Против всех

      Утро, неумолимо наступившее после пережитого ночью, во всех смыслах, добрым не было.       Внезапно проснувшись, Катя осознала, что Зорькина дома нет. После остатка ночи, проведенного на диване, явно не предназначенном для здорового сна, дьявольски болела голова, от чего, как всегда, сильно мутило и не хотелось ровным счётом ничего. С трудом заставив себя принять вертикальное положение и выпив воды, любезно оставленной хозяином квартиры, девушка отправилась на поиски какой-нибудь спасительной таблетки, способной хотя бы немного унять ноющую в затылке боль.       — Уже проснулась? — вопросом констатировал факт бодрствования девушки, вернувшийся Николай. — А я булочки твои любимые принес. Помнишь, как в старые добрые времена?       — Не хочу я ничего, Коля, спасибо, — голос Кати настолько усталый, как будто она и не спала вовсе. — Какие новости? Малиновский не звонил?       Зорькин заметно занервничал после заданного Пушкаревой вопроса и максимально серьезно ответил, прекрасно осознавая, чем это может обернуться в следующую минуту:       — Я сам ему звонил пару часов назад. Но, боюсь, то, что я услышал от него, тебя в восторг точно не приведет…       — Николай! Не тяни!       — Если в общих чертах, то твой Жданов упорно пытается отправиться туда, откуда не возвращаются. С того момента, как мы с тобой покинули больницу, у него три раза останавливалось сердце… Кать! Пушкарёва! Чёрт…       Зорькин едва успел подхватить лишившуюся чувств, подругу. По меньшей мере это уже несмешно.       Уложив Катю на злополучный диван, он набрал номер хорошей знакомой своей матери, которая, хотя и работала акушером-гинекологом в ближайшей женской консультации, не раз выручала его во время всевозможных болезней нежного возраста.       — Алло! Тёть Ларис, срочно нужна Ваша помощь! Нет, не мне. Приходите и все увидите.       Он понятия не имел, что с Пушкарёвой, но вызывать скорую побоялся, т.к. этот факт легко бы дошел до Катиных родителей, которые до сих пор уверены в том, что их любимое чадо только сегодня вечером возвращается в Москву…       Лариса Петровна о чем-то долго беседовала с Катей в спальне, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Наконец они обе вышли, но по выражению лица Пушкарёвой понять что-либо было невозможно, поэтому Коля сразу же приступил к допросу доктора:       — Тёть Ларис, что с ней? Жить будет?       — Будет. Куда она денется? — усмехнувшись, ответила женщина. — Все в порядке с твоей подругой. Если интересуют подробности, спроси у нее сам, хотя тебя это касаться не должно.       — Что вы всё загадками говорите? — обиделся Зорькин.       — Коля, ей богу! Ты как ребенок, — возмущённо заметила Катя, когда за Ларисой Петровной закрылась дверь. — Беременна я. Уже третий месяц пошел…       — Ну дела, — присвистнул Зорькин. — Пушкарёва, все у тебя не слава богу… Кстати, не забыла, что ты сегодня из Египта возвращаешься? Нам к семи вечера в Домодедово надо быть.       — Помню я все, — удручённо вздохнула девушка. — Мне бы ещё к Андрею успеть попасть сегодня…       Погода снова не радовала. Дождь, начавшийся ещё вчера, никак не хотел сдавать свои позиции, жадно пожирая скупые остатки, задержавшегося кое-где снега.       Катя, в неизменном сопровождении верного друга детства, сидя в потрёпанном жизнью и российскими дорогами такси, повторяла свой ночной маршрут до НИИ Склифософского.       — Коля, подожди меня здесь, — просит девушка, как только автомобиль останавливается у ворот медицинского учреждения. — У меня есть разговор к Роману Дмитриевичу. Я скоро.       Реанимационное отделение встретило своей привычной атмосферой причудливого сочетания тотальной обречённости и робкой надежды на чудо. Малиновский, так и не сомкнувший, в течении ночи, глаз, устало посмотрел на Катю и словно прочитав ее немой вопрос, тихо произнес:       — Сегодня ближайшим рейсом прилетают родители Андрея. Их присутствие необходимо для проведения срочной операции в нейрохирургии Бурденко. Помимо множества травм, у Жданова серьезные повреждения головного мозга.       — Все настолько плохо? — белая, как полотно, Катя отказывается верить в услышанное. — Я словно пребываю в страшном сне. Сюрреалистическом кошмаре, от которого никак не могу очнуться…       — Катя, расскажите, как Андрей оказался на Соколе? Если я правильно информирован, Вы проживаете именно там?       — Да, Роман Дмитриевич, все верно, — на автомате ответила Пушкарёва. — Только в данный момент, я временно живу у Николая Зорькина, квартира которого расположена в соседнем от моего доме. Так получилось, что мои родители не в курсе того, что я вернулась в Москву несколько раньше обозначенного срока. Андрей ехал на встречу со мной, т.к. наш предыдущий с ним вынужденный разговор, в ресторане «Трафальгар» вчера днём, закончился сообщением о его добровольном уходе из компании, которое во всех смыслах ввело меня в ступор. Мне нужно было подумать. Вы, наверное, в курсе того, что перед отъездом я неверно составила доверенность на имя Андрея? Так вот, мне необходимо по этому поводу поговорить с Павлом Олеговичем…       — Все таки я был прав? — невесело улыбнулся Малиновский. — Вы хотите прибрать к рукам «Зималетто»?       — Вы делаете слишком поспешные выводы, Роман Дмитриевич, впрочем, как и всегда, — Кате не хочется откровенничать с тем, кто самым циничным образом наплевал ей в душу, но и вводить его в заблуждения ложными доводами нет никакого смысла. Всему свое время.       — Хорошо, я передам Вашу просьбу о разговоре отцу Андрея сразу же, как только увижу его, — нехотя соглашается Роман. — Но, сдается мне, что в ближайшее время ему будет не до разговоров.       — Вы, главное, передайте мою просьбу, а там будет видно, — Катя поспешила закрепить его решимость. — У меня для него есть предложение, которое, я думаю, придется как нельзя кстати.        ***       — Катерина, вот ты вроде с югов вернулась, а вид у тебя такой, будто ты не на солнышке нежилась, а на каменоломнях все две недели впахивала, — саркастически заметил Валерий Сергеевич, принимая из рук дочери увесистый чемодан в зале прибытия. Катя с Зорькиным едва успели, вовремя войдя в здание аэропорта, буквально за пару минут до объявления о посадке нужного рейса…       — Валера! Ну что за глупости ты говоришь! — заступилась за дочь Елена Александровна. — Знаешь ведь, что Катенька не отдыхать ездила, а работать. Тебе лишь бы языком молоть!       — Если помнишь, нас ещё ждёт серьезный разговор, касаемый сказанного Андреем Павловичем не далее, как пару дней назад, — не преминул напомнить жене отставной вояка в привычной ему манере строить всех и вся по поводу и без.       Пушкарёва, стараясь не вслушиваться в несмолкаемую трескотню родителей, вместе с Николаем молча шла в сторону автомобильной стоянки, откуда два дня назад она уезжала в его компании в свой, тогда ещё не открывший гостеприимные двери, персональный ад.       В мозгу, как в плохо замешанном тесте, то и дело комочками всплывали обрывки событий последних дней. В том, что случилось с Андреем, в большей мере она винила себя, чем случай, толкнувший ему навстречу нетрезвого искателя приключений. Ведь, если бы, Катя нормально поговорила со Ждановым тогда, в ресторане, этого кошмара не произошло бы… И почему она всегда так долго соображает?       А новость о беременности окончательно выбила ее из колеи, заставив на многое посмотреть под совершенно иным углом. Нет, она несомненно была рада этому, неожиданно свалившемуся на нее, счастью, но огорчало то, что сейчас Катя не могла разделить его с тем, кто это самое счастье ей подарил…       Дома, несмотря на обильный ужин, приготовленный Еленой Александровной специально к приезду дочери, состояние лучше не стало. Серьезный разговор, упомянутый вскользь в аэропорту, который несколько раз безуспешно пытался начать Валерий Сергеевич, своего развития так и не получил ввиду тотального игнора со стороны Кати, которая мысленно пребывала в отделении реанимации на Большой Сухаревской площади.       Ближе к девяти часам тишину прихожей квартиры Пушкаревых разорвала громкая трель телефона — звонил Жданов-старший.       — Здравствуйте, Екатерина Валерьевна! Вы просили связаться с Вами по какому-то очень важному вопросу.       — Да, Павел Олегович. Здравствуйте. Я хотела бы обсудить с Вами доверенность на право управления «Никамодой», точнее тот факт, что при ее составлении я не учла некоторые нюансы, в связи с чем, она не является действительной. Когда мы могли бы встретиться?       — Завтра утром я буду в компании, подъезжайте в любое время…       — Хорошо, я буду в десять. До встречи…       Спросить про Андрея она так и не решилась, хотя очень этого хотела. Катя прекрасно понимала, что несмотря на всю свою холодность и отчуждённость, Жданов-старший любит своего единственного сына и всегда переживает за него. А если она правильно поняла слова Малиновского, то уже сегодня Андрея ждёт операция в Бурденко. А ей остаётся только молиться.       После разговора с Павлом Олеговичем Катя, сославшись на усталость во время перелета, ушла в свою комнату. Зорькин увязался следом:       — Пушкарёва, ты как? Валерий Сергеевич взял тайм-аут, но чувствую, он ещё покажет нам с тобой, где раки зимуют…       — Коля, поверь, сейчас все это неважно, — устало произнесла девушка. — Нужно пережить сегодняшнюю ночь, а завтра, я очень на это надеюсь, все будет по-другому.       Зорькин ушел, а Катя мысленно все говорила и говорила с Андреем в слепой надежде на то, что он ее услышит…