Будни крысолова

Ивану, как и любой другой твари, не нравятся клубы. Факт. Люди в них ходят топить собственную жизнь в алкоголе, наркотиках и танцах с незнакомцами в надежде что-то найти, что-то потерять и что-то обрести, но по итогу чаще натыкаются на тех, кто в клубы ходит с совершенно другой целью: найти себе ужин. Это регулируется законами, но законы не уничтожают эту цель полностью, лишь ограничивают в определённых рамках. Нельзя просто прийти в первый попавшийся клуб, найти себе пьяную на грани падения девушку и сожрать её в переулке за зданием. Для этих целей есть специальные клубы, куда могут прийти люди только определённого типажа — извращенцы, ищущие себе приключения, и психи, желающие получить дозу чего угодно, включая адреналин. В любом случае, место неприятное. Контингент тоже сомнительный. И количество тех, кто раздумывает над тем, можно ли сожрать тварь и что после этого произойдёт, действительно поражает. Твари не умеют читать мысли, но неплохо считывают атмосферу. И здесь она убогая, как на кладбище. Каждый третий смертный хочет здесь только одного — умереть достаточно кровавым способом от рук красивых парней и девушек, а может и тех, и других. К Брагинскому нагло лезут на колени, прижимаясь ближе и закидывая руки на плечи. Отсутствие какой-либо положительной реакции сидящего не удивляет, не злит, и весь акт в целом выглядит слишком показушным. Весь этот клуб, в котором была назначена встреча, выглядит ненастоящим. Умело созданная ловушка, нацеленная привлечь людей, которые станут чьей-то едой. По собственному желанию, что вполне легально. Вопрос тут стоит лишь с точки зрения морали, да и тот в стороне. Все остаются живы, и, возможно, переопределяют жизненные ценности. — Итак, мистер охотник, зачем же вам потребовалось меня искать? — недовольный, почти соблазняющий шёпот на ухо. Опять показуха, но зато никто из окружающей толпы людей не смотрит в их сторону. Это выглядит как флирт, не как разговор. И, несмотря на методы, которые Иван мог бы осудить, это работает. — Только меньше слов. Я и так опаздываю на съёмки, спасибо Джексону. — Ты продаёшь свой яд для создания наркотиков. Ложь. Неочевидная, если не знать контекста, и вот им Брагинский не делится. Кто-то продаёт свой яд для создания наркотиков, и этот кто-то, скорее всего, находится в имеющемся у Третьего отдела списке. Нужно лишь только узнать, у кого именно. Было бы проще, если список не состоял бы сплошь из контрабандистов, наркоторговцев и убийц, проживших не одну сотню лет и умело ведущих свои дела в строгих рамках законов. И один такой как раз перед Иваном. В ответ раздаётся смешок: — Я продаю свой яд, да. Продаю наркотики, да. Но продавать яд для создания наркотиков? Детка, я похож на психа? — И ты ничего не знаешь о «золотом фонтане»? — смешное название, едва ли отражающее лживое обещание о вечной молодости и жизни. Принимай бутылёк раз в два дня, и через неделю понятие «старость» исчезнет. Оно это делает. Вместе с другими. Вместе с личностью, но подобное едва ли напишут в разделе «побочные эффекты препарата». Сыпь, лихорадку и бредовые мысли ещё указывают, но не самое страшное. Хотя, даже с этим страшным найдутся те, кто захотят попробовать. Люди, ничего удивительного. — Кроме того, что он звучит как хрень по типу золотого дождя? Нет. Я торговец и звезда, а не идиот. Я знаю, что мой яд делает с людьми при употреблении, но это их проблема, не моя. Если кто-то решил сделать из него наркоту, то я могу скинуть список торгашей, которые у меня берут. — Также нам потребуется осмотреть ваш дом. Все три. — У-у, будете искать у меня секс-подземелья? Такие есть, но мы там варим только мет и устраиваем кровавые оргии. Ничего слишком незаконного, — чужие руки сползают с плеч на спинку кресла. Кожа под когтями с характерным звуком напрягается и расходится. — Но мне теперь интересно... мой яд превращает мозги людей в кашицу, а что это золотой фонтан делает? Только без секретов. Я такое не люблю. К тому же, я был поистине честен. — Превращает людей в послушных зомби после месяца приёма, — не секрет, но никто об этом не распространяется. И не угроза, потому что объёмы малы, как и количество пострадавших. Это просто небольшая задача, с которой надо разобраться. То, что люди могут тоже начать копать, не проблема. Пусть копают. Ничего не найдут, разве что вновь начнут везде транслировать о вреде наркотиков. Не то чтобы это действительно помогало — живые примеры не показывают, а одних слов всегда недостаточно. Но это выбор людей. Их проблема, действительно. — Полезная штучка. Наверное. Неинтересно, — с его колен наконец-то слезают, чему Брагинский рад. Толпа вокруг редеет, музыка становится тише, а парочки зажимаются по углам — до утра осталось совсем немного, и даже без видимых окон это заметно. Времени на диалог осталось немного. Ловить на съёмочной площадке никого не хочется, особенно под надзором камер и десятков свидетелей с доступом в интернет. — Я так же попрошу не покидать страну, пока не будут проведены осмотры. Это даже не просьба, а наставление, чтобы не возникло никаких недопониманий. — Плохо, потому что на следующей неделе я уезжаю в Румынию и мне плевать, что вам там надо. — Тогда вам будет необходимо в письменном виде объяснить причину, — тварь прожигают злобным взглядом. Иван осекается. Не от страха, а от нежелания доводить "невиновного" до истерики, что точно привлечёт внимание и пустит ненужные слухи. Или того хуже — спугнёт настоящего преступника. — Я понимаю, что причина в вашем муже, но... — Причина в том, что этот дурак позволил себя убить восемьдесят лет назад, а я теперь разгребаю последствия его смерти. Если твоему начальству бумажки, ждите имейл от моего юриста. А теперь бай. У меня съёмки. Иван морщится, провожая ходячую проблему взглядом. Вряд ли они что-то найдут у него в домах, но имя из списка вычеркнуть можно. Осталось проверить ещё сто семьдесят три. Но оставшиеся хотя бы не обладают таким... характером. И не полезут к нему в личное пространство, вынуждая после работы одежду отправить в стирку, чтобы стереть тонкий, едва уловимый, но всё же приставучий запах гнили. Ну, он надеется на это.