В коридорах Зимнего дворца

— Камалия Мухаммадовна, расскажите еще, прошу вас! — Петербург чуть ли не дергал за рукав Казань, смотря на нее своим молящим взглядом. — Пожалуйста, мне так интересно! Казань только весело смеялась, наблюдая за таким любопытством мальчика. Была уже зима и снежинки красиво ложились на волосы юной столицы, вплетаясь в его кудри, покрывая его темную макушку светлыми крапинками. — Хорошо, Александр Петрович, ваша взяла! — Камалия опустилась на скамейку позади себя и, оказавшись лицом к лицу с Петербургом, наигранно-грозно посмотрела ему в глаза. — Расскажу вам про одну из самых страшных битв, которые были в истории Руси… Мальчик будто засветился от радости и предвкушения. Он обожал истории Казани: она всегда рассказывала живо, в красках и с артистизмом, а главное, что она была непосредственным участником практически всех событий! Михаил Юрьевич, в отличие от нее, своими историями делился редко, еще и после каждого подобного вопроса грозно смотрел на него своим суровым взглядом. Будто он его изобретал специально для врагов и для «глупых» вопросов Санкт-Петербурга. Конечно, в качестве подлинного источника информации и хорошего рассказчика был еще Святогор Рюрикович, но его истории были более «древние», как бы это не звучало, да и Саша слышал их уже тысячу раз. Раньше, когда юная столица была совсем юной, Святогор часто приходил к нему, чтобы рассказать о могучей Руси, но тогда кровавые подробности Ледового побоища и других великих битв жутко пугали мальчика. Сейчас же он уже практически наизусть выучил все байки и воспоминания Новгорода, а душа и тяга к знаниям требовали чего-то нового. Чего-то про Москву, желательно не в контексте того, как «этот выскочка пришел и все мое княжество поработил». — А там будет про Михаила Юрьевича? Мне очень хочется узнать о нем больше! — Саша тряхнул головой, смахивая снежинки, и поплотнее закутался в меха, готовясь слушать. — Конечно, он там главное действующее лицо, — Камалия развернула Петербург спиной к себе и прижала ближе одной рукой, будто пытаясь согреть, — Представьте, была зима, прямо как сейчас. Поле чистое-чистое, покрытое ровным слоем белого снега, который блестел на солнце, — Казань обвела рукой пространство перед глазами мальчика, — а на горизонте, только если хорошенько присмотреться, виднеется большое темное пятно — Русская армия, во главе которой едет сам Михаил Юрьевич. Он был необычайно красив и суров тогда, он сидел верхом на своем коне и возвышался над этими, казалось бы, бескрайними просторами. Армия быстро приближалась и можно было рассмотреть, как Москва выделяется на всеобщем фоне, его красный кафтан и меха были словно луч закатного солнца среди непроглядной тьмы… Камалия во время своего повествования постоянно меняла тембр голоса, акцентируя внимание Петербурга на отдельных деталях, активно жестикулировала и на особо эмоциональных моментах неожиданно щекотала Сашу, чтобы усилить эффект. Она обожала этого ребенка всем своим сердцем, ей нравилось проводить время с Петербургом, хоть и виделись они не так часто. В основном Зилант приезжала к Москве, чтобы решить возникающие вопросы и просто поддержать уже бывшего супруга. Петербург ей казался олицетворением всего, чего у Камалии не было — детства, как и у всех городов, заставших кровавое время средневековья. Именно поэтому ей хотелось подарить всю свою любовь и заботу этому ребенку, даже немного баловать его, рассказывать увлекательные истории, играть в снежки, закутывать его плотнее в одежду, чтобы он не заболел… Всего этого хотелось, потому что она видела, как Миша строг с ним. Конечно, она понимает, что быть столицей непросто и никакими поблажками и нежностями главу государства не взрастишь, но она задалась целью стать некоторым глотком свежего воздуха, островком веселья и беззаботного детства для мальчика, которому в будущем несомненно предстоить пережить множество невзгод и тягот. — А потом, когда уже снег потерял былую белизну и стал красным, вдруг разносится громкое ба-бах… — Казань резко встала и мягко толкнула Петербург в снег, поддерживая за руки, чтобы он случайно ничем не ударился. Саша же, не ожидавший такого разворота событий, приземлился прямиком в рядом стоящий сугроб. Он выглядел как испуганный олененок, которого бросили одного в темном лесу, но уже спустя несколько мгновений на его лице засверкала широкая улыбка и раздался громкий смех. — Что тут происходит? Александр Петрович, что с вашим внешним видом? За своим веселым времяпрепровождением Казань с Петербургом не заметили подошедшего к ним Михаила Юрьевича, который стоял над ними, закрывая собой солнце так, что яркий свет создавал иллюзию ореола, как на иконах. Видимо, Москва действительно сошел со святых полотен, однако его взгляд не сулил ничего хорошего, а тем более благословенного. Камалия, услышав знакомый голос, немного отошла от Саши, давая тому возможность подняться, которой тот сразу воспользовался. Мальчик быстро вскочил и начал отряхиваться от прилипшего к нему снега, опустив голову и не смотря на своего учителя. — Камалия Мухаммадовна рассказывала мне истории про прошлые времена, — немного робко, все еще не поднимая глаз, сказал Петербург. — Александр Петрович, не стоит донимать Камалию Мухаммадовну своими расспросами. Тем более ответы на все свои вопросы вы можете прочитать в учебнике, который я вам дал, — Москва стоял со скрещенными на груди руками, хмуро оглядывая юную столицу с головы до ног. Тот был весь в снегу, волосы растрепались и одежда выглядела так, будто не столица вовсе, а какой-то дворовой мальчишка, пробравшийся в соседский дом через забор. Казань, будучи единственной, кто мог помочь Петербургу в этой неравной схватке, подошла прямиком к Москве, ярко улыбаясь и раскрывая руки для объятий. — Не будь с ним так суров, җаным. Я всегда рада рассказать про то, какой ты прохиндей, — Зилант шутливо ткнула Московского в бок и звонко чмокнула в щеку, заставляя его покрыться не только зимним румянцем, но еще и капелькой смущения. — Пойдем лучше во дворец, расскажешь мне, как там обстоят государственные дела, а Александру Петровичу я разрешаю еще немного погулять на улице, а то не найдем мы больше нашу дражайшую столицу под завалами твоих скучных учебников. Погода прекраснейшая. Пойдем, душа моя. Всю свою речь Камалия говорила, подхватив Москву под локоть и медленно уводя в сторону дворца, пресекая любые его попытки возмутиться и вернуться быстрыми поцелуями в щеку и несильными тычками под ребра. Мало кто знает, что грозный Михаил Юрьевич раньше боялся щекотки, но Казани эта информация была доступна, чем она бессовестно пользовалась. Когда они уже отошли на довольно приличное расстояние от все еще стоящего рядом с сугробом Петербурга, Камалия развернулась и заговорщицки подмигнула мальчику, сопровождая это все победной и одобрительной улыбкой. Сам же Саша, оставался на месте, только наблюдал за таким необычным Михаилом Юрьевичем, который так просто сейчас направлялся в другую сторону от него, уже самостоятельно поддерживая Казань под локоть, как истинный дворянин, коим тот и является. Воплощение галантности и манер. Однако, через пару секунд Петербург понял, что не только избежал лекции о неподобающем поведении, но еще и получил в свое распоряжение много времени для прогулки. Он давно хотел повидаться с друзьями и покататься с ними на санках, чем непременно поспешил заняться. Михаил Юрьевич, уже из своих покоев наблюдал за счастливым Петербургом, играющим в снегу и заливисто смеющимся, и думал о том, что Камалия как всегда права. Возможно, иногда он действительно слишком сильно нагружает Александра Петровича обязанностями. Хотя бы у него должна быть возможность просто побыть ребенком.