть в четверг не казалось такой уж печальной затеей. Профессор Мартинес завалил ассистентку работой, и сидеть бедняге пришлось почти до полуночи. Подпирая голову рукой, Николь, зевнув в сотый раз и чувствуя, что отключается, резко вскочила со стула. – Так, пора домой и в кроватку, – пробормотала она сконфуженно, собирая эскизы в толстую папку, чтобы следом забросить ту в ящик стола. Покончив с хаосом на рабочем столе, художница выключила свет и, выйдя из кабинета, закрыла его на ключ. С трудом перебирая ногами, побрела по длинному коридору университета к выходу. Учебное здание практически не изменилось со дня её выпускного – лишь слегка освежили стены и детальнее проработали освещение. Попрощавшись с охранником на крыльце, Уокер пересекала большую парковку, держа курс на белую Ауди. Идти пришлось пару минут, и за это время свежий ночной воздух выбил из организма остатки сна. Сонливое состояние отпустило, но настиг голод. «Чёрт, в моём доме даже мыши не заведутся – мигом подохнут с голоду. Нужно еды заказать», – с этими мыслями Николь забралась в машину и, захлопнув дверцу, полезла в сумочку за телефоном. Разблокировав девайс, обнаружила два пропущенных от лучшей подруги, с которой провела всё студенчество за одной партой. «Звонила пятнадцать и десять минут назад. Хм, набрать? Мало ли что случилось», – девушка ткнула на «перезвонить» и принялась слушать монотонные гудки. Спустя время, когда Уокер уже подумывала прервать вызов, из динамика раздался громкий довольный голос и музыка фоном: – Алло-о-у, Никки, детка! – Жаклин звучала очень весёлой и пьяной. Николь снисходительно улыбнулась и хмыкнула в трубку: – Алло-у? Сколько шотов спустя ты так разговариваешь? – Уокер воткнула в ухо беспроводной наушник и положила телефон в специальный отсек в салоне. Машина тронулась с места. – Много! Очень много, Ник! И мне срочно нужна твоя помо… А-а-а, Сэм, прекрати! – завизжала Жаклин, хохоча в трубку. Уокер поморщилась – ещё немного и оглохла бы точно. Подруга продолжила, не прекращая смеяться: – Ты где? Едешь куда-то? Надеюсь, ко мне?! – Я с работы только выехала. Безумно голодная и уставшая, – улыбалась Николь, размышляя, насколько разумно будет сейчас ехать куда-либо, кроме дома. – Ух ты, как удачно! Двигай ко мне, как раз поешь и как следует отдохнёшь! Тут столько китайской еды и текилы, нам нужна помощь сроч-но! – Жаклин была решительно настроена, а Уокер не особо хотела сопротивляться. Проехав свой квартал, ответила: – Буду через десять минут. Доставай стопку. – Ждём! Со мной Сэм, Ноа и Алек. Стеф ещё была, но она уже спит на втором, у неё утром экзамен, – щебетала подруга. – Короче тут весело. Приезжай скорее! – Уже почти. Открывай калитку, – усмехнулась Николь и сбросила вызов. Сворачивая на знакомую улицу, покачала головой – ей определенно не стоило ехать в ту сторону. После такого насыщенного дня любой нормальный человек выбрал бы ехать домой и улечься в постель, а не тащиться к бывшей сокурснице на угасающую тусовку. «А с чего я вообще решила, что нормальная? Учитывая последние события…». Захотелось отвлечься – хотя бы на миг забыть о недоразумении, ворвавшемся в её жизнь под ликом умершей матери и сильного демона, который, к тому же, слыл редким засранцем. «Или нет? Скорее, он просто такой, какой есть. Я же не ожидала, что создание родом из Ада окажется душкой? И, судя по тому, что успела понять и увидеть, мама тоже не совсем каноничный ангел, и от милого светлого посланника божьего, коих обычно изображают на чашках и обёртках пасхальных печенек, у неё лишь белые крылья. А вот оттенок души под большущим вопросом», – зевая, Уокер приоткрыла окно, впуская в салон свежий воздух. Ещё пара минут пути, и машина наконец заехала в небольшой закуток перед уютным двориком близкой подруги. – Посмотрите, кто приехал! – Сэм – высокий стройный теннисист с параллельной группы, первым вышел из дома, завидев покидающую салон Ауди девушку. Николь приветливо улыбнулась, поднимаясь на крыльцо. Дверь вновь отворилась, оттуда вывалилась хихикающая Жаклин, держа под руку Ноа – всегда недовольного, бледного, тощего паренька, который, впрочем, завидев прибывшую гостью, тут же расплылся в улыбке. – Уокер, пропащая ты задница! Куда подевалась после выпуска? – его тонкий голос звучал так, будто не до конца сломался в юношестве и остался где-то посередине между тембром мальчика и половозрелого мужчины. Общаться с Ноа Николь приходилось крайне редко ввиду различия в интересах и темпераментах, но какой-либо неприязни к нему она не испытывала, оттого оказалась рада увидеться. – Кажется, кое-кто обещал мне ужин, – посмотрев на подругу, художница одним только взглядом отрезала, что держать гостей на пороге – тот ещё моветон. Компания, весело переговариваясь ни о чём, переместилась в дом. Журнальный столик, расположившийся перед длинным жемчужным диваном, буквально ломился от изобилия бумажных контейнеров с рисом, лапшой-нудлс и морепродуктами. Николь с удовольствием упала на бархат рядом с подругой и под давлением окружения выпила шот текилы прежде, чем запустить в рот что-то съестное. Соль въелась в кожу, неприятно щипнув ранку на нижней губе, а землистые нотки текилы вприкуску с лаймом вынудили художницу забавно сморщиться. Охнув и замахав ладонями перед лицом, она резко зажмурилась, чтобы не прослезиться. Ощущая, как согревающее пойло стекает в желудок и стремительно всасывается в кровь, Николь напряглась. Нужно было срочно поесть, чтобы не свалиться спьяну после первой же рюмки. Под веселую болтовню, в которой превалировали в основном обсуждения вечеринок и бессовестных прогулов студенческих дней, Николь съела порцию риса с креветками и не смогла удержаться от парочки устриц, которые, впрочем, пахли чуть странновато. Шлифуя это всё алкоголем и не забывая курить гуляющий по кругу кальян, Уокер крайне быстро начала прощаться с сознанием. Смех, крики. Ушедшая спать Жаклин под руку с Сэмом. Уснувший в кресле напротив Ноа в упавших на кончик носа очках. Работающий телевизор и мягкий жемчужный диван… Тишина и тёплый свет сменяются шумом ветра и фонарём, бьющим в глаза синим холодом. Чьи-то руки на теле, следом земля… она висит вниз головой? И бесконечное недовольное бормотание: «Шепфа, ты заблевала мне всю рубашку, идиотская смертная!», «Ты что, алкоголичка? Как можно было так нажраться?», «За что мне всё это? Какого чёрта я вообще влез во всю эту хрень?!» – последняя фраза звучала вымученно, и после голова Уокер наконец коснулась мягких подушек. Обоняние уловило запах знакомого кондиционера, который девушка всегда добавляла при стирке постельного белья, и, успокоившись, разум позволил остаткам сознания ускользнуть, разрешая окончательно отключиться.

***

Люцифер, склонившись над рабочим столом, в очередной раз изучал списки. Вельзевул достал даже больше, чем нужно – свиток с именами оказался настолько громоздким, что при полном развороте растягивался от одного конца столешницы до другого. «Я буквально не узнаю ни одного имени. И это… естественно, на кой мне клички низших чертей?!», – Люцифер злобно рыкнул, шлёпая ладонями по разложенным свиткам, и резко поднялся со стула. Раздражение на самого себя копилось, множась с каждой секундой, а логические суждения по итогу заводили всё глубже в тупик. Вот они – минусы величия и эгоизма: отец, невзирая на все свои недостатки, знал добрую половину осуждённых из клятого архивного заключения – если не лично, то из биографических сводок тюремщиков, в этом Люцифер был уверен на все сто процентов. «Правитель, не интересующийся делами тех, кем управляет – ничтожество. И рано или поздно его задницу разорвут на куски те, чьи жизни он игнорировал. Держать под контролем необходимо всё: от муравья до собственной супруги. Доверие антоним правления, контроль убожества – синоним величия». Люцифер презрительно сморщился, нехотя убеждаясь в истине слов Сатаны. В этом – контроле – тому не было равных. И оттуда – тысячи лет на троне. Наследник метался по комнате точно загнанный цербер, размышляя, как лучше поступить. Втягивать нельзя никого – опасно допускать постороннего к информации. Мутное сотрудничество с Серафимом Ребеккой Уокер может оказаться фатальным для судьбы демона. «От Шепфа даже отец не спасет. Если не грохнет сам». Бордовые крылья задели вазу на полке. Та с грохотом повалилась на пол, расколовшись на части, но хозяин спальни этого не заметил. «Мне нужен Ривелиус! Отыщу чокнутого учёного, заставлю разработать сыворотку правды и попрошу Вельзевула опоить ей каждого подозреваемого за тот период, когда кинжал пропал из Среднего яруса. И начать необходимо с тех, кто вхож в зал артефактов. Пусть Главнокомандующий лично сортирует мне списки: кто, где и когда находился, чтобы подтвердить или исключить вину… а там уже буду действовать по ситуации», – остановившись у большого окна, Люцифер взглядом обвёл раскинувшийся пейзаж: снизу вверх на него взирал сад с лабиринтом, что ползучей гадюкой стремился в дебри вплоть до самого конца острова. «А дальше либо плутаешь, либо срываешься в пропасть», – губы наследника Ада скривились в слабом подобии полуулыбки. Заметив у статуи равновесия Геральда с Мамоном, мужчина позволил мыслям вести себя дальше и вмиг пожалел об этом — те сразу же завертелись вокруг дурацкой смертной девчонки, о которой хотелось забыть и больше не вспоминать до самого апокалипсиса. Взрослые демоны теперь ассоциировались именно с младшей Уокер из-за тесного сотрудничества с другой Уокер – старшей. Память с дотошной точностью отразила серо-голубые, возмущённые и растерянные глаза. Люцифер вспомнил, с каким отчаянным сопротивлением и презрением она отталкивала его, игнорируя льющуюся из нутра демона силу. От этих мыслей лицо мужчины ожесточилось, челюсти плотно сомкнулись, а рубиновые глаза вспыхнули, выливая наружу лаву под ликом гнева. «Пора наведаться к несчастной смертной и выяснить, продвинулся ли я хоть на шаг в своём противостоянии с её упрямым сознанием. Противостоянии… Шепфа, нашёл с кем тягаться. Если у этой идиотки всё такой же мощный блок на меня – я просто её убью», – с этими мыслями Адский наследник покинул здание Академии и, призвав водоворот, настроил его до Николь. На удивление, энергетическая волна выплюнула его в незнакомом спальном районе у небольшого не Уокерского двухэтажного дома. Что она здесь забыла глубокой ночью? Без труда проникнув внутрь, демон наткнулся в гостиной на два тела: спящий в сидячем положении щуплый парень в очках и развалившаяся на диване Уокер. На столике перед диваном стояли рюмки, пустая бутылка с каким-то алкоголем, остатки еды в бумажных контейнерах. Опешив на мгновение, Люцифер раздражённо закатил глаза. «Ты опять надралась, что-ли? Неужели после смерти мамаши отец совсем за тобой не следил? Алкоголичка», – подумав немного, мужчина загадочно ухмыльнулся и решил унести смертную в её дом, чтобы наутро позабавиться и насладиться реакцией, когда та проснётся в его компании. И между делом попробовать выяснить что-нибудь относительно странного блока. Забросив безжизненное тело себе на плечо, демон молча вышел из дома и пошёл прямо по улице. Воспользоваться водоворотом со смертной не мог, а водить машину попросту не умел, поэтому пришлось идти пешком. Читая таблички в конце каждой улицы, Люцифер без труда ориентировался на Земле. Он шёл быстро, периодически подтягивая соскальзывающую тушу повыше, чтобы смертная не свалилась и не свернула себе шею. Лететь не хотелось – ещё чего! – переносить по воздуху человека. Смех, да и только. Из-за длительного положения вниз головой организм Николь стал бунтовать, и девушка почувствовала тошноту. Сквозь сон и опьянение Уокер приоткрыла глаза, даже не пытаясь фокусироваться на чём-либо. Вырвав содержимое желудка на неизвестную чёрную ткань и поморщившись, она с трудом нашла в себе силы потереться ртом о сухой участок этой же ткани, после чего вновь отключилась. Демон грязно выругался и едва сдержался, чтобы не сбросить «мерзкую алкоголичку» со своего плеча. Стало безумно противно. – Шепфа, ты заблевала мне всю рубашку, идиотская смертная! – прорычал Люцифер, глаза которого вспыхнули так, будто мужчина собирался сжечь как минимум квартал. Отвращение сменилось злостью, а злость уступила место усталости и раздражению. «На что я рассчитывал, ввязываясь во всю эту херню? Всегда знал, что от сучки Ребекки одни лишь беды… дочурка недалеко ушла», – бросив взгляд за спину в попытке разглядеть пятно и едва не выронив Уокер-младшую, Люций оставил эту затею и снова поморщился. – За что мне всё это? Какого чёрта я вообще влез во всю эту хрень?! – недовольно простонал демон, ногой выбивая калитку с хилым замком и попадая на территорию дома Эллиота. Молодой человек Николь продолжал гостить у родителей. Люцифер без труда проник в дом, вытащив ключ из-под кашпо на террасе. Поднявшись на второй этаж, мужчина бросил художницу на кровать и направился в ванную комнату. Скинув одежду, он вошёл в душевую, неспешно помылся. По-хозяйски порывшись в шкафу под зеркалом, вытащил чистое полотенце серого цвета и обмотал его вокруг бёдер. Закинув рубашку в корзину с грязным бельём, мужчина вернулся в спальню, где мирно спала хозяйка, и с нетерпением принялся ждать, когда та проснется. Сомневался: стоит ли разбудить, и даже чуть-чуть попытался – не вышло. «Может, сдохла?» – подумал растерянно и немного напрягся, но Уокер внезапно икнула во сне, поморщившись, и Люцифер тут же расслабился. «Любительница надраться. С таким образом жизни откинешься не от пожара, а с пьяну. Идиотская смертная», – лицо демона скривилось, демонстрируя неприязнь, когда он начал осматривать лежащую на постели блондинку. Невзирая на ужасное состояние, выглядела она вполне себе сносно. Лицо безмятежное, с аккуратными чертами, в которых с одного взгляда можно было приметить генетику привлекательной матери. Даже ранка на нижней губе показалась к месту, ломая чересчур идеальный образ милым изъяном. Красивую стройную фигуру обтягивали чёрные брюки и белый топ с воротом, а шелковистые волосы переливались под светом луны, затянутые в высокий, чуть сбившийся набок хвост. Взгляд Люцифера сместился на комнату. Спальня выглядела уютно: стены украшали картины всевозможных стилей, небольшой гардероб за стеклянной перегородкой навевал на мысли о современности, «парящая» кровать и странной формы пуфики показались демону любопытными – он как ценитель искусства взял на заметку идею с кроватью. «Даже у смертных ложе летает, а до нас не дошло», – хмыкнул мужчина, шагнув к небольшому рабочему уголку. Стол у широкого окна оказался завален листами, и демон склонился над ними, чтобы рассмотреть повнимательнее. Среди разных набросков карандашом заметил вытянутый силуэт с крыльями. И хотя рисунок был лишь начатым эскизом, Лициферу хватило мгновения, чтобы понять, кого смертная пыталась изобразить. Ухмыльнувшись, он согнул листок с рисунком в форму подобия самолёта и запустил в окно. Порыв ветра подхватил бумагу, унося «самолётик» в темноту ночи. От окна мужчину отвлекли странные звуки. Николь вновь стало плохо, она застонала. С трудом придвинувшись к краю постели, Уокер попыталась выблевать причину похмелья на пол, но в желудке не осталось ничего абсолютно – всё оказалось на рубашке Люцифера. В горле застрял отвратительный привкус желчи, а из глаз брызнули слёзы. Ухудшила состояние странная звуковая галлюцинация, проговорив с присущим голосу осуждением: – Мда, какое жалкое зрелище. Нравится доводить себя до состояния нестояния? Открыв глаза и откинув голову на подушки, Уокер медленно задышала, отчаянно отгоняя от себя приступ тошноты. Спазм отпустил не сразу, но спустя пару минут полегчало. «Чёрт, я выпила около пяти рюмок, плюс-минус. Не может мне быть так плохо от пяти рюмок текилы! Хотя… ещё ведь кальян был, да и отсутствие нормального сна сказывается на организме не лучшим образом. Мда, Уокер, супер, теперь тебе и голоса мерещатся…», – мысль оборвалась внезапно: девушка в ужасе завизжала, когда перед глазами возникло лицо Люцифера. Насмешливо ухмыляясь, он смотрел на неё, нависая сверху. Резко замолкнув, она вытянула руку вперёд, но, ощутив под пальцами горячую кожу бессмертного, закричала ещё сильнее. Уже не церемонясь, Николь стала отпихивать демона, завертевшись в постели с таким отчаянием, будто увидела смерть с косой, заявившуюся по её душу. – Да заткнись ты уже, – небрежно отбросив руки смертной и отодвинувшись, Люцифер завалился на вторую половину кровати, лениво потягиваясь. Реакция Уокер его позабавила ровно секунду – дальше вызвала лишь раздражение, и демон недовольно поморщился. – Господи, ты как таракан: вроде безобидная, но такая бесючая. Что с тобой не так, а? – повернувшись на бок и положив голову на согнутую в локте руку, мужчина вопросительно вскинул бровь. Николь, парализованная ужасом и головной болью, успела соскочить с кровати и встала в метре от постели, ошалелыми глазами глядя на незваного гостя. – В моей картине мира девушек, что спокойно реагируют на внезапно оказавшихся в их кроватях демонов в полотенцах, держат в мягких стенах и поят лекарствами трижды в сутки, – стараясь удержать голос от дрожи, съязвила Николь. Уокер отчаянно желала, чтобы всё это было сном, больной фантазией воспаленного пьянством мозга, но жар кожи дьявола пальцы помнили так отчетливо, словно она до сих пор продолжала его касаться. – А, ну как же. Те, чьё мировоззрение чуточку шире общепринятого, автоматически принимают статус идиотов? Ограниченные приматы диктуют степень дозволенности? Этот мир обречён, – Люцифер встал, недовольно покачивая головой. Николь напряглась, опасаясь его дальнейших действий. Не желая уповать на волю случая, решила отвлечь гостя беседой. – Почему ты в полотенце? Ещё и моем… – растерянно опустив взгляд вниз, она на секунду задержалась глазами чуть ниже пояса, но тут же сконфуженно вернула их на лицо демона – к своему ужасу и стыду, расплывшегося в лукавой ухмылке. – Ты заблевала мне всю рубашку. Которую должна будешь постирать и вернуть. Я ясно выразился? – секундное ехидство превратилось в уже почти привычную жесткость. Художница нахмурилась: – Я уснула в доме Жаклин. Зачем ты забрал меня оттуда? – в голове пронёсся яркий свет фонаря, обдающий спасительной прохладой ветер и внезапная, неконтролируемая тошнота. – На кой черт? – последний вопрос звучал как претензия. – Мне напомнить, что ты обязана дожить до четверга, чтобы не сдохнуть? – Чего? – Уокер поморщилась, запутавшись в странной формулировке. Голова всё ещё гудела, а желудок крутило как от сильного отравления. «Устрицы странно пахли. Это точно всё из-за них». Люцифер сказал что-то ещё, но художница не расслышала. Чувствуя невыносимое желание смыть с себя грязь и позор, девушка мрачно бросила: – Я в душ. Выход найдешь. Хоть через окно, хоть через дверь, но… пожалуйста, не задерживайся, – добавила в конце, надеясь сгладить гнев бессмертного вежливым междометием. «Ты должен меня защищать, значит не посмеешь тронуть и пальцем. А терпеть твою компанию дальше я не намерена. Мне так плохо физически, что я просто не в состоянии вникать во все эти игры». Николь вошла в ванну и захлопнула дверь, благоразумно задвинув щеколду. Опешивший Люцифер так растерялся от наглости и откровенного неуважения идиотской смертной, что сначала даже не сообразил, как с ней быть. Убить? Вышвырнуть голышом из окна? Нагреть воду в душе до температуры лавы? Что? «Что, мать твою, делать с тобой, идиотская Уокерская задница?!» Скрипя зубами от гнева, мужчина остался стоять на месте. Он понял, что долбанная дура смекнула о своём положении и мигом возвела на макушку корону. «Я снесу тебе её. Вместе с башкой», – глаза полыхнули красным. На лице демона промелькнула злая ухмылка. Раздевшись, Николь кинула грязную одежду в корзину. Наткнувшись глазами на лежащую среди белья чёрную рубашку, сжала губы в тонкую полоску. Тяжело вздохнув, вошла за прозрачные двери и открыла кран. Вода зашумела, заполняя собой всё пространство и смывая остатки позора. Отбивая каплями на коже, расслабляла тело и отключала голову. Уткнувшись лбом в холодную плитку и прикрыв веки, Уокер позволяла потоку укрывать себя от всех проблем и невзгод. Простоять вечность в душе не дал желудок, грезящий о пище. Смыв пену с волос и тела, Николь выключила воду, вышла из душевой и, подняв голову, резко вздрогнула и испуганно вскрикнула. Люцифер, облачённый в одни лишь брюки, стоял у входа, опершись о косяк двери, и беспристрастным внимательным взглядом сканировал обнажённое женское тело. Потрясённая, ужасно смущённая Уокер открыла было рот, чтобы что-то сказать, но спустя мгновение обратно закрыла – слов не нашлось. Желая испариться, смыться в сточный слив – хоть как-то укрыться от пристальных красных глаз, девушка отвернулась. Наследник Ада, успевший облюбовать взглядом идеальный бюст с красивыми торчащими сосками, теперь имел возможность разглядывать ягодицы и хрупкую спину. Длинные ноги, узкая талия, нежная кожа, которую вдруг захотелось прокусить… Взгляд задержался на аккуратных лопатках, и Люций на секунду задумался, какого цвета из них могли бы вырваться крылья, окажись она чем-то большим, чем жалкая человечишка… Мужчина внешне оставался абсолютно спокоен, тогда как внутри – там, куда не имела доступ ни одна живая душа и мёртвая; куда отчаянно рвался его сумасшедший папаша, чтобы всё там разрушить и истребить; в месте, о существовании которого знал лишь сам Люцифер – его душе, пробежал чуждый ему холодок. Непонятно откуда взявшаяся тревога кралась от сердца к мозгу, чтобы предупредить очевидное, но пугающее: это удивительно красиво. И такого он не встречал… никогда? Нет, у неё не просто хорошенькая фигурка. «У неё невероятная задница… А эти сиськи, в которые хочется уткнуться лицом и никогда оттуда не вылезать… Уокер, за какие такие заслуги тебе досталось такое тело? Тело, которое я не видел ни у одной бессмертной!» – изначальный план ворваться в её личное пространство и закошмарить так, чтобы не смела больше выпендриваться, внезапно сменил вектор. Сын Сатаны оказался поистине поражён. Тело без единого изъяна, относящееся к «идеальному» в его картине мира, и которое он ни разу ещё не встречал за свою действительно долгую жизнь. Ости мужчине виделась чересчур тучной, та же Мими – слишком костлявой. В его постели побывало с не один десяток фигуристых ангелочков и не менее сотни стройных дьяволиц, но всегда было что-то не то. То ноги недостаточно длинные, то грудь подвисает. Узкие бёдра, широкие плечи, квадратная талия – всё это абсолютная физиология, и мужчина никогда никому за подобное не предъявлял, но как эстет подмечал любые детали и испытывал раздражение. Неужели не существует фигуры, способной сразить его наповал? Где гармонируют рост, пропорции, качество кожи. Где нет бестолковых кубиков пресса, за которыми многие смертные гоняются как сумасшедшие, без перекаченных задниц-полочек, костлявых плеч. Где всё мягко, натурально, органично. Идеально. Существует. Стоит вот напротив – нужно лишь протянуть руку. Забившись в стену и пытаясь спрятаться за стеклянной дверью душевой, выдавливает из себя еле слышное «выйди отсюда, пожалуйста». А перед глазами до сих пор маячит самая красивая в его жизни грудь – подтянутая, округлая, с аккуратными ареолами и потрясающей маленькой родинкой под левым ребром. Сморгнув наваждение, демон вновь устремляет взор на смертное тело – разглядеть за затянутым паром стеклом её сложно, но хочется невыносимо. Может, взять за шкирку и кинуть на кровать, включить всевозможные лампы и дотошно сканировать дюйм за дюймом, в попытке найти хоть какой-нибудь недостаток? Ведь быть не может, чтобы в эту идеальную оболочку поместили такую бестолковую серость и посредственность. «Чёрт возьми, мозгов абсолютный ноль, но выглядит как самое удачное порождение Вереселеня. И где справедливость?» Не сказав ни слова, Люцифер развернулся и вышел из ванной, а следом из дома смертной. Исчез, словно его и не было, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф из презрения, раздражения и до ужаса неуместного восхищения. Прежде, чем нырнуть в водоворот, демон заметил подле калитки свёрнутый в самолётик лист белой бумаги. Буквально приклеенная к холодной стене, Николь наконец зашевелилась, нехотя «отлипла» от плитки. Осторожно выглянула из-за стеклянной перегородки, убеждаясь, что точно осталась одна. Затем быстро прошмыгнула к шкафу. Распахнув дверцу, девушка разочарованно выдохнула – проклятый демон забрал последнее чистое полотенце! Выходить из ванной комнаты не хотелось, но сидеть здесь до скончания веков не входило в планы Николь. Покидая помещение, девушка заметила у двери вырванный из стены кусок металлической щеколды. Закатила глаза – Люцифер по обыкновению, не изменяя себе, делал, что адской душе угодно. Боясь наткнуться на сумасшедшую нечисть вне спальни, девушка не побрезговала воспользоваться висящим на спинке стула возле окна полотенцем – тем, что совсем недавно обтягивало Люциферовы бёдра. Завернувшись в него и подвязав на груди узелок, Уокер растерянно огляделась. С волос продолжала капать вода, а босые ноги мгновенно покрылись мурашками – холодный ночной ветер настойчиво проникал в тёплую спальню через распахнутое окно. Поёжившись, художница вытерла кожу чуть влажным полотенцем, после чего закрутила им волосы. Трясущимися руками натянула бельё, облачилась в пижамный комплект со штанами и кофтой с длинным рукавом. После случившегося хотелось забраться в скафандр и никогда оттуда не вылезать – тело всё ещё странно горело от того пожирающего, пронизывающего каждый дюйм, дьявольского взгляда. Было не просто стыдно – было так странно и неуместно от произошедшей ситуации, что хотелось содрать с себя кожу. Люцифер снова ничего толком не сделал, а она чувствует себя грязной изменщицей – снова. «Он ничего такого не делал в ту ночь с вином и кино, но само его присутствие в доме Эллиота казалось каким-то предательством. А сегодня разглядывал меня без одежды так долго и пристально, что никаких слов не хватит оправдаться перед Брауном. Полнейшая дичь!» – В сердцах художница стащила с головы полотенце и нервным рывком швырнула его на постель. В груди всё никак не успокаивалось, а мысли – эти мерзкие мысли, ну точно одичавшая стая пчел! – кусали уставшие донельзя мозги. Подойдя к кровати, Уокер зачем-то схватила двумя руками это несчастное, использованное и почти что насквозь промокшее после двух чистоплюев полотенце. Устало поморщившись, сжала ткань в кулаке и, расслабив пальцы, задумчиво осмотрела её. Разглядывала внимательно, словно пыталась найти на куске ткани чёрные кляксы, указывающие на истинное происхождение Люцифера. Слегка помедлив, принюхалась. Хотела ударить себя по голове за идиотский порыв, но в один миг потеряла эту самую голову. В ноздри забился потрясающий шлейф, который Николь без раздумий охарактеризовала бы как аромат дьявола: изысканный и бесподобный, он завлекал своей сладостью, удерживал терпкой горечью и пленил свежей легкостью. Запах жжёного сахара, масла какао и пряного яблока – именно так, по мнению Уокер, пах Люцифер. «Интересно, это парфюм? Или его родной аромат?» – сконфуженно усмехнувшись, девушка повесила полотенце на сушилку. Отчего-то стирать его резко перехотелось. Перекусив и прибравшись в доме, художница вышла на веранду, чтобы встретить рассвет. Наступил новый день. Среда. Она должна была стать последней в такой недолгой спокойной жизни, но всё пошло кувырком из-под ноги давно погибшей мамочки. Николь задумчиво наблюдала за рыжей полоской света, пускающей игривые лучи солнца по зелёной лужайке. Сидя в уютном садовом кресле, она размышляла о своём горе-спасителе. До чего же странный персонаж… «Он демон, Уокер. Ты как хотела?» – отрезвляющая верная мысль вернула к тому, что завтра ей суждено погибнуть в пожаре. Отчего-то подобные размышления больше не вызывали страха. То ли Уокер так и осталась топтаться на стадии отрицания, то ли не заметила, как до неё добралась мудрость принятия. Прямым текстом сказали, что «просто не пойти» не получится. Лучше отправиться добровольно, как того требуют все существующие правила и постулаты в книжке какого-то старичка наверху, дабы не испытывать собственную судьбу, но… как можно в здравом уме добровольно отправиться на погибель? Этого Николь было не понять. Она чувствовала, что эта история для неё так просто не закончится. Более того, именно завтра эта самая история только начнётся.

***

В академию Люций вернулся глубокой ночью. Залетев в комнату через окно, быстро стащил штаны и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Собственное поведение вызывало лишь раздражение. Таскается по пятам за какой-то безродной землявкой, тогда как у самого дел по горло. Непросмотренные до конца списки, неназначенные встречи, неизученные книги по учёбе… Мужчина с громким вздохом вжался в подушку лицом сильнее, желая раствориться в пуховых перьях и не знать бед до самого апокалипсиса. Демон чувствовал себя подозрительно взвинченным. Аромат её тела и мыла до сих пор стоял в ноздрях так, словно Уокер лежала рядом. От бестолковой смертной разило сексом и глупостью. Невероятное, точно вылепленное из гипса искусным мастером тело путало мысли и не позволяло выкинуть дуру из головы. От её кожи пахло цветами и травами после душа, но родной запах Николь отдавал вишней, мёдом и миндалем. Такое лёгкое сочетание понравилось Люциферу, и вкупе с потрясной фигурой смертная уже перестала казаться настолько бесючей и бесполезной – ему как минимум захотелось утолить странный голод, остановить это бесовское влечение. Продолжать думать о ней в таком ключе не хотелось. Опускаться до секса с дочкой мерзкой Ребекки Уокер – тем более. Но куда деть неуёмный энтузиазм и огненный темперамент, когда он – вся суть тебя? Мужчина пока понятия не имел. «Завтра всё кончится. Я больше никогда её не увижу. Проблема решится сама собой». Естественно, он в это не верил. Проворочавшись до рассвета, Люцифер провалился в сон. Эти странные туфли сидели на её ступнях восхитительно. Кожаный ремешок огибал аккуратные пальцы, а высокий каблук поддерживал гладкую пятку. Проведя языком по губам, демон ловко подцепил замочек на босоножке и сбросил туфлю с красивой ноги. Желание оставить на утонченной лодыжке поцелуй казалось навязчивым, пугающим и каким-то запретным. Он не видел ступней красивее, оттого уделил им особенное внимание прежде, чем подняться повыше. Гладкие икры, колени. На округлые и без единого изъяна бёдра натянули бестолковый чёрный шёлк, что мешал разглядеть женское естество, которое – Люцифер был в этом уверен – не менее прекрасно, чем самая роскошная роза, цветущая в Небесах. Иначе у обладательницы шикарных ног быть просто не могло. Языком проведя у кромки очаровательных трусиков, Дьявол пошёл ещё выше. Плоский живот с глубоким пупком, слегка выпирающие рёбра. Грудь. Отдалённо знакомая, но всё ещё самая красивая, которую он встречал за тысячи лет собственного существования. Острые ключицы, тонкая шея, аккуратные скулы… и лицо. Лицо, которое он видел всего пару раз, но успел разглядеть на нём целую гамму эмоций: животный ужас, ослепляющий разум шок, раздражение, надежду, стыд, настороженность. А теперь это лицо исказилось в сладострастной гримасе. Приоткрыв рот и расслабив веки, она будто плавилась от удовольствия. И Люциферу отчего-то стало жизненно необходимо продолжить. Довести дело до конца. Закончить с ней. Лишь спустя какое-то время демон признаёт в девушке Уокер-младшую и вздрагивает от неожиданности. Пелена отпускает разум, его руки безвольно падают вниз, переставая касаться изящных изгибов. Выражение лица у неё меняется. Николь ухмыляется – так ехидно, с издёвкой, а в глазах точно черти пляшут. Выглядит так, будто дьявол из них – она. – Что, уже крыша едет? А это я только разделась, – и заливается смехом. Она резко толкает его с такой силой, точно в ней заключена вся энергия Ада, и продолжает безумно хохотать. Верещит как сумасшедшая, а изо рта медленно выползает крошечная белёсая змейка. Та вьётся вокруг обнажённого тела художницы пару мгновений, увеличиваясь в размерах, после чего вдруг устремляется на него – Люцифера. Подползая ближе, рептилия угрожающе шипит, и мужчина без труда различает в предупреждающих звуках слова: «Берегись. Держись подальше, пока не поздно. Беги!» И ползёт, ползёт, ползёт. Демон застыл точно статуя, испытывая тревожное беспокойство и предвкушение от столкновения с маленькой змейкой. Она казалась не менее эффектной, чем сама Уокер: с белой чешуйчатой кожей с серыми вкрапинками, и маленькими кроваво-красными зрачками. Оказавшись подле Люцифера, рептилия взобралась по его ноге выше, останавливаясь на уровне груди. Пристально глядя в глаза, змея высунула язык и играючи потянулась к сердцу. Вонзила маленькие острые зубки под кожу и впрыснула яд. Почувствовав резкую боль, демон схватился за скользкий хвост и отбросил тварь от себя подальше. Вниманием вновь завладела голая Уокер. Её сумасшедший хохот внезапно затих, уголок губ приподнялся, не суля ничего хорошего. Лицо переменилось, стало холодным, непроницаемым. С присущей её мамаше жестокостью Николь прошептала, кровожадно ухмыляясь: – Поздно. Ты уже мной отравлен. Процесс запущен. – И начала удаляться от него, совершенно при этом не двигаясь. Люцифер протянул руку, пытаясь поймать. Промахнулся. Сделал шаг, ослеплённый жалкой надеждой, а она продолжала двигаться всё дальше и дальше. Странные тени вокруг красивой смертной образовывались в серую дымку, а дымка эта затем… превратилась в густой тёмный дым. Вокруг полыхал огонь, а Николь остановилась в самом эпицентре пожара. Она сгорала заживо! Люцифер передёрнулся всем телом и резко распахнул глаза. Осознание, что всё было лишь бредовым сном, пришло сразу, но сумасшедшее сердце ещё с минуту металось в рёбрах, грозясь поломать кости. Снов бессмертные видеть не могут вовсе, и это бесовское наваждение правильнее было бы называть видением, но кем насланное? Демон, отчаянно не желая вдаваться в подробности собственных чувств и копаться в причинах подобного рода фантазий, продолжил лежать в постели, пялясь в потолок с усталым выражением лица. Что это было? Кто насылает всю эту чертовщину? В сердце образовалось нечто, похожее на отчаяние, а из головы не выходили детали сна, мешая сосредоточиться на главном. Докатился. Уокер-младшая просто голой жопой потрясла, а сны его поглотили такие, как будто от этой жопы зависела вся Вселенная. Шепфа, помоги отвадить Уокерских змей подальше… Ты сам во всё это ввязался. Внутренний голос звучал осуждающе, злобно, а тембр его походил на голос родного отца. Он так глубоко въелся мужчине в голову, что стал неотъемлемой частью сознания.

***

Последняя лекция по Истории Небес пролетела для Мими незаметно – девушка продолжала мысленно возвращаться к недавней тусовке, в которой по чистой случайности позабыла кусок себя. – Можно я! Можно я! – брюнетка с детским восторгом заверещала, махая руками и едва ли не прыгая на своих каблуках. Дино с лёгким скепсисом на лице вздёрнул бровь, как бы спрашивая: «с головой всё нормально? Чего скачешь, как очумелая?» Но Мими даже не думала как-либо скрывать эмоции и темперамент. С непонятным ангелу энтузиазмом маленькая демоница вытащила из сумочки бутылёк и уселась прямо в траву. Позади шумел водопад, потоками устремляясь вверх и разбиваясь на капли высоко в небе. – Я первая заглядываю в твою голову! Садись же! Глифт будешь? – она с присущей ей непосредственностью протянула маленький бутылёк парню, и первым порывом Дино было ответить отказом. Но, подумав немного, решил: почему бы и нет? Практически все ангелы пьют и посещают тусовки. Чёрт, даже Лилу позволяла себе заявиться в вагон пару раз! Чем он хуже? Или лучше? Или… Блондин молча взял предложенный напиток и сделал глоток. Дино впервые попробовал глифт несколько сотен лет назад, пытаясь доказать себе, отцу и окружающим, что даже такой идеальный ангел может стащить нарисованный другими нимб с головы и плюнуть в лицо обществу, примерив бунтарский образ. Но надолго его не хватило – выдумывать качества и привычки, не присущие спокойному и миролюбивому нраву, стало вдруг тяжело и противно. Всё закончилось банально и жалко – он налакался буквально с пары глотков и, заблевав беседку на заднем дворе академии, уснул там же. Ангел поморщился от воспоминаний, а Мими решила, что так на него подействовал глифт. – Стащила у отца. Перелила в склянку, чтоб не заметил. Дорогущий, с инкубовских поставок! – с широкой улыбкой на лице говорила брюнетка, не сводя с собеседника хитрых, изучающих глаз. Дино сделал ещё глоток и, опустившись на траву рядом с девушкой, передал ей напиток. – Давай уже, начинай, – мужчина уставился вдаль немигающим взглядом, с внутренним беспокойством в душе ожидая от Мими очередных выкидонов. Находиться с ней рядом было равнозначно, как если бы Дино сидел на мине – одно неосторожное движение, и рванёт. Неуёмный энтузиазм маленькой брюнетки пугал, а ещё был подобен глотку свежего воздуха. Рядом с ней ангел убеждался в том, что по-настоящему чувствует жизнь. Весь спектр эмоций, и неважно, какие они были: отрицательные ли, положительные... Вся суть в том, что они просто были. – Дино, ну не можешь ты быть девственником. Не можешь же? – Мими пьяно хихикнула и властно коснулась его подбородка пальцами, вынуждая смотреть в в свои лисьи глаза. Ангел устало выдохнул, разрешая дьяволице нырнуть в далёкое прошлое. Чуть приоткрыл завесу, позволив вкусить всю прелесть своей не по годам пресной половой жизни. Сам не зная зачем, отобрал наиболее пикантное воспоминание – где развлекался в саду с молоденькой девушкой-ангелом из Цитадели, когда гостил у родственников по маминой линии. Мими незаметно вздохнула. Её зрачки нырнули в небесную радужку, где притаилась светловолосая девушка ангельской внешности. Томно постанывая, она утопала телом в густой траве, наслаждаясь моментом: принципиальный и нежный цветочек-ангелочек Дино грубо трахал её, сдавливая хрупкую бледную шею бедняжки до синих отметин и лопающихся капилляров в глазах. Не в силах унять любопытство, шок и накатывающее возбуждение, дочь Мамона привстала на колени, двумя руками обхватывая лицо сына Фенцио, и задрала его голову вверх. Возвышалась над ним, с каким-то диким горящим взглядом впитывая сладкую страсть из чужой памяти. Телом придвинулась ближе, едва не касаясь грудью подбородка мужчины. – А меня даже коснуться боишься, – в глазах дьяволицы всё ещё мелькала девица, распластанная на сочной зелени теперь уже коленями в землю. Нехотя отпуская воспоминание, Мими не сводила мутного взгляда с сына ненавистного всеми профессора. Уголок её губ нервно дёрнулся, а венка на шее чуть запульсировала, выдавая лёгкое возбуждение. – Она – ангел, Мими, – спокойно ответил Дино, пожав плечами. Его лицо продолжали накрывать маленькие ладошки, и это ощущалось приятным до ужаса. Глифт делал Дино смелее, увереннее. А собственные воспоминания жаркого секса подстёгивали, жаждая любого отголоска иллюзорной близости. И пусть кандидат на это не самый удачный: вылететь из школы от связи с демоном – меньшее из проблем, способное настигнуть ангела после. Мими презрительно фыркнула. Демонстрируя откровенное недовольство, склонилась над Дино, дыханием касаясь его прохладных, поджатых губ. – Ангелы убивали нас с не меньшим зверством, чем это делают палачи Сатаны, – злобно шепнула брюнетка, сверкнув глазами. Дино напрягся. Его попытка отстраниться от хорошенького лица успехом не увенчалась – демоница вцепилась пальцами в светлые пряди чуть выше затылка, вновь притягивая к себе. Языком провела дорожку от подбородка к уху, цедя с нескрываемой ненавистью: – Убивали. Убиваете. И будете убивать. Под шумок, в открытую – неважно. Вы – жадные до власти подонки, каждым своим поступком доказывающие очевидное всем бессмертным – вы не лучше. Вам удалось обдурить людишек своими белыми крылышками. Но Ад и Небеса знают правду, – на последних словах рот Мими растянулся в презрительной усмешке. Прикусив губу Дино, она поспешила отстраниться, выпуская его из ловушки собственных рук. Ангел молчал, обдумывая услышанное. На бесстыжую выходку маленькой демоницы даже внимания не обратил – ранка на нижней губе уже затянулась. Мысли заняло нечто иное: глубже, приоритетнее. В одно мгновение накатил непредумышленный экзистенциальный кризис, оборачиваясь у шеи истиной и подвешивая к потолку за одни только мысли о дезертирстве по отношению к белокрылым. За взгляд в сторону лживой подмены ценностей. Но это не отменяло всей правды. Дино оказался согласен с ней. Полностью. И хотя размышлять и спорить на эту тему он не боялся, прекратить дискуссию решился немедленно – не об этом ведь совсем был разговор! – Мими, я не это имел в виду. – Да плевать мне, – перебила его демоница, делая очередной глоток глифта. Отпив немного, передала бутылочку. Мужчина тоже пригубил марево и, закрутив крышку, заговорил решительно, твёрдо: – Нет, ты выслушаешь меня. Выслушаешь также внимательно, как выслушивал тебя я! – он взъерошил волосы, испытывая лёгкое раздражение оттого, какую тему Мими решила затронуть и как перевернула весь смысл сказанного им ранее: – Говоря «ангел», я имею в виду… социальный статус? Это как… как назвать сорт цветка, или сказать, что я – Дино. Просто факт. Но факт решающий. Окажись я в одной постели с тобой – последствия будут неутешительными. И не потому, что ты хуже Аурании или любой другой девушки-ангела. «Дайте мне белые крылья – и я останусь собой, но с белыми крыльями». Цвет твоих перьев не определяет чистоту твоей души. Но Верхушка продолжает делить всё на чёрное-белое из-за прошлых обид и войны. Связь между нами под строгим табу, Мими. Это всё, что я имел в виду. Никаких скрытых смыслов или попыток угнетения демонов, – в последних словах Дино мелькнула ирония, и серьёзная, внимательно вслушивающаяся в каждое слово девушка вдруг встрепенулась. – Получается, не будь официального запрета… – брюнетка приподнялась на коленях, вновь оказываясь с мужчиной лицом к лицу, и соблазнительно улыбнулась: – Ты бы вляпался в невзаимность, придерживающийся-всех-идиотских-правил-Дино? – она соблазнительно улыбнулась, дразняще касаясь кончиком носа скулы ангела. Незаметно выдохнув, сын Фенцио аккуратно, но настойчиво обхватил хрупкие плечи Мими и насильно отодвинул её от себя, усаживая обратно на траву. – Не льсти себе, Мими. Демоница презрительно фыркнула. Его энергия говорила громче всяких слов, и девушка это чуяла. Кого ангел пытался убедить в обратном: её или себя самого?

***

Вечер среды настиг адского отпрыска неприятными новостями в лице прибывшей Ребекки Уокер. Основная причина снисхождения до общения с простыми бессмертными – встреча с Люцифером, а для отвода глаз и документации – банальный контроль профессоров академии Небес и Ада. Бюрократия она и наверху бюрократия. В кабинет демон вошёл вальяжно – без стука и совести. Замер на миг, исследуя обстановку. Алые глаза нашли пустой стул. Нахмурив брови, мужчина внимательнее осмотрел помещение – ни-ко-го. Люцифер проследовал к большому окну, облокотившись бедром на подоконник, и уставился вниз на раскинутый школьный двор. В голове крутились воспоминания минувшего дня: как он без толку протаскался весь день по саду в надежде отвлечься, и затащил Ости за угол, в жалкой попытке выплеснуть злость и энергию в спонтанном перепихоне – даже сексом не назовешь. Вышло слабенько, но чуть отпустило, по крайней мере эрекция перестала терроризировать. Внимание демона привлекла внезапно распахнувшаяся дверь. В кабинет торопливо, не без изящества ворвалась Ребекка. Холёная, лощёная, с омерзительно-важным лицом и взглядом, женщина вела себя так, будто ожидающий её посетитель – не главный наследник Ада, а безродный щенок. И хотя старшая Уокер таковым его не считала, для Люцифера она без сомнения оставалась истинной сукой. – Спасибо, что пришёл, – равнодушно бросила женщина собеседнику. Она совершенно не изменилась в лице, будто знала, что Люцифер уже ожидал её. Словно посетителю сидеть в чужом кабинете без разрешения хозяина – это не исключение, а писаный всем закон. Уокер встала напротив прибывшего, пренебрегая креслом. Её лицо ничего не выражало. – Ближе к делу, – игнорируя властный тон Серафима, Люцифер уселся за стол, оставаясь хозяином положения. Смотрел на Ребекку спокойно, решительно – на мгновение она даже прониклась к нему уважением. Держать лицо и не поддаваться эмоциям у демона получалось с каждым разом всё лучше. «Молочные зубки сменяются коренными? Похвально», – игриво вздёрнув бровями на собственные размышления, женщина медленно обошла стол и подошла к сидящему в кресле студенту непозволительно близко. Упёрлась бёдрами в стол, сцепив руки перед собой. Закусила на мгновение щеку, подбирая слова. Между ними и без того зудящее напряжение стало выбрасывать сгустки энергии, и пробегающий мимо смертный ощутил бы силу обоих на собственной шкуре, уловив лёгкий ветер и слегка припекающий как от полуденного летнего солнца, жар. – Николь мечется. Я это чувствую. Ты должен проконтролировать её. Всё должно пройти так, как мы задумали. – Старшая Уокер, глядя на собеседника сверху вниз, усмехнулась. Продолжила: – И, убедившись, что она в безопасности, оставить. Раз и навсегда. Уяснил? – С чего ты взяла, что я захочу как-то участвовать в жизни твоего отпрыска после? – высокомерно парировал Люцифер, принявшись отбивать пальцами одному ему известный ритм. – Во мне достаточно силы и мудрости, чтобы учуять твою нездоровую тягу к ней. Думаешь, я не слежу за собственной дочерью после того, как сама связала её с тобой? Я видела все ваши встречи, Люцифер. И смогу удовлетворить твой интерес сама. Без её участия. – Последние слова звучали с нажимом, в них сквозила неприкрытая Серафимом угроза. «Или ты оставляешь её в покое и я открываю тебе тайну, или я учиню тебе адское море из бед и проблем». – О каком интересе речь? – Люцифер натянул на лицо скучающее выражение, тогда как сам внутри немного напрягся. Неужели старшая Уокер сможет наконец разъяснить, откуда у человечешки имеется непонятная – неощутимая даже такому сильному демону, как Люцифер, броня, что не пропускает его силу в сознание жалкой смертной? – Почему тебе сложно воздействовать на Николь. Ты же поэтому не можешь оставить её в покое? Собственное эго не отпускает, не позволяет закрыть глаза на неспособность переломить волю смертной, – губы Ребекки изогнулись в довольной ухмылке. Рождённому на Земле Серафиму, чей земной отпрыск овладел определенными навыками, не присущими простым смертным, было вне всяких сомнений лестно от возникшей ситуации. В Люцифере подобная реакция не вызвала ничего, кроме злости. – Говори, – процедил он сквозь зубы. Глаза его стали ярче, и зрачки словно бы утонули в кровавой реке. Ребекка, наблюдая за очередной вспышкой гнева, не выдержала, тихо рассмеявшись. Люциферу следовало отдать должное собственной недюжинной силе воли, которой удалось удержать его крепкое тело в кресле и не свернуть этой «ничтожной проходимке» её чертову непризнанную шею. – Завтра. Всё завтра, демон. Спаси её. И получишь ответы. Насмешливое, злорадное выражение улетучилось, взгляд обернулся прямым и спокойным. Ребекка оттолкнулась бёдрами от стола и молча направилась к двери. На полпути обернулась: – Возьми у Геральда медальон. Он скроет тебя от Всевидящего Ока, отец не поймает. Шепфа будет занят и не сможет следить. Всё должно пройти гладко. – Мне нужно будет забрать её воспоминания? – задумчиво уточнил Люцифер, предполагая, что любая нормальная мать обязана жаждать оставить своё дитя в безопасности, без лишней пугающей информации о сверхъестественном и обманутой смерти. – Нет, – бросила напоследок Уокер и вышла, разрушив последний шанс казаться человечной в глазах наследника Ада. Помимо испытанного презрения, ответ Серафима заворошил смутные подозрения. Николь всё запомнит. Но с какой целью? Почему бы не забрать у дочери то, что без сомнений бедняга будет до старости лет вспоминать с содроганием и внутренним непринятием? Цепочка потянулась дальше. Что, если эта ее непонятная сила и пропавший кинжал могут иметь одну общую цель? Какую? Второй вопрос, очевидно, со звёздочкой. Но выяснить, замешана ли в делах Небесных идиотская смертная, Люций решил немедленно. Слишком уж спокойно вела себя Уокер-младшая. «Или нет? Она боялась меня и часто смотрела, как на черта из табакерки. Орала, шугалась, дёргалась. Девчонка, должно быть, с ума сходит от поворотов в собственной жизни. А родной матери абсолютно плевать на это». Немного поразмыслив, Люцифер решил заглянуть к хранителю Ока – Амалиэлю. Мужчина был ему хорошо знаком и точно не стал бы болтать о внезапном визите наследного принца Ада. После обеда Николь расположилась во дворике дома с планшетом в руках. Выводя графической ручкой тонкие линии, художница периодически отвлекалась на чашку с какао и плитку горького шоколада. В мягком садовом кресле было уютно, свежий воздух успокаивал нервы, а рисование помогало на время сбежать от реальности. Завтрашний день пугал до застывающей в венах крови. Как вообще следует реагировать на известие о собственной смерти? Нервы, натянутые до предела, изводили голову страшными «а если» и «вдруг». Взгляд от планшета моментами убегал в разные стороны – то попадая на ярко-зеленую тую, то цепляя белый забор, но неизменно оставался пустым, демонстрируя неоспоримый факт летающего глубоко в собственных мыслях сознания. Люцифер наблюдал за девушкой с четверть часа. Следил за тем, как старательно она выводила анфас родной матери на экране. Видел блуждающий взгляд, нервно закушенную губу и стремительно исчезающую плитку шоколада на столике. Поймал едва уловимый глазами тяжёлый вздох и отложенный гаджет, цепляющиеся в тёплый плед пальцы. Каждое её действие, каждый жест и движение кричали громче любых слов о рассеянности, тихой грусти и безнадеге. Не может такая девушка быть злодейкой и посылать видения. Не может она быть в сговоре с кем-либо из бессмертных. Кинжал у Ребекки оказался без участия дочери. Теперь Люцифер в этом не сомневался. Развернувшись на пятках, демон покинул зал. По возвращении в Академию заперся в комнате, вытащил книги, которые должен был прочитать до конца недели, плеснул в бокал глифта и уткнулся в страницы. Ночь обещала быть долгой.

***

Уокер уснула глубоко за полночь, несмотря на то, что последние сутки итак плохо спала. Перед сном долго говорила по телефону сначала с Эллиотом, а после – с отцом. Хотелось поделиться тем, что было на сердце, ведь… может же так случиться, что эта ночь станет последней в её несправедливо короткой жизни? Кто знает, что может пойти не так? Уповать на волю самого дьявола – последняя глупость, которую Уокер совершать была не намерена. Утро поприветствовало художницу пасмурным небом и холодом. Зябко поёжившись, Николь поднялась с постели, торопливо закрыла окно. Вернулась в кровать, сонно потирая пальцами веки. «Я просто пролежу дома до самого вечера. И ничего со мной не случится». Следовать плану матери расхотелось. Зачем усложнять, если можно просто плюнуть в лицо судьбе? Ребекка велела Николь отправляться в Гринмолл. Вскоре после полудня торговый центр окажется поглощён огнем. Мать в красках расписала ужасы предполагаемого будущего: Николь очутится на предпоследнем этаже шопинг-центра, придавленная толпой, без возможности прорваться к эвакуационным лестницам. Далее уготованная Уокер судьба практически смилостивилась над несчастной: на первый этаж художница-таки попадёт, да не одна. За руку выведет малыша, силой вытолкнув того из горящего здания, но сама вдохнуть кислород не успеет: свалится с ног перед самим выходом. Отравление дымом. Смерть. Такова воля Божия. Вот и верь после этого в милость Небес. Согласно плану Ребекки, Люцифер должен пробраться к Николь и вытащить её из толпы на улицу до того, как та повстречает мальчика. Ребекка решила поменять их местами. Отдать одну жизнь взамен другой. Таков закон Равновесия. Немного погрустив за судьбу неизвестного ей ребёнка, Николь тяжело вздохнула и решила проспать до конца дня. Дальше всё пошло не по плану. В дом ворвались люди в масках и странных одеждах. Тревожная кнопка в спальне осталась нетронутой – Уокер попросту не успела до неё добраться. Неизвестный в чёрной с одними лишь прорезями для глаз балаклаве стащил с кровати ошарашенную художницу на пол. Ударив ребром ладони Николь в висок, второй мужчина забросил обмякшее тело на плечи, и трое неизвестных с девушкой на руках покинули дом Эллиота Брауна. Невольных свидетелей произошедшего не нашлось – улица словно бы вымерла, и маленький чёрный минивэн беспрепятственно покинул квартал на Гаррисон Стрит.

***

Ребекка быстрым шагом пересекала длинные лестницы Академии, на ходу передавая Геральду все указания. Информация о похищенной дочери дошла до женщины сразу, и старшая Уокер с трудом удержалась от неразумных действий, едва не бросившись в разбирательства самостоятельно. Люцифер ожидал на заднем дворе Академии, недовольно щуря глаза на палящее солнце. Завидев издалека несущихся к нему Серафима Уокер с Геральдом, настороженно замер: неужто что-то стряслось? Несутся как на пожар… Между ними оставался ещё с десяток метров, когда по дворику разлетелся ледяной голос Ребекки: – Люцифер, в водоворот. Немедленно. Её похитили.