Против всех

      Первым конференц-зал покинул Воропаев, со злостью зыркнув в сторону новоиспечённого руководителя компании, за которого он, единственный, не отдал своего голоса. Видимо, Жданов-старший окончательно выжил из ума, предложив кандидатуру Пушкаревой на должность президента, пусть и исполняющего обязанности — ситуации это не меняет. Не то, чтобы Александр сам жаждал занять кресло руководителя «Зималетто», просто сам факт того, что эта серая мышь теперь держит в своих руках его кровные капиталы, приводил в бешенство. Затем, в полном молчании, удалились Маргарита с Кирой, на автомате выполнившие просьбу Павла о поддержке Кати.       — Вас можно поздравить, Катерина Валерьевна? — от голоса Малиновского веет таким холодом, что впору шубу надевать. — Признаю, Вам удалось добиться своей цели. Компания в Ваших руках. Но не думайте, что также легко Вам удастся заполучить Андрея! Я его не отдам! Тем более, когда он дважды, по Вашей милости, чуть не отправился на тот свет…       — Снова Вы, Роман Дмитриевич, бежите впереди паровозного дыма, — меньше всего Кате сейчас хочется ввязываться в диспут. — Проанализируйте ситуацию и сделайте верные выводы, а уж потом обвиняйте, если на тот момент будет в чем обвинить. И ещё, запомните, Андрей — не вещь, чтобы его отдать или не отдать кому-либо. Он сам вправе решать, как ему поступить… А сейчас, прошу меня простить. Дела.       С этими словами, Пушкарёва скрывается за дверями президентского кабинета, предоставив возможность самым стойким перемыть ей кости, а в том, что это неоспоримый факт, сомневаться не приходится.       Следующие несколько дней проходят на пике деловой активности. Новый руководитель вносит массу, порой неожиданных, но весьма действенных предложений по оптимизации производства и увеличения прибыли компании, от которых великий маэстро все чаще пребывает в полуобморочном состоянии. Но, возвращаясь домой, Катя снова и снова окунается в омут боли и отчаяния, помноженный на неопределенность, который день за днём пытается поглотить ее окончательно. Если бы не дела, в которые девушка с самого утра намеренно уходила с головой, она, наверное, сошла бы с ума… Павел, как и Зорькин, которого Пушкарева временно приняла с согласия отца Андрея в штат в должности и. о. финансового директора компании, помогал во всем, где требовалась его помощь, но в основном, Кате приходилось решать многие, порой не самые простые, задачи самостоятельно. Одной из таких была срочная недельная командировка Малиновского в Санкт-Петербург, узнав о которой, вице-президент не преминул язвительно заметить:       — Вам не удастся от меня избавиться, Екатерина Валерьевна, сослав с глаз долой. Неделя, не такой большой срок, чтобы ситуация кардинально изменилась.       Странно, но объяснять производственную необходимость этой поездки церберу-добровольцу Пушкаревой совсем не хотелось. Пусть думает, что хочет. В конце концов президент она или так, просто мимо проходила? Он вообще должен быть благодарен ей хотя бы за то, что остался на своем насиженном теплом месте, хотя Катю так и подмывало отправить его трудиться на производство.       Елена Александровна, видя нездоровое состояние дочери, которое день ото дня только ухудшалось, не раз пыталась выяснить его причину, но Катерина упорно отмалчивалась, скрываясь от расспросов в уютной тишине своей крохотной комнатки, где она могла побыть наедине с собой. Но однажды она все-таки не выдержала и, на очередной вопрос матери выпалила, как на духу:       — Мама! Неужели ты не видишь, что со мной не все в порядке? Я вернулась к делам «Зималетто» не только потому, что мне не безразлична судьба компании! По моей вине Андрей Павлович сейчас находится между небом и землёй, а я даже не могу сказать ему о том, что у нас с ним будет ребенок!       Слезы сами собой хлынули из глаз, а Елена Александровна от таких новостей поспешила присесть на краешек дивана в комнате дочери.       — Как же так, Катенька? Андрей Павлович? Ребенок? Когда?       — Что именно «когда», мама? Это долгая история, начавшаяся ещё во время моего первого визита на собеседование! И мои постоянные задержки допоздна на работе, и мой уход из компании, и мое бегство…да, именно бегство, в Египет, под прикрытием смены работы, и даже мое преображение — все это звенья одной бесконечной цепи, которой я намертво прикована к Андрею…       — Ох, Катенька, — только и может вымолвить женщина, понимая что их с дочерью ждет долгая и непростая, наполненная откровениями, ночь.

***

      Он уже не первый раз приходит к нему. Большие карие глаза словно смотрят из глубины зеркальной глади прошлого, когда Андрей был совсем ещё мальчишкой…       «Кто ты?»       Вопрос скорее мысленный, но ответ приходит почти сразу же.       «Павлик»       «А я — Андрей»       «Я знаю. Ты мой папа. Мама мне часто рассказывает от тебе»       «Мама?»       «Да, я все время с ней. Но ей очень плохо без тебя. Она часто плачет. Ты ей очень нужен, но нас не пускают к тебе, потому что ты все время спишь…»       Андрей и рад бы проснуться, но не знает как. Протягивает руку к мальчугану, но тот как и много раз до этого, словно растворяется в воздухе.       — Паша… Павлик…вернись, — едва слышные слова тонут в громком писке сбившихся с ритма приборов палаты интенсивной терапии, заставляя, едва заступившего на ночное дежурство, врача буквально бежать на тревожный вызов медсестры…       — С возвращением, — с улыбкой произносит молодой доктор, на вид немногим старше Андрея. — С нашей помощью Вы совершили почти невозможное, по сравнению с которым последующее восстановление покажется рядовым развлечением. Сейчас отдыхайте, а утром мы сделаем ряд исследований, по результатам которых будет принято решение о дальнейшем лечении. Вы — молодец, Андрей!       Судя по обстановке, он в больнице, но как и когда сюда попал — из памяти стерло начисто. Все, что осталось на подкорке, это огромные карие глаза Павлика. Пашки. Сына. Его сына…       Андрей спал, как будто до этого у него несколько недель кряду была дичайшая бессонница. Сны были абсолютно стерильными, без единого намека на какой-либо сюжет или яркий сполох.       За последние сутки в палате, куда его перевели, побывал весь ведущий состав профессоров НИИ Бурденко. По результатам бесчисленного количества тестов врачебная комиссия пришла к выводу, что травма, полученная Ждановым при аварии, практически не оставила после себя последствий, если не считать травматической амнезии, которая, при должной терапии, исчезает без следа в течении нескольких недель…       Павел Олегович узнал о том, что сын пришел в себя практически сразу после случившегося. Так получилось, что именно в этот день, точнее ночь, он допоздна засиделся за изучением документов в кабинете загородного дома, купленного пару лет назад, в ближайшем Подмосковье. Маргарита уже спала, когда вязкую тишину замершего в ночном полумраке дома нарушила настойчивая трель телефонного звонка. Спустя несколько минут, выслушав долгожданные новости и попросив держать в курсе дальнейших событий, Жданов-старший положил трубку на рычаг. Сейчас, как никогда, он был уверен в том. что все самое страшное уже далеко позади.

      ***

      После практически бессонной ночи и без того неважное состояние Кати усугубилось в разы. Встать с кровати не представлялось возможным в принципе и девушка попыталась снова уснуть, благо трудовая неделя закончилась еще вчера, когда в прихожей раздался телефонный звонок.       — Ну кому не спится в такую рань да еще и в выходные? — недовольно пробурчал Валерий Сергеевич, но трубку все же снял. — Катерина, не спишь? Тебя. Павел Олегович.       Уверенная в том, что Жданов по пустякам беспокоить не станет, девушка все же заставила себя, хоть и с трудом, принять вертикальное положение и подойти к телефону.       — Екатерина Валерьевна, — осторожно начал Павел, по тону которого Пушкарева не смогла определить какие именно новости ее ожидают.       — Андрей? — глухо произнесла она, морально готовясь услышать худшее.       — Андрей пришел в себя…