Увидимся на росписи?

За почти три недели не было и дня, чтобы Сенку не вспоминал тот вечер и не думал о предстоящей встрече с очаро… талантливым мастером. Да, талантливым. На мастер-классе тот явно продемонстрировал свои лучшие профессиональные качества: от ловкости пальцев (нет, щёки Сенку совершенно не рдеют от смущения при одной мысли о его умелых руках) до удивительно подвешенного языка, который, на удивление, не только не раздражал, но даже очаровывал пытливый ум. Ладно, хорошо-хорошо: за это время он всё-таки признал, что Ген в его глазах был чертовски очаровательным. Контактировали ли они в это время? Встречались, может, переписывались? Ха! Трижды нет. А Рюсуй, кажется, был только и рад подначить его в любую подвернувшуюся возможность… «Хэй, Сенку, ты какой-то задумчивый. Скучаешь по тому красавчику?» «Чем занимаешься, Сенку? Считаешь дни до встречи тет-а-тет?» «Сенку, я могу тебе раздобыть номер его телефона, хочешь?» «О, Сенку, а когда вы снова увидитесь, ты же поцелуешь его руку?!» О последнем он уже успел сильно пожалеть. Да, этот жест видели все, кто был в тот вечер в мастерской. Абсолютно все. Твою ж мать… И ладно бы только Рюсуй трахал ему мозги, так нет! К нему присоединился и Хром, и, кто бы мог подумать, Укё! И совершенно непонятно, те сами решили переодеться в роли доставучих, саркастичных ублюдков, или их подстрекнул Рюсуй? А, впрочем, неважно. Из всех подколок в голове засела лишь одна. И нет, вовсе не из уст Нанами. «Пригласишь его на свидание?» За словами Хрома последовало глупое хихиканье его так называемых друзей, а Сенку… Сенку же тем временем крепко задумался, но виду не подал: еле скривил ироничную улыбку и ушёл к себе в лабораторию под предлогом тьмы работы. Нет, конечно, работать-то он поработал, но сперва его ждали долгие минуты размышлений, самокопаний и рефлексии. Оставался один день. Всего один день до встречи с человеком, всколыхнувшем в его затхлом сердце маленькую бурю. Они вдвоём за одним столом, совсем рядом его руки, его лицо и его голос, такой красивый, сладкий и чуть терпкий. Сенку, если честно, не сильно-то и ждал самого процесса росписи: ну, покрасит он свой жалкий подсвечник в парочку цветов, ну и что? Куда интереснее и интригующе было, о чём расскажет мастер, как будут работать его эстетичные, длинные пальцы, так же ли заблестят его глаза в процессе работы. И, что ж… вопросом о том, позволит ли он снова поцеловать свою руку, Сенку тоже задавался, хоть и признавался себе в этом с великим трудом и внутренним кряхтением. Запись была назначена на двадцать шестое октября, в семь часов вечера. Вообще ему уже три дня как пришло сообщение, гласящее о том, что первый обжиг завершён, и Сенку может выбрать дату и время для росписи. И интересный момент: в конце стояло нечто, явно не вписывающийся в чисто формальный стиль, что очевидно указывало на личность отправителя. Сообщение от: Мастерская деда Касеки «Здравствуйте, мистер Ишигами! Сообщаем вам, что первый обжиг удачно пройден. Вы можете выбрать время для индивидуального мастер-класса по росписи в соответствии с прикреплённым графиком. Будем ждать вас в нашей мастерской деда Касеки! До встречи, Сенку☆ ～('▽^人)» Судя по всему, Ген совмещал обязанности и мастера, и администратора. Сенку почти на сто процентов был уверен: в этом точно замешан Касеки. Только дай старику работника — будьте уверены, он загрузит его всеми возможными формами работы по своему садистскому желанию. Да, хотя с сообщения прошло три дня, но выбрать свободные два часа, и так, чтобы это было до закрытия мастерской, оказалось не самой простой задачей. Обычно в будни Сенку заканчивал работу не раньше восьми, а мастерская закрывалась уже в девять. Скрепя зубы (но ликуя безвольной душою), он всё же освободил пару часов в четверг, лишь бы не ждать ещё несколько дней до его единственного выходного. Когда он вообще так страстно, нетерпеливо ждал встречи с едва знакомым человеком? Но что ещё важнее: почему? Почему его сердце так трепещет, с каждым шагом, приближающим его к мастерской, усиливая кровоток до неровного, учащённого ритма ударов о грудную клетку и глупых красных пятен на щёках, а с лица так и не сходит тёплая улыбка? Но времени на раздумья оставалось мало, а точнее — его и вовсе не было. Рука уже схватилась за ручку, потянув на себя входную дверь. Внутри было так же шумно, как и в прошлый раз. Хотя нет, даже сильнее: издали доносился гомон явно немаленькой группы людей. Лицо тут же скривилось, однако… — ВСЕМ МОЛЧАТЬ И ВНИМАНИЕ НА МЕНЯ! Крепкий женский голос в мгновение ока осадил любую чрезмерную активность. Даже Сенку, хоть и благодарный за последовавшую относительную тишину, вздрогнул, слегка подпрыгнув. Чуть ближе послышался тихий басовитый смех, и он повернул голову на этот звук. — Не бойся, это Никки. Она может быть строгой, но у неё очень доброе и нежное сердце. — Ааа, Цукаса, — протянул Сенку, подходя к небольшому столу, за которым сидел здоровенный мужчина, ростом под два метра и с мускулами, отчётливо проглядывающими даже за толстовкой. — Вот мы и встретились. — Ага, — улыбнулся ему мастер, отрываясь от лепки какой-то маленькой фигурки. — Ты можешь пока посидеть здесь. Сегодня за администратора снова Ген, но это не отменяет его основную работу. Сейчас он в печной, думаю, подойдёт через пару минут. — Почему Касеки не нанимает отдельного администратора? — поинтересовался Сенку, садясь рядом с мужчиной и разглядывая ряд уже слепленных глиняных фигурок. Каждая из них была не больше трёх сантиметров и имела форму или ракушки, или звёздочки. — Хм, — как-то невнятно усмехнулся Цукаса. — Лучше спроси это у него самого. Но, мне кажется, он просто любит нагружать работой. Особенно Гена. — Он чем-то провинился? — отчего-то громила негромко засмеялся, и Сенку изогнул бровь в ожидании ответа. — Да вроде, нет. Наверное, так старик проявляет свою безграничную любовь. Своеобразно, согласен. Цукаса вернулся к проработке деталей на фигурке. Сенку таки не удержался от любопытства. — Это на заказ? — Нет, — его лицо расплылось в нежной улыбке. — Это для моей младшей сестры, Мирай. Видишь эти маленькие отверстия? — указательный палец, весь в подсохшей глине, указал на одно такое, и Сенку кивнул. — Это для шнура. Так у меня получаются бусины для ожерелья. — Очень красиво, — Сенку хотел сказать «мило», но какое-то глупое смущение остановило его. Подумав пару секунд, он уже хотел было добавить и этот эпитет, но не успел: его окликнул тот самый голос. — Сенку-чан, — пропел Ген, едва ли не подлетающий к ним. «Откуда вообще это обращение?» — пронеслось в голове и тут же безвозвратно исчезло, только мастер оказался настолько близко, что можно было с лёгкостью разглядеть голубовато-сизые переливы его радужек. — Почему ты сидишь в верхней одежде? У нас, кажется, достаточно тепло. — Чт… А, да. Сейчас, — Сенку неловко встал, подрагивающими пальцами задвигая стул обратно. — Пока раздевайся, а я подготовлю рабочее место. Ты рановато, — его губы изогнулись в однобокой улыбке, и… он подмигнул. Чёрт. Это не должно было быть настолько очаровательно! Сенку никогда не считал подмигивание каким-то высшим сортом флирта, но сегодня, похоже, будет ещё один день открытий для той его части, что чувствует человеческие чувства. Он не успел ничего ответить, так как Ген стремительно унёсся к столику по типу того, за которым работал Цукаса, но в другом конце зала. Удивительно, как он мог работать так быстро, но, в то же время, изящно настолько, что казалось, словно он парил над полом, а руками будто не воду, губки и прочие инструменты разносил, а подавал блюда премьер-министру. Так медленно куртку Сенку ещё никогда не снимал. И только она оказалась в шкафу, как его мастер (какое-то странное, извращённое удовольствие вызывало одно лишь мысленное собственническое обращение к Гену), широко улыбаясь, подозвал его к себе. — Что ж, садись, — прямо перед ним стоял обожжённый подсвечник, приобрётший светло-бежевый, почти белый оттенок. Неподалёку стояло ещё одно изделие — обычная тарелка без всяких узоров и прочих рельефных элементов. — Это для продажи, — прояснил тут же Ген, уловив его взгляд. — К тому же, тебе будет легче, если я на своём изделии буду показывать все этапы росписи. Сенку слегка кивнул, почувствовав мигом охватившую всё тело робость, стоило только Гену сесть настолько близко. Ещё сантиметров двадцать, и их плечи бы соприкоснулись. Спокойно, спокойно… — Для начала нам нужно смочить губки и хорошенько протереть ими изделия для того, чтобы стереть всю мелкую пыль. — Хм, непохоже, что он запылился, — Сенку прокручивал в своих руках плод своего труда трёхнедельной давности, вглядываясь в слегка шершавую текстуру. — Прошло три дня, Сенку-чан. Поверь, там есть пыль, — едко ухмыльнувшись, ответил Ген, уже вовсю протирающий свою тарелку. — Даже если она микроскопическая — всё равно лучше перестраховаться, иначе это может плохо сказаться на качестве покрытия. — Хорошо, хорошо, я тебе верю, — хмыкнул он, принимаясь делать то, что велено. — То-то же! Нет, Ген точно с ним заигрывал! А как ещё расценивать эту игривую улыбочку и прищуренные, смеющиеся глаза? Сенку, честно, не знал, как на это реагировать. Все его отношения, кои можно пересчитать по пальцам одной руки, нельзя было назвать романтическими. Ну, только если в старшей школе с девочкой из параллельного класса, и то с большой натяжкой. Ну а о романтике вне отношений и говорить нечего! Сколько раз чёртов Нанами поддевал его, говоря, что Сенку распознаёт флирт так же хорошо, как песок растворяется в воде, — не перечесть. Хотя Ишигами считал, что его навыки в этом деле не настолько плохи, всё же в словах Рюсуя было здравое зерно. Даже если он и видел очевидные знаки внимания, Сенку либо терялся, либо, что происходило куда чаще, попросту мысленно посылал позарившегося на его сердце на все четыре стороны. «Ты безнадёжен», — повторяли все его близкие люди. Ну, кроме Бьякуи — этот старик почему-то всегда верил в то, что любимый нерадивый сын обязательно найдёт своё счастье. Но сейчас был определённо первый случай. Где-то в районе черепной коробки отчаянно вопила сирена: «Что делать, что делать, что…». А чуть выше, словно со стороны, некий голос шептал: «Задавай правильный вопрос: как не опозориться?» Сенку чертовски не нравилось чувствовать себя каким-то неловким тупицей, поэтому… Что ж, он приложит все свои усилия, покажет понравившемуся человеку всё своё обаяние, что у него имелось в остатке, чтобы не упасть лицом в грязь. — Отлично, — Ген взял обе губки и отложил их подальше. — Ну что, теперь выбираем краски! — мастер встал, изящно поправив свой фартук, и Сенку залип на этом жесте, отчего затормозил и позорно стукнулся коленкой о стол. Он тут же густо покраснел, но… чёрт, если такая глупость оказалась способна вызвать столь прекрасный, мягко искрящийся смех, то всё это не зря. Сенку умел находить положительные стороны даже в самых дерьмовых ситуациях. Стеллаж с глазурями находился всего в метре от их рабочего места. На каждой полочке стояло по меньшей мере тридцать баночек по две-три на один цвет. — У нас более пятидесяти цветов, так что выбор вполне хороший. А здесь ты можешь посмотреть на образцы, — рука указала чуть правее — на стенд, весь завешанный глиняными дощечками, окрашенными в глазури всех имеющихся в наличии цветов. — Так тебе будет проще представить, как цвета будут выглядеть на твоём изделии. Пока Сенку бегло рассматривал дощечки, Ген за считанные секунды отобрал четыре баночки. — Я не художник, — усмехнулся Сенку, держа в руке уже одну баночку. — Так что двух цветов, думаю, мне будет достаточно. — Не беспокойся об этом — художники здесь бывают очень редко. Поверь, Сенку-чан, даже семилетние дети с этим справляются, — Сенку приподнял уголки губ, услышав позади ещё один очаровательный смешок. — Во всяком случае, весь час я буду рядом и смогу помочь с любым вопросом. Что-то всколыхнулось в его душе при этих словах. «Я буду рядом». «Весь час»… И охватило жаром. Глубокий вдох и выдох. Сенку обернулся, поставил рядом с подсвечником две банки и сел обратно, не проронив ни слова. — Хорошо, перед тем как мы приступим к раскрашиванию, нужно встряхнуть банки — так уйдут загустевшие осадки со дна, — не отвлекаясь от своей задачи, Ишигами аккуратно поглядывал на красиво выделяющиеся сухожилия кисти мастера. Его рука не казалась сильно напряжённой, но при одном взгляде на неё было очевидно, сколько силы в ней кроется. Эту руку хотелось не только целовать, но и… «Блять. Остановись, просто, мать твою, выруби мозги, пока там не останется и намёка на пошлые мысли!» — Сенку-чан, ты как-то напряжён, — тихо проговорил Ген, обеспокоенно глядя на его лицо. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, всё хорошо, — Сенку хотел провалиться сквозь землю. — Спасибо, Ген. — Ну… ладно- — Я бы выпил воды, наверное. — О, сейчас налью! Можешь открыть банки, но кисточки пока не трогай. На самом деле, не такая уж и сильная жажда настигла гостя мастерской. Просто бедолаге нужно перевести дух, успокоиться и снова включить холодный разум. — Спасибо, — разом осушив весь стаканчик, Сенку и правда почувствовал себя немного лучше. Да, всё-таки прохладиться никогда не бывает лишним. — Можно начинать? — Нет, подожди, торопыга, — хихикнул Ген, усаживаясь следом. Он взял одну крупную веерную кисть и предложил Сенку такую же. — Сначала нужно намочить кисть в воде, затем обмакнуть в салфетке и только после этого погружать в нужную глазурь, — он просто повторял за мастером всё, что тот сам делал. — Лучше начать с цвета, который занимает большую площадь. Я так понимаю, у тебя почти весь подсвечник будет оранжевым? — Ага. Как видишь, я решил не рисковать, — скривил он улыбку. Ген казался умным парнем. Он должен был догадаться или хотя бы предположить о истинных намерениях Сенку. Действительно: на кой чёрт приходить сюда во второй раз, тратить своё время и деньги на банальную работу, которую без малейших усилий может сделать мастер? На личную роспись, как правило, приходили люди со своими особенными идеями, изобилующими деталями, множеством цветов или хотя бы простенькими надписями с именами и датами. Сенку же сюда явно не вписывался… Но, как бы то ни было, Ген никоим образом не выдавал себя. Кто его знает, может, за искусной оболочкой он и хихикал издевательски уже добрые пять минут, — даже если так, то Сенку прекрасно его понимал. — Да, вижу, — на удивление, в его улыбке не было и намёка на издёвку. Она была нежной и понимающей. Завораживающей… — Тут нечего стыдиться. Сложный, уникальный рисунок — не всегда есть хорошо, — выбрав простую белую глазурь, мастер принялся покрывать всю поверхность тарелки крупными мазками. Сенку последовал его примеру, стараясь как можно аккуратнее вести кистью. — Если покрасить изделие всего в два, а то и в один цвет, но правильно, то в итоге оно будет смотреться куда круче множества вещей с превалирующей детализацией. — Это так сложно? — рука с кисточкой застыла над ещё не покрытым участком обожжённой глины. — Нет, вовсе нет. Здесь есть несколько главных правил, но в них нет ничего страшного. Нужно просто быть внимательным, — Ген ободряюще улыбнулся ему, получив в ответ очаровательно смущённую мину. — Во-первых, нельзя трогать изделие голыми руками в покрашенных местах — для этого используй салфетки. Во-вторых, оно всё, ну, точнее, всё, кроме донышка, должно быть покрыто в три слоя глазури. То есть, и оранжевого у тебя будет три слоя, и зелёного тоже. В-третьих, просто не допускать проплешин. У тебя достаточно яркие и контрастные цвета, так что это не вызовет больших трудностей. А, ну и последнее — давать просохнуть каждому слою перед нанесением последующего. И снова удивление — Сенку искренне нравилось. Это и правда оказалось не так трудно, как он ожидал. Даже не сильно муторно. Тем более, с начала непосредственно процесса росписи Ген не умолкал больше, чем на десять секунд. Слушать его было одним удовольствием. К своему стыду, Сенку не всегда вслушивался в суть, но вы должны понять его! Этот голос был грёбаным произведением искусства! Или, как говорят люди, даром свыше, не важно. Так бы и закрыть глаза, вслушиваясь в лёгкие, тонкие вибрации, и, отключив разум, позволить плавно льющимся интонациям унести с собой куда им только вздумается. Слушая его и только изредка вставляя своё слово, что-то глубоко внутри загоралось тёплым, спокойным огнём. Сенку чувствовал себя с головы до пят укутанным комфортом и какой-то едва уловимой щемящей нежностью. В нём проснулась дурманящая жадность; с каждой минутой всё больше, отчаяннее хотелось узнать об этом человеке всё. — После второго слоя лучше не ждать, пока само подсохнет, а просушить феном, — Ген бодро вскочил со своего места, прихватив с собой тарелку. Сенку чуть кивнул, молча принимаясь покрывать хвостик тыквы вторым слоем ярко-зелёной глазури. Однако… Или это провидение, или подарок судьбы, или хрен знает что ещё, но факт оставался фактом: крохотный, мимолётный, абсолютно, блять, случайный взгляд направо подарил ему нечто, о чём он и мечтать не смел (по крайней мере, до сего дня). Вернувшись на сотую долю секунды к тому, чем он сейчас должен был заниматься, глаза вновь приковались к чрезвычайно манящей картине. Всё происходило словно в замедленной съёмке: мгновение первое — Ген остановился у всё того же стеллажа; мгновение второе — рука потянулась к самой вершине, пытаясь достать «задвинутый каким-то придурком как можно дальше» фен; мгновение третье, лучшее — футболка задралась чуть выше, оголив крохотный участок кожи, а чуть ниже плотная ткань тёмно-серых брюк соблазнительно подчёркивала внушительную округлость ягодиц. Именно оно, третье мгновение, было самым долгим, но так несправедливо коротким! Сенку нужно больше. Сегодня жадность — его второе имя. — Ну кто ж так делает?! — неустанно кряхтел мастер, поправляя фартук и (к сожалению Сенку) одёргивая вниз футболку. — Цукаса, это ты опять задвинул фен в самое далёкое из всех возможных место? — Ген не стесняясь кричал через весь зал. Ну а что — последние гости с мастер-класса Никки совсем недавно покинули студию, да и Касеки здесь нет, так что некому дать обнаглевшему работнику нагоняй за неподобающее поведение перед клиентом. В конце концов, Сенку самому было плевать на условности, и Ген словно чувствовал это. — Хм, — в своей привычной манере хмыкнул Цукаса. — Кажется, нет. Ты мне уже делал подобное замечание, так что теперь я кладу его либо на этаж ниже, либо отношу в комнату для персонала. — Ага, значит, Никки, — Ген недобро ухмыльнулся, в следующую секунду вернув на лицо доброжелательную улыбочку. «Он случайно не был актёром до работы в мастерской?» — вот загадка… — Я почти докрасил, — известил его Сенку, получив в ответ кивок. По залу пронёсся шум, создаваемый мощным потоком воздуха и всего через минуту мастер держал полностью сухую тарелку. Кстати говоря, безумно красивую! На белом фоне было изображено маленькое деревце, произрастающее из низкого широкого горшка. Сама композиция, безусловно, проста, но поражало, насколько проработанной была подавляющая часть бонсая — листва. Каждый листочек прорисован со скрупулёзной точностью и, в его глазах, обладал совершенством формы. С ума сойти, насколько колоссальными должны быть терпение и концентрация для подобной работы! И что больше всего выносило мозг — Ген проделал её за то же время, что и Сенку, использующий банальнейшее покрытие. Даже чуть быстрее, ха-ха. Бросив на миг взгляд на не впечатляющий вид своего подсвечника, не было и толики печали — только безграничное восхищение талантом этого удивительного человека. — Давай посмотрю, — аккуратно перекатывая в салфетке изделие, Ген внимательно рассматривал каждый сантиметр, не пропуская ни одной проплешинки. — Уже намного лучше! Ты молодец, Сенку-чан! Сенку едва не ослеп от лучезарной улыбки. А от прозвучавших слов стало и того хуже: сердце забилось часто-часто, в лёгких вдруг начало как-то сильно не хватать воздуха, ограничивая глубину вдоха до подобия лёгкой одышки. А он-то уж надеялся, что полностью взял под контроль выкрутасы своей внешней оболочки. — С-спасибо, — оставалось только надеяться, что лицо в придачу не покраснело, как спелый помидор. — Только вот здесь и здесь добавь немного… Да, хорошо. Теперь можешь взять фен, — передавая подсвечник в руки его хозяина, его пальцев случайно коснулись чужие, и… Обоих будто прошила молния. И непонятно, как долго длилось это касание: то ли долю секунды, то ли одну маленькую вечность. Как бы то ни было, оно не прошло бесследно — ровно наоборот: их взгляды встретились, казалось, оба обескураженные эффектом, что произвела одна лишь крохотная заминка, сердца застучали в унисон и внутренности охватило всепоглощающее тёпло, словно обнимающее большими, нежными руками. Щёки мастера впервые за этот вечер заметно заалели, пробуждая в Сенку новый, доселе невиданный шквал эмоций: от смущения до отчаянного желания видеть милейший румянец на совершенном лице как можно чаще. От одной лишь мысли о том, чтобы не только видеть, но и вызывать его, он нервно сглотнул. Чёрт, так недалеко и до… возбуждения. Блять. Блять, ну какой же он красивый! — Сенку, ты можешь уже отпустить мою руку, — словно из-под толщи воды послышался мягкий голос. Ужасно нехотя выпустив из плена своей руки его два тонких пальца, Сенку на ватных ногах подошёл к оставленному на краю стола фену. Ген же, медленно и тяжело выдохнув, плюхнулся обратно на своё место. В голове копошился целый рой мыслей, но каждая из них не задерживалась надолго, отчего концентрация и контроль безжалостно покинули его тело. Закрыв глаза, успокоиться не получилось — тут же во тьме вспыхнул огонь алых глаз, а от кончиков пальцев до самой макушки проняли мурашки, только кожа почувствовала фантомное прикосновение горячих рук. М-да, уж лучше держать взгляд открытым. И продолжить работу, точно. «Просто продолжай свою работу, Ген, это же так просто…» — Мы успеем сделать последний слой? — спросил Сенку, пододвинувший стул, кажется, ещё ближе к мастеру. Теперь между их плечами не пролезла бы и круглая колба на пятьсот миллилитров. — Да, конечно, у нас ещё чуть больше пятнадцати минут, — протараторил Ген, глупо надеясь, что это вовсе не выглядело так, будто он взволнован. Только вот его клиент сам взволнован не меньше. — Ген, я тут вспомнил… — руки снова занялись делом, и это здорово расслабляло. — Что? — После лепки, последнее, что я сказал тогда — что хотел бы услышать твою историю об увольнении. Или что-то вроде того. — А-а, — Ген засиял с новой силой, радостный, что Сенку-таки не забыл об этом. Да, он надеялся на этот разговор. Почему же сам о нём не напомнил? Спросите чего полегче! — Ну, на самом деле, история не такая интересная, наверное- — Уверен, из твоих уст что угодно прозвучит очень интересно, — улыбнулся Сенку, не отрывая взгляда от очередного крупного оранжевого мазка. — Ты мне льстишь, Сенку-чан, — игриво пропел Ген, не особо скрывая своё довольство. — Что ж, тогда стоит начать немного издалека. До гончарного дела я работал на телевидении- — Что? Ты… на телевидении?! — вот теперь он не мог не уставиться на мастера глазами-блюдцами. — Так выходит, я почти угадал! — Что ты угадал? — Ген вопросительно приподнял бровь. — Ну, я думал, что в прошлом ты, возможно, был актёром. — Ох, в том месте мне и правда пригодились некоторые актёрские навыки, — простонали в ответ, нервно посмеиваясь на маленьких паузах. — Я был телеведущим одного трешового шоу. Теперь по всей студии пролетел звучный смешок. — Смешно вам… Знаешь, сколько раз за почти два месяца меня подколола Никки по этому поводу? — Прости-прости. Хотел бы я услышать историю об этом, но мне всё же интересно, что было дальше. — А дальше… — отдавшись воспоминаниям, на лице застыла светлая грусть. — Программу закрыли из-за низких рейтингов. Хотя мне и говорили, что последние два года она держалась только на моём обаянии, — из уст вырвалась тихая усмешка, — к сожалению, это не спасло ситуацию. — Ох, мне жаль. — Ничего, всё уже позади. Конечно, в то время было, мягко говоря, не просто. Я не знал, что делать дальше. Все мои друзья советовали найти другую программу, но… я понял, что, на самом деле, сильно устал. Хотелось чего-то другого — чего-то более материального и спокойного, что ли. И тогда я вспомнил как в школьные годы любил ходить по разным кружкам, направленным на ручной труд, — было так приятно видеть вернувшуюся на его лицо улыбку. Приходилось буквально одёргивать себя, чтобы успеть завершить работу к восьми часам — задерживать Гена казалось настоящим злодеянием. — Так и стал рассматривать разные варианты, где нужна преимущественно мелкая моторика. К сожалению, с первой мастерской мне не так повезло, — фыркнул Ген. — Я весь внимание. — Ну, сначала всё казалось просто идеальным. Ха-ха, сейчас я уже знаю, что зачастую это первый тревожный звоночек. — А здесь? — А здесь путающий работников с рабами Касеки. — Справедливо. — Так вот. С самого начала работа пошла достаточно легко, и коллеги были неплохими ребятами, но как только дело дошло до первых трудностей… Это был какой-то цирк, честное слово! — мастер театрально вздохнул, несчастно закатывая глаза, и смотря на эту картину, Сенку совершенно не чувствовал раздражения — только какое-то глупое, зачарованное умиление. — Мои прошлые начальники были неплохими бизнесменами, но гончарами… просто отвратительными: то с печкой не могли управиться, то за порядком на столе не могли уследить, то с клиентами стабильно возникали неполадки. Про тысячу и одну проблему с глазурями я вообще молчу! — последнее предложение он едва ли не воскликнул. Сенку отчего-то вдруг заозирался по сторонам, заметив, что в зале они одни. «И когда успел уйти Цукаса?» — И, наконец, до кучи там платили слишком маленькие деньги, — закончил мастер, выдохнув. — И однажды ты не выдержал? — Ага. Справедливости ради, там было не так уж и плохо, ну, не отвратительно точно, и мне вполне нравилась моя работа. Но я будто сидел на дне, понимаешь? — Думаю, да, — Сенку едва ли испытывал нечто подобное, но он помнил рассказ Хрома о его работе ассистентом в лаборатории, откуда через какие-то два месяца убежал, сверкая пятками. Такие разные сферы, а по сути, ничего нового: всё та же человеческая глупость. «Хм, а они бы неплохо сдружились с Хромом, наверное…» — Кажется, я тебя немного загрузил? — Нет, просто я вспомнил своего друга. Он, кстати, тоже был на том мастер-классе. Просто у вас похожие ситуации. Ген легко улыбнулся, и в оставшиеся десять минут парни докрашивали изделия, разговаривая на темы, которые до этого дня Сенку бы счёл пустыми, бессмысленными и попросту убивающими драгоценное время. Больше, конечно, он слушал Гена, но было неожиданно приятно отвечать на вопросы о его предпочтениях в кино или погоде. Десять минут незаметно для обоих растянулись на… — О, ками-сама, уже десять минут девятого! Сенку-чан, я тебя так сильно задержал, прос- — Брось, — засмеялся Сенку, вдевая руки в рукава куртки. — Мы уже закончили, да и я уже, вроде, говорил, что на сегодня у меня больше нет дел. — Не говорил, — фыркнул мастер, в раз третий за сегодня закатив глаза. — О, ну вот. Я свободен. Полностью одевшись, Сенку неловко застыл на месте. Так же неловко где-то в воздухе зависла пауза. Ген был не лучше: руки нервно теребили края снятого фартука, а ноги переминались одна на другую. М-да уж, ну и что это за клишированная сцена замшелого ромкома? Ген со всем мужеством набрал в лёгкие побольше воздуха: — Сенку-чан, может- — Выйдем вместе? Одна секунда, и оба от души рассмеялись, чувствуя в телах долгожданное, блаженное расслабление. Чуть успокоившись, Ген поторопился убрать фартук на место и укутаться в сто слоёв одежды. Первым заговорил Сенку: — Ты далеко отсюда живёшь? — Оу… нет, всего в двадцати минутах пешком, — Ген подошёл чуть ближе и, чуть склонив голову, смотрел так хитро-хитро. Нет, сегодня Сенку точно, стомиллионпроцентно подрос в навыке распознавания флирта! — Хочешь меня проводить, Сенку-чан? Его имя из уст этого змея-искусителя прозвучало как чистый грех. Прости, святой отец, (ликуй, Рюсуй) но Сенку как никогда хочет согрешить! — Всё верно, Ген. Но это не всё, чего я хочу. Есть ещё кое-что. — О? Ну и что же это за желание такое? — чертовски соблазнительные губы коварно улыбнулись, в глазах заблестели дьявольские искорки. — Я могу его удовлетворить? — Очень надеюсь на это, — голос слегка подрагивал, выдавая волнение, но как же Сенку было плевать! — Хочу, чтобы это была не последняя наша встреча. Ген улыбнулся своей самой очаровательной, сражающей наповал улыбкой и, мягко ухватившись за локоть Сенку, кивнул: — Я тоже очень этого хочу. В этот день Сенку так и не поцеловал руку своего мастера, однако он получил нечто куда большее: сладкое предвкушение новой встречи там, где их уж точно никто не потревожит.