Murk

Июнь, 2023 г., Майами Чонгук просыпается слишком рано, и дом окутан тишиной. Раннее утро — время безмятежности, когда можно расслабиться и понежиться в кровати. Так, возможно, думают другие сотни семей в Майами, но не Чон. Он не завтракает, одевается наспех и выезжает на работу, до которой ему по пустой дороге ехать минут пятнадцать. В офисе кроме уборщицы и охранников нет никого, поэтому нет нужды натягивать дежурную улыбку и здороваться с каждым встречным. Чонгук снимает серый пиджак, бросая его в кресло около своего стола и, зажимая пальцами кнопку на кофемашине, смотрит в окно, задерживая взгляд на белых крупных чайках, усевшихся на парапетах соседних зданий и не вписывающихся в офисный стиль Даунтауна. Отчасти Чонгук чувствует себя такой же чайкой — чужеродной и смешной. В тишине кабинета звонок на мобильный телефон звучит как зловещее предзнаменование. Чонгук достает из кармана телефон, хмурится, глядя на экран и блокирует устройство, переводя в беззвучный режим. Сегодня напряженный день. Для Чонгука подписать пару контрактов, провести совещание — мелочи. Простая суета. Если останется время, то после можно проверить работу сотрудников отдела рисков. Всё в штатном режиме. Чонгук все эти дела в состоянии сделать за 3—4 рабочих часа, если не будет отвлекаться на посторонних. Но он намеренно растягивает время, которое сегодня тянется слишком долго, несмотря на полную занятость. Обычно люди ждут окончания рабочего дня с одной целью: поскорее сбежать из душного офиса к семье, любимым детям, мужу или жене. Но Чонгуку домой уходить не хочется. Он не свободен, и тут, в офисе, кажется, единственное место, где Чон не чувствует слежки за собой. Ему постоянно звонит один и тот же абонент, но Чонгук упрямо игнорирует и не снимает трубку. Сбрасывает, боясь, что не сможет нормально общаться с лучшим другом. И даже облегченно вздыхает, когда шквал звонков прекращается и оставляет Чона наедине со своей работой. Однако стоит только Чонгуку вернуться в кабинет после совещания, мобильный опять разряжается звонкой мелодией, и Чонгук обреченно вздыхает. — Что случилось? — Спокойно произносит мужчина, пытаясь сохранять самообладание. Ему совсем не хочется рассказывать по телефону Юнги о той смертельной грязи, которая окутала его с ног до головы. Хочется уберечь друга от такого. — Я тебе целый день звоню, почему не берешь трубку? — Занят был. — Занят? Чонгук, ты не отвечаешь на мои сообщения, твои родители говорят, что вы не созванивались пару месяцев после случая с Джису. Чонгук, я твой лучший друг, ты ведь можешь поделиться со мной... Может. Хочет. И поэтому весь день на иголках проводит, а сейчас сжимает телефон до побеления пальцев, боится сболтнуть лишнего, выдать себя или еще хуже — расплакаться от беспомощности. Взрослый, состоявшийся в жизни мужчина, жизнь которого не принадлежит ему самому. Это ведь смешно, да? Он сам виноват в таком. Виноват, что разрешил, что допустил. Виноват в том, что происходит с Тэхёном... — Юнги, я просто был занят, — дежурно отвечает Чонгук, чувствуя, как усталость резко окутывает всё тело. Врать оказывается очень трудно. Монолог с другого конца провода прерывает сообщение на ноутбуке в мессенджере, и Чонгук, удерживая рукой мобильный, тянется к тач-паду, нажимая на белый конвертик. Он бы в жизни не рвался так к письму, знай он заранее, от кого оно. Он его достанет везде. Самым изощренным способом. Видимо, так хорошо знает Чонгука, что не названивает и не закидывает телефон смс-сообщениями: догадывается, что Чонгук проигнорирует. Письмо открывается, и Чонгук через экран чувствует всю ненависть, которой пропитаны эти буквы: «Оторви задницу от кресла и забери Тэхёна. У меня проблем мало из-за этого щенка?» Теперь он знает, да. Чонгук усмехается, качая головой. Значит, «этот щенок» доставляет проблемы папаше, а дрессировкой должен заниматься Чонгук? Может, стоит нанять специально обученного человека? Или отдать сыночка на перевоспитание в какой-нибудь зверинец? Злится. Конечно, он злится и на свою беспомощность, и на Тэхёна. Прошло чуть меньше месяца с того страшного дня, который он хочет забыть. Каждый раз, закрывая глаза, он вспоминает этот чертов рабочий стол, огненно-красные волосы, небрежно раскиданные по жесткой поверхности и Тэхёна, сдерживающего скулёж. Чонгук проходит все стадии от злобы, непринятия до жалости и сострадания. В какой именно точке он находится сейчас? Одному богу...или, нет, черту известно. Чонгук путается во всем: в себе, своих чувствах, в Тэхёне. Но стоит ему зацепиться глазами за счастливое семейное фото, что стоит на углу его рабочего стола, Чонгук моментально забывает всё плохое. Может быть, Тэхён всё-таки приворожил его? — Юнги, — находит в себе силы прервать друга, — мы с тобой обязательно потом созвонимся, прости. Сейчас проблемы есть. С Тэхёном. Я наберу тебе, пожалуйста, не волнуйся, — и, не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок. Чонгук хватает свои ключ от автомобиля, пиджак, привычно захлопывает дверь и сухо произносит секретарю «меня ни для кого нет». Он едет в абсолютной тишине, не решаясь нарушать её бессмысленной болтовней радио или глупой музыкой. Сейчас не до этого. В его голове и так радиостанция из собственных композиций и баллад о совместной жизни с мужем. Тормозит около очередного бутика и вздыхает, глядя на золотистую вывеску, обрамленную вензелями. Стиль отвратительный. И повод тоже. Чонгук хлопает себя по карманам, убеждаясь в наличии чековой книжки. Он пользуется ей в исключительных случаях, как правило, когда нужно расплатиться за выходки супруга. Осторожно ступая по большой мраморной плитке, Чонгук думает лишь о том, что на этот раз потребовалось Киму-младшему, чтобы удовлетворить его зверский аппетит? Возможно, рубашка или даже обувь? А, быть может, какая-нибудь безделушка в виде украшения на шею или броши? Чонгук никак не ожидает увидеть в зале небольшого магазинчика кровь. Он моментально напрягается и осматривает присутствующих: две молоденькие девушки, видимо, менеджеры салона, одеты в строгие брючные костюмы. На тонких гусиных шеях завязаны крупные банты. Два охранника, окружившие Тэхёна, держат своеобразную оборону, будто контролируют действия опасного преступника. На другом конце магазина в небольшом кресле сидит мужчина, удерживая около лба пропитанную кровью тряпку. Это что-то новенькое. Разве? Вторит второй голос Чонгуку. В памяти всплывают похожие картинки. Скольких сотрудников они уволили из дома за последние полгода за неподобающее поведение? Все ведь прекрасно знают настоящую причину таких поступков. И Чонгук прекрасно помнит, с чего всё началось. Этот поднос, как яблоко раздора, ему тоже снится в страшных снах. Люди интересные существа. Привыкли делать вид, что все в порядке. Что так и должно быть. — Мистер Чон, — слишком любезно и блеющее произносит одна из девушек. Разумеется, они уже знают, как его зовут, хотя Чонгук первый раз видит этот бутик, как и сотрудников в нем. — Вышло недоразумение, — мнётся на месте юная работница дорогого магазина. Недоразумение? Чонгук оборачивается и, хмурясь, ещё раз пытается оценить масштаб проблемы, искоса наблюдая за раненым мужчиной. Сомнений в том, что это дело рук Тэхёна, нет никаких. Он уже успел выучить его. Но он будет делать вид, что все в порядке. Как там говорят сотрудницы? Недоразумением? Любопытно было бы услышать, как они назовут причинение тяжкого вреда здоровью или смерть по неосторожности. Видимо, большие деньги способны заткнуть любого в этом городе, сделать так, чтобы люди прошли мимо и сделали вид, что все в порядке. — Сколько? Разговаривать и что-то выяснять нет ни сил, ни желания. Девушка попадается разумная, она тут же замолкает, протягивая мужчине листок, на котором указана сумма, а Чон достает из кармана чековую книжку, быстро вписывая цифру с нулями, едва поместившимися на строчке и протягивает отрывной листок. Он подходит к мужчине, усаживаясь на кресло напротив него. — Вам требуется медицинская помощь? — Нет, — грубо отвечают в ответ, кривя лицом, но после, прокашляв, мужчина всё же мнется и вздыхает. — Спасибо, ничего не нужно. — У Вас кровь идет, — замечает очевидные вещи Чонгук, как будто не желая знать, в чем дело. — Сколько Вы хотите? Чонгук смотрит прямо в глаза и ловит себя на мысли, что уже не стесняется задавать подобные вопросы. Совсем как Джисон. Он задает вопрос будничным тоном, так, словно хочет договориться о замене плинтусов в их доме. — Всё в порядке, — повторяет мужчина, немного стесняясь. Как будто его заставили выучить именно эту фразу. Очевидно же, что он не в порядке. Чонгук уже давно никому не верит. Он вздыхает, снова доставая свою чековую книжку. Если так подумать, то уже, наверное, половина Майами ходит по городу с выписанными чеками от Чон Чонгука. Он размашисто ставит подпись, а затем отдаёт листок пострадавшему. Тот не сопротивляется, не говорит что-то вроде «Вы что, не нужно», но и не жаждет разбираться по закону, в ожидании полиции, которую никто, конечно же, не вызывал. Чонгук переключает внимание на супруга, который сидит на полу и, сжавшись как котёнок, прижимается к стене. — Тэхён, — полушепотом зовёт Чонгук, жестом показывая охране, что опасность миновала, и они могут уйти по своим делам. Теперь всё в его руках. Ким смотрит на свои руки — грязные, кровавые, будто он копался в чьих-то кишках. А с кончика носа спадают маленькие капли слез. Чонгук вздыхает, пытаясь сохранять самообладание, тянет рукой к чужому лицу, вытирает пальцами слёзные борозды. Тэхён поднимает заплаканные покрасневшие глаза, шмыгая носом. — Поехали домой, Тэхён, — ещё тише зовёт Чонгук, и Тэхён на это лишь слабо кивает, позволяя крепким сильным рукам оторвать его от пола и, едва удерживаясь на ногах, ковыляет по дороге. В машине Тэхёна знобит, и Чонгук ставит кондиционер на минимум, наплевав на то, что за окном адское пекло. Тэхён послушно пристегивается, потому что у Чонгука есть свои правила. — В следующий раз я приеду и застану тебя с трупом? — Чонгук не стесняется, произнося подобное. Крепко сжимает руль, заставляя себя успокоиться и не коситься на супруга. — Чонгук, что ты такое говоришь? А что он говорит? Разве это не что-то закономерное? Тэхён с ужасом смотрит на супруга, перебирая пальцами края своей футболки. Он всё ещё дрожит, хотя с Чонгука уже семь потов сошло. — Я не хотел, просто он... — Я не хочу это знать, — резко прерывает Тэхёна Чон, и парень опускает лицо, замолкая. Чонгук и сам не знает, хочет ли он знать правду, хочет ли слышать очередные оправдания. Да и существуют ли вообще такие? До дома они едут в полной тишине, хотя Чонгук всё это время ведет внутренний монолог с собой. У него в голове жаркие дебаты о том, как стоит поступать. Глуша мотор двигателя в гараже собственного дома у него всё ещё нет ответа на этот вопрос. Чонгук спешит в дом, спрятаться от обжигающих солнечных лучей; он стягивает пиджак, прилипший к коже, и направляется в спальню. Тэхён безмолвной тенью следует за ним, будто ручной пёс. Он тихо стоит около входной двери, наблюдая, как Чонгук избавляется от наручных часов, затем от тугого кожаного ремня в джинсах, а следом и от потной футболки, штанов. В иной ситуации наблюдать за этим было бы удовольствием, но Тэхён знает, что Чонгук злится. Чувствует это. — Долго собираешься там стоять и смотреть? — Режет тишину Чонгук, бросая взгляд на Тэхёна, и наступает ногами на кафельную плитку, включая душ. Тэхён же воспринимает этот вопрос как приглашение пройти внутрь, поэтому заходит в душевую комнату, закрывая дверь, и садится на пуфик, предварительно собрав с него чужую одежду. — Чонгук, давай поговорим? — О чём? — Можно я расскажу всё же? — Не могу же я тебя заткнуть, — досадливо усмехается Чон, подставляя лицо струям воды и смывая с себя пот и городскую пыль. Говорят, что вода успокаивает... — Чонгук, он просто грубо говорил об отце. И о тебе. — Вот как? Мы такие знаменитые в городе? — Представь себе, он водитель Чеболя. — Кого? — Руки в геле для душа скользят по телу, массируя мышцы на ногах. Между разговором Чонгук ловит себя на мысли, что уже больше недели не заезжал в спортивный зал. А раньше он старался бывать там хотя бы через день. Теперь, когда его форма почти что идеальна, он может пренебречь занятиями с тренером, отдав предпочтение поддерживающим упражнениям и, разумеется, плаванию. Он мог бы все это делать дома, тем более, что бассейн, спа-комплекс и зал у них дома ничуть не хуже, чем в каком-нибудь городском фитнесе, но Чонгук просто хочет иногда уйти подальше от дома. — Чеболь. Это кто-то из работников отца, — вырывает из мыслей Чонгука Тэхён. — Ааааах, тот самый Чеболь, которого твой папаша надул на несколько проектов? — Усмехается Чонгук, смывая с себя мыльную воду. — Ч-чего? — Ничего, кхм, — меняется настроение. Не стоит Тэхёну знать всё. Ещё ненароком проболтается где-то, а проблемы потом Чонгуку разгребать. А он уже и так из мужа превратился в личного телохранителя сыночка Кима. Чонгук выключает воду и отодвигает стеклянную дверцу. Тэхён моментально подскакивает, роняя чужие вещи на пол, чтобы оказаться рядом и протянуть полотенце. Мелочь, но такая важная для Тэхёна. Он умоляющим взглядом смотрит на Чонгука, и тот, прикусывая язык, чтобы случайно не съязвить, забирает из чужих рук полотенце, обмакивая лицо, и оборачивает его вокруг пояса. — Чонгук, прости меня, — виновато бубнит Тэхён. Чонгук протирает рукой запотевшее стекло и заглядывает в него, но косится на Тэхёна. Правда что ли раскаивается? — Ты должен был просить прощения не у меня. А у того мужчины. И тех сотрудниц. Что ты спёр на этот раз? Каких ботинок из блядской кучи у тебя не было? — Всё было. — Тогда что на этот раз? — Просто перчатки. — Перчатки? Перчатки? — Возмущается Чонгук, резко оборачиваясь. Если это шутка, то очень неуместная и глупая. — Какие, мать твою, перчатки в такое время? Чонгук укладывает руки на шею, разминая её и поднимая глаза к потолку. Он щурится от ярких лампочек. И если есть сейчас что-то, что способно успокоить его нервы, может, какое-то лекарство или средство, он бы с радостью принял его. — Они просто красивые. Чонгук, прости! — Звучит отчаянно, когда Тэхён произносит это на повышенных тонах и следует за Чонгуком. Чон останавливается в комнате, поджимая пальцы на ногах. Ворс ковра приятно щекочет ноги и впитывает капли, стекающие по мокрому телу. — Красивые, — повторяет за мужем, качая головой. Это абсурд. Не иначе. Кажется, все это затеяно для одной цели: свести Чонгука с ума. Потому что он совершенно не понимает, как себя вести в такой ситуации. — Тэхён, у тебя столько денег, что может позавидовать любой. У тебя есть всё и даже больше. Чего тебе не хватает? — Чонгук, я не знаю, почему так. Самое забавное, что Чонгук тоже не знает, как можно быть таким слепым и не заметить такого странного поведения Тэхёна ранее. Как можно так безрассудно влюбиться, что перестать замечать вообще всех вокруг. Как можно игнорировать то сумасшествие, которое происходит вокруг него? Он сам виноват, что угодил в эти лапки. Даже стыдно называть это лапами, потому что Тэхён совсем не ровня ему. И Чонгук может применить силу, быстро поставив супруга на место. Но он уже больше года терпит этот домашний ужас. Он садится на край кровати и, массируя одной рукой виски, прикрывает глаза. Чертовски сильно устал. А Тэхён вьется сзади, как мошка. Матрас прогибается, и Чонгук ощущает, как длинные обнаженные ноги обвивают его по обе стороны. Он снова в ловушке. В очередном маленьком плену. — Скажи мне, чего ты хочешь, Тэ? — Я не понимаю, — тихо шепчет юноша, прикладывая щеку к чужой спине. Он гладит подушечками пальцев свежие синяки, вызывая мурашки на теле. Чонгук хмурится всякий раз, когда пальцы чуть сильнее сдавливают места ударов. — Ты хочешь, чтобы я сошел с ума или у тебя какой-то другой план? — Нет, вовсе нет, — испуганно произносит Тэхён, неловко отталкиваясь от мужа и, путаясь в ногах, падает перед ним на ковер. — Я так тебя люблю, Гук-и. Так отчаянно звучать может голос только у влюбленного. Но сумасшедшие тоже отчаянно верят в то, о чем говорят. Стоит ли потакать их болезням? Чонгук трет переносицу, судорожно перебирая варианты действий в голове. Будет ругаться — это вызовет волну неприязни и очередные жалобы отцу. Сделает вид, что ничего не было, — они вернутся к тому, с чего начали. — Чонгук, — осторожно зовёт Тэхён, и Чон, вздыхая, оборачивается. Кажется, что план созревает в голове моментально. — Поехали, пообедаем, — неожиданно для Тэхёна предлагает муж. Чонгук потягивается и, резко вскакивая с кровати, идёт к гардеробной. Одевается быстро, чтобы не было времени передумать. А ведь он может. Например, послать всё к черту, в том числе и Тэхёна. Но ему нужно, нужно наконец-то задать вопрос, который в воздухе витает уже месяц. Чонгук достает из кармана ключи от машины. Сегодня он в очередной раз не желает видеть постороннего в авто. Пусть это тот, кто ежедневно возит его на работу или по делам. Тэхён стоит как вкопанный, не решаясь сделать вздох. Он смотрит как забитый зверек, и Чонгук, перехватывая его опасливый взгляд, готов рассыпаться от такого. Жалко его, особенно зная всю ситуацию. — Чего ты стоишь? — Более ласково интересуется Чон. — Едем обедать. Я не буду докучать расспросами. Тэхён кивает. В машине они снова едут в тишине. Тэхён боится пошевелиться, наглухо пристегнутый ремнем безопасности, и смотрит в окно. От Чонгука веет несвойственной агрессией, плохо контролируемой злостью. Он сжимает руль сильнее обычного, и именно это выдает его скверное настроение. Обычно Чон хорошо скрывает своё состояние. Но вот уже полгода он не в силах сделать ничего со своими эмоциями. Будто в один момент он сломался. В ресторане они занимают привычное для себя место: на втором этаже с видом на океан. Теплый воздух приятно колышет волосы, а запахи горячих закусок и креветок с соусом песто будоражат аппетит. Тэхён по-прежнему скован, а Чонгук на удивление спокоен и всячески пытается отстраниться от своей агрессии, рассказывает мужу всякие истории с работы, пытаясь отвлечь. Зачем он так делает? Тэхён в недоумении, но это и правда срабатывает. Он наконец расслабляется и даже слабо улыбается, когда Чонгук в очередной раз делится с ним, как его сотрудник забывает важные документы перед тем, как ехать в суд. Он осторожно ковыряется в салате из овощей, выедая оттуда свежие листья. А еще с удовольствием делает глоток белого холодного вина и замирает с бокалом в руке, когда Чонгук подозрительно спокойным голосом задает ему вопрос: — Как давно ты с ним спишь? Тэхён замирает в одной позе, и Чонгук старается не упустить из виду ни малейшей детали. Сразу видно, что вопрос застает врасплох. Хотя тот ужас в глазах ни за что нельзя сыграть, Чонгук уже жалеет, что затеял эту беседу. Что решил раскрыть карты вот так.

flashback

Возвращаться — плохая примета. Если что-то забыл, то так тому и быть. Чонгук не суеверный. Хотя с этого дня, кажется, станет им. И нет, ему не нужны отчеты перед выходными. Ему просто нужно забить голову чем-то помимо очередных нравоучений Джисона и постоянных скандалов с Тэ. Сегодня он хочет забыться и раствориться с чужих делах, закопаться с головой в бумагах. Он едет в офис уже после окончания рабочего дня, когда все сотрудники давно попивают коктейли в местных барах или отдыхают на пляже. Да уж. Самое время закрыться в кабинете и побыть наедине с собой. В офисе пусто. Свет выключен, и Чонгуку приходится осторожно лавировать среди рабочих столов опен-спейса, чтобы добраться до своего кабинета. Настораживает настежь открытая дверь в его кабинет и шорохи, доносящиеся оттуда. Чонгук подходит ближе и замирает, заглядывая внутрь. Картинка размывается и кажется ему искаженной. Вот только яркие волосы в свете неонового света с улиц он точно ни с чем не перепутает. Сердце начинает биться сильнее, потому что ни в одном даже самом страшном сне он не представлял такую картину. Он моргает, чтобы прогнать наваждение, но оно все еще тут. В его кабинете. На его рабочем столе. Тэхён закусывает руку, хмуря брови. Джисон, навалившийся сверху, душит его и, приспустив собственные штаны, толкается меж разведенных ног. Это шокирует. Смущает. И, блять, Чонгук просто стоит и смотрит, не понимая, что ему делать. — Ты, сученыш, — шепчет Ким-старший, — даже не можешь поставить своего мужа на место. И Чонгук внимает каждому слову, доносящемуся уродливым голосом из этого рта. Он стоит, пригвожденный к стене, упираясь лбом в холодную поверхность, и смотрит за этой картиной, разворачивающейся на его глазах. — Сколько раз я говорил тебе держать его под контролем? Не умеешь, да? — Толкается Джисон, и Тэхён вскрикивает, заставляя сердце Чона биться сильнее. — Тебя надо учить, как раздвигать ноги перед ним? Или ты недостаточно стараешься? — Н...нет, — сбивчиво шипит Тэхён, пытаясь ухватиться за чужую руку. — Ты и твой деятельный муж слишком много себе позволяете. Заметь, это я отмазал тебя от тюрьмы, — очередной резкий толчок, — это я сделал так, чтобы ты, мелкий засранец, не лишился прав. Чонгук вздыхает, переводя взгляд на лицо Тэхёна. Его щека блестит от слез и, очевидно, что ему не доставляет удовольствие такое. Очень странно, но Чонгук в моменте испытывает противное облегчение от увиденного. Но голова сейчас совершенно не работает, поэтому анализ он оставляет на потом. — Твой Чонгук не сделал ничего! Потому что он не может ничего сделать. Даже удовлетворить тебя как следует, — дурно смеется мужчина. — Ведь так? — Д-да, — глухо стонет Тэхён, отворачивая голову и закрывая глаза. Эта картина навсегда отпечатывается в сознании, и Чонгук сползает по стене, слушая, как за тонкой стеной его любимого мужа...его обожаемый отец. Это безумие. Это за гранью понимания. Это настоящее уродство. Безумие и то, что он сейчас сидит на полу вместо того, чтобы пойти и оттащить этого урода, пока тот сполна берет свое. Свое ли? Чонгук прямо сейчас проигрывает Ким Джисону, пока тот наслаждается и упивается своей властью. И сколько это продолжается?! Сколько они вот так...? Нет, сколько ОН? В голове путаются вопросы, и Чонгук чувствует, как критически мало воздуха остается в лёгких. Он слышит безобразные, омерзительные звуки их взаимодействия. Джисон тянет Тэхёна за руки, заставляя смотреть на себя и повторять то, что хочет услышать. Он кончает с привычным для себя хрипом, и Чонгук спешит закрыть уши, чтобы не слышать мужа. Но тот жалобно завывает, расчерчивая невидимым острым лезвием сердце Чонгука. Если ад существует, то он прямо сейчас разворачивается внутри Чонгука. — Постарайся в следующий раз держать его в узде. — Деловито наставляет отец. И это последнее, что слышит Чонгук, потому что потом срывается с места и спешит из офиса прочь, куда глаза глядят. Он спускается по лестнице, будто гонимый каким-то призраками, выбегает на улицу и перебегает дорогу под сигналящие вслед автомобили. Сейчас нет дела до них. Хуже уже не будет. Он добегает до пляжа и цепляется рукой за тонкий ствол пальмы, наклоняясь и ощущая, как к горлу поступает ком. Его тошнит, и он не в силах сдерживать порывы. Плевать, если кто-то увидит его в таком состоянии. Его рвет, и одновременно с этим рвутся наружу слезы, которые являются редкими спутниками Чонгука. Теперь ты точно знаешь, Чонгук, что возвращаться — плохая примета.

End of flashback

Чонгук вздыхает, смаргивая неприятное воспоминание, которое до сих пор вызывает в нем мурашки и множество вопросов к самому себе. Почему в тот день он не защитил Тэхёна? Почему позорно сбежал, как трус? Почему сейчас периодически испытывает жгучую злость к Тэхёну, будто это он виноват в том, что случилось? Тэхён переводит взгляд на мужа, и Чонгук убеждается в том, что попал в самое яблочко со своим вопросом. — Я не...не, — теряется Тэхён, запинаясь и отставляя бокал подрагивающей рукой. — Не трахаешься? — Помогает с ответом Чонгук, но звучит довольно грубо. Тэхён бледнеет на глазах. Неужели так не приятна тема? Чонгука одолевают смутные сомнения. Может быть, у него больное воображение? Может, Тэхён просто не в силах был сопротивляться? Но какого черта он лежал и так смиренно принимал все, что делал отец. Чон недовольно хмыкает, прикусывая язык. Он не верит в то, что человек не может оказывать сопротивления. Не в силах бороться. Хотя... Он неожиданно переводит взгляд на свою кисть, пальцами которой крутит тонкую ножку бокала. На руке еще не зажили ссадины от недавней стычки с Джисоном. И Чонгуку становится стыдно за то, что он испытывает временную ненависть к супругу, будучи в аналогичном положении. Тэхён начинает паниковать быстрее, чем Чонгук успевает сообразить, в чем дело. Он вскакивает, отшатываясь назад, и Чонгук молниеносно подлетает к нему, забыв о важном для себя разговоре. Тэхёна накрывает паника, и он с трудом может сделать вдох. Это не похоже на дешевое представление. У него и правда бледнеют губы, он неуклюже хватается за чужую руку, сильно сжимая её. В глазах читается настоящий ужас. А Чонгук ничего не может понять. На шум прибегают работники ресторана, и Чонгук просит у них медицинского сотрудника. Это единственное, что он может сделать сейчас для любимого человека. Врач моментально оказывается в вип-зоне, давая Тэхёну ингаляционный баллончик, и только когда ему становится немного легче, отводит Чонгука в сторону. — Астма? Бронхит? — Перечисляет врач, что-то отмечая в бланке. — Ничего такого. — Стресс? Такое может быть от сильного стресса. — Мы пришли поужинать, какой стресс? — Врёт Чонгук, хотя прекрасно понимает, что могло спровоцировать подобное. Он краем глаз посматривает на мужа, пока тот восстанавливает дыхание в кислородной маске и, щурясь, смотрит на океан. Наверное, стоило как-то иначе подвести к разговору. Врач вздыхает и отдает Чонгуку небольшой листок с рекомендациями. — Тэхён, — Чонгук осторожно зовет мужа и садится на корточки напротив него, когда все расходятся. Ким напрягается всем телом, — всё хорошо, — успокаивает Чонгук, поглаживая чужие колени через плед, — прости меня. Разговор отменяется. Чонгук не желает делать ему больно. Не хочет поднимать эту грязь. Он готов ждать, пока Тэхён сам не захочет рассказать ему о том, что творится в их семье, не поделится безумием. Он поднимает свой взгляд на супруга, а Тэхён просто тихо плачет, поджимая губы. Как в тот день. Чонгук понимает, что он просто держится и не может подать голос, не может поделиться своими чувствами. Это страх, боязнь, опасение за свою жизнь. Или за жизнь Чонгука? Разве это важно, когда человек чувствует себя несвободным и закованным? Когда не может сказать открыто, что он испытывает. Чонгук тяжело вздыхает, осторожно смахивая слезы с чужих глаз. Он урод, каких еще поискать надо. Он сам себя так называет, жестоко ругая за слабость и мнимую вежливость. За это идиотское воспитание и то, что всегда кичится положением в обществе. Что подумают о нем люди... А что будет думать о нем Тэхён? Что его муж не в состоянии защитить его, когда клялся в этом неоднократно? Смешной, нелепый Чонгук. Тэхён смотрит на него заплывшим взглядом, в котором читается «Для кого ты живешь, дорогой?». Он прикрывает влажные глаза и льнет к руке, вверяя всего себя, всю свою жизнь. И как же Чонгук может подвести его? Тэхён словно говорит ему «Сделай же что-нибудь, спаси меня. Вытащи из этого продолжительного непрекращающегося ада. Помоги нам обоим». Сделай, блять, хоть что-то, Чонгук.