Murk

Июль, 2023 г., Майами После командировок обычно хочется вернуться домой. Ближе к семье, любимым людям, привычным вещам. Хочется пару дней провести спокойно и в тишине, желательно, чтобы никто не беспокоил по пустякам. Но Чонгука не радует такая перспектива. Его тяготит одна только мысль о том, что предстоит вернуться в просторный светлый дом. Автомобиль бизнес-класса ловко ускользает от препятствий на дороге, с комфортом пытаясь доставить клиента до офиса. И пока Чонгук сидит внутри, его охватывает необоснованное чувство паники и плохое предчувствие. Рабочий день, должно быть, в самом разгаре, и никто не ждет его возвращения. Но если выбирать между домом и работой, то Чонгук определенно выбирает второе. И это совсем не из-за того, что он трудоголик. Просто у него действительно нет выбора. Машина тормозит у парадного входа в офисное здание небольшого бизнес-центра. Чонгук оглядывается по сторонам и уверенно заходит внутрь. Обычно, когда самолёт успешно приземляется, люди первым делом звонят своим близким. У Чона руки чешутся, чтобы набрать выученный номер, но он всё ждет, словно тренирует своё терпение. На этаже его добродушно приветствует охрана и секретарь с ресепшена — молодая девушка, к которой первое время настороженно относился Тэхён. Чонгук проходит по холлу, мельком бросая косые взгляды на сотрудников. Сейчас совершенно нет настроения для того, чтобы проводить беседу или улыбаться каждому встречному. Поэтому он старается как можно быстрее завернуть за угол, открыть свой кабинет и спрятаться там. Желательно, до глубокой ночи. А ещё лучше — до утра, и без зазрения совести сказать после Тэхёну, что появилось слишком много работы, и накопилось бесконечное множество бумаг. Чонгук открывает дверь и замирает на пороге, активно моргая несколько раз. Возможно, жара так действует на разум, или смена поясов, или перелёт. Галлюцинации вполне могут быть и у нормальных людей. Но ведь не такие. Его супруг, его милый Тэхён стоит к нему спиной в своем роскошном красном костюме и хлещет чем-то по обнаженной спине другого мужчину. И кого? — Тэ-хён, — сухо произносит Чонгук, цепляясь за дверную ручку. Тот реагирует мгновенно. Замирает с поднятой рукой и зажатым в ней до посинения жгутом. Он поворачивает голову, и Чонгук ловит его испуганный и одновременно разъяренный взгляд. Ох, Тэ, что же такого сделал этот мужчина? Чем он так провинился, что вызвал такую сильную ненависть? — Что здесь происходит? — Чонгук заходит внутрь, захлопывая дверь. Его сотрудники в поте лица трудятся за стенкой и даже не подозревают, что за кровавая расправа сейчас происходит под их носами. Чон косится на мужчину и узнает в нём нового сотрудника — Мин Хёна. — Твою же мать… — шипит Чонгук, нервно дергая пальцами галстук и ослабляя его. Лучше бы и вовсе не возвращался. Прилетел «домой». Как же его тошнит. Тошнит от этой страны. От этой бесконечной жары, стоит только выйти из дома. Тошнит от постоянной слежки мистера Кима, от его уродливой натянутой улыбки. Тошнит от собственного красивого, сексуального мужа по имени Тэхён. Тошнит от всех воспоминаний, связанных с ним. Это как сироп, который ежедневно добавляешь в любимый кофе. Если пить его слишком часто и много, можно перенасытиться. Всегда нужно вовремя остановиться. Но если этот сироп льется не по твоему желанию? Что делать тогда? Слишком приторно. Так, что даже одно маленькое воспоминание, уже способно вызвать рвоту. Чонгук прикладывает сжатый кулак к губам, делая глубокий вдох носом. Нужно взять себя в руки. Чонгук откидывает свою сумку на диванчик и подходит ближе к Хёну. Он протягивает ему руку и помогает подняться с колен. Усаживает на стул и наливает стакан воды. Изредка косясь на сотрудника, который более-менее успокаивается, но по-прежнему молчит, трясясь и отхлебывая воду, Чонгук набирает номер охраны, прося к себе в кабинет именно Чохэ и Джиро. Эти двое давно работают на семью Ким, и крови видели, наверное, побольше, чем сейчас видит Чонгук на светлом ковре кабинета. Сотрудники охраны быстро оказываются в помещении и моментально ориентируются в сложившейся ситуации. Разумеется, им не привыкать. Подхватывают Мина под руки и выводят его через запасной выход из кабинета. Так, чтобы его ненароком не увидели другие. Так, словно тут избавляются от конкурентов грязным способом. Но Чонгук, черт возьми, совсем не такой! Дверь за охранниками закрывается, и Чон просто смотрит на маленькое красное пятно на ковре, раскачиваясь в кресле. Тэхён безмолвно стоит около его рабочего стола, всё ещё удерживая дурацкий жгут и осторожно поглядывая на Чонгука. — Чонгук, я… — начинает мямлить тот, который буквально несколько минут назад лупил парня по спине, невзирая на его крик и боль. — Так вышло. — Что ты там сказал? — Тихо переспрашивает Чонгук, не веря своим ушам. — Так вышло, я…он меня, — невнятно пытается объяснить Тэхён, крепче сжимая орудие пыток. — Когда я вошёл в кабинет, ты выглядел более уверенным, чем сейчас. — Чонгук, это я должен злиться, а не ты, — наконец смелеет парень, отшвыривая жгут и хлопая ладонью по столу, заставляя Чонгука оторвать взгляд и обратить внимание на себя. — И на что, позволь узнать, ты злился, если я даже в офисе не был? Если я, — наклоняется чуть ближе, делая глубокий вдох, — блять, даже в стране не был! Чем же я тебя так сильно разозлил на этот раз, любимый? — Зачем ты нанял его на работу? — Что? — Хмурит брови Чонгук, даже не сразу понимая причину претензии. — Зачем ты нанял на работу этого парня. Ты видел это? — Тэхён криво улыбается и толкает рукой темный сверток на столе, вынуждая Чонгука заглянуть внутрь. — И что? Это таблетки для меня. — С каких пор твои сотрудники носят тебе таблетки? — Ты больной? Он мой личный помощник. Если ты думаешь, что можешь избивать человека до полусмерти за то, что он выполняет свою работу, Тэхён, то ты сильно ошибаешься. Я мирюсь с твоими выходками, но, — Чонгук поднимается из кресла, сокращая расстояние между ними, и небрежно перехватывает шелковую рубашку, выглядывающую из-под чужого пиджака, — только из-за того, что твой папаша просто чертов психопат. И ты не лучше, Тэхён, — выплевывает прямо в губы, даже наслаждаясь растерянным выражением лица. — Хочешь выместить злобу? Вымещай на мне. Тем более тебе не впервой. Или что. Боишься, что я смогу тебе ответить? Он отшвыривает Тэхёна, обходя его и поворачиваясь спиной. Нет сил смотреть ему в лицо. Лучше бы он остался в Канаде. Чонгук массирует пальцы, цепляясь взглядом за металлическое кольцо. Напоминание о том, что в болезни и в здравии он теперь не один. Что ему есть, куда идти и кому падать в ноги. Или, может, правильнее сказать с кем падать. Сколько людей ещё должны пострадать от рук Тэхёна и его папаши? Лучше бы он не разрывал бумаги о расторжении брака. Может быть, сейчас не стоял бы здесь. Возможно, брат был бы жив. — Чонгук, — осторожно зовут из-за спины. Сейчас будет извиняться. Придумает оригинальный способ. Какую-нибудь второсортную речь о том, что его бес попутал. Бес давно попутал и его, и его семейку, и уже тянет свои черные, грязные лапы к нему — Чонгуку, только он всё никак не сдается. А, может, ну его нахер? Плюнуть на всё. Будь, что будет. — Чонгук, прости меня… — Замолчи, — из последних сил просит Чонгук. — Я устал слушать это каждый раз. Меня тошнит от такого. Если бы я не пришел, что бы ты сделал? Убил его? — Чонгук разворачивается, убирая руки в карманы и наблюдая за тем, как всхлипывает Тэхён. Плачет так, будто это его отмудохали по спине. — Ты мог бы избежать этого, если бы не нанимал на работу! — Возмущается Тэхён, вытирая тыльной стороной пиджака слезы со щек. — Может, стоит поговорить с твоим отцом о том, чтобы тебя положили в клинику? — Не удерживается от едкого комментария в сторону супруга и усмехается, когда видит, как у того бровь дёргается. Тэхён нормально злиться не умеет. Он умеет просто отключаться. А на его место приходит какой-то больной незнакомец. Сломленный маленький мальчик, который готов слепо верить своему отцу и рассказывать ему всё, что происходит с ним в жизни. Больной, одинокий и такой уязвимый. Чонгук знает и эту сторону Тэхёна. Знает и чертовски любит его. И он давно смирился, что это с ним что-то не то. Ведь здоровые люди не выжили бы в такой обстановке. Как-то Юнги сказал, что он болен. Так вот это чистая правда. Он настоящий мазохист, который просто с ума сходит от полученной боли, которую причиняет ему Тэхён и его дьявол, стоящий за спиной. — Ты совсем меня не уважаешь, — брезгливо бросает Тэхён, шмыгая носом. — Знаешь что, Чонгук? Я расскажу отцу! Любимая фраза. Я расскажу отцу, и отец обязательно всё решит. Они уже проходили это миллионы раз. Так было неоднократно. И Чонгуку уже не страшно, если «папа узнает». Страшно только, что сделает Джисон, если вдруг узнает о том, что Чонгуку известен его грязный секрет. Что сделает с ним или с Тэхёном? Все меньше сил и желания сохранять это в тайне. К самому неприятному разговору с мужем они так и не возвращались с того дня, но Тэхён прекрасно понимает, что Чонгук в курсе ситуации. Знает и терпеливо ждёт, пока его придут спасать. Вот только Чонгуку пока некогда. Он ведёт войну со своими демонами. Долбанные извращенцы. Все трое. Тэхён ругается и сыплет проклятия, но Чонгук намеренно отворачивается, получая в спину кучу высказываний о том, кто он. Тэхён, конечно, злится не на него и желает смерти вовсе не мужу, а отцу. Чонгук знает это, чувствует. Точно также как и сам Чон вымещает агрессию и пренебрежение на Тэхёне, которые предназначены совсем не ему. Так они живут несколько месяцев, топя друг друга в ярости, которую стоило бы направить против общего врага. А пока что врагу удаётся топить чужими руками сразу их двоих.

***

Чонгук выходит из офиса последним, когда охранник уже делает первый ночной обход и выключает свет в офисе. Вечером воздух на улице какой-то другой: уже не пахнет свежим утренним кофе или сладкими пончиками. В ночном воздухе витает прохлада и соленый аромат. На улицах становится чуть прохладнее, но прогретый днем асфальт всё ещё отдает свое тепло и пахнет паленым. Легкий ветерок обволакивает распаленную кожу, вызывая мурашки. Город уже зажег разноцветные огни, переключая тумблер с рабочего времени на вечерний ленивый отдых. Чонгук хочет пройтись пешком, чтобы проветриться. Он может отправиться куда угодно, купить, что угодно, вот только все это не принесет ему счастья, потому что 24/7 он находится под контролем. Даже сейчас, гуляя по набережной и периодически поднимая глаза в черное небо, он краем глаза замечает на другой стороне улицы тёмную фигуру, следующую за ним от самого офиса. Чонгук усмехается. Если бы ему рассказали о подобном пару лет назад, ни за что бы не поверил. Но сейчас его жизнь выглядит именно так: дорогие часы из белого золота на руке, а чуть выше на запястьях следы от дешёвых наручников, что пахнут железом. Он — самая настоящая райская птичка. Только не на облаках, а в клетке. Звонок мобильного телефона вынуждает остановиться и достать из кармана устройство. Не хочется снова врать или придумывать красивую историю, но тянуть дальше невозможно. Чонгук вздыхает, принимая вызов. — Мама, прости, что не звонил. Столько всего… — Юнги рассказал, что у Тэхёна проблемы со здоровьем, — в голосе слышно волнение, и Чонгук вздыхает, закусывая губу. Лгать отвратительно. Но эта ложь во спасение. В неё он втягивает не только родителей, но и Юнги. Он вынужденно придумывает оправдания Чонгуку, который просто пользуется бессовестным положением и расстоянием. Не пишет и не звонит. Ведь куда проще игнорировать. — Как он? — Он…лечится. Как вы там, мам? — Отцу плохо, — сокрушается мать, обрушивая на Чонгука новую проблему. — Он совсем сдал за последний месяц. Чонгук хочет ругаться. Почему она не сказала раньше, почему не позвонила сразу? Но тут же ударяет себя ладонью по лбу. Дурак, какой же он дурак! Он ведь намеренно игнорировал все её звонки. Считал, что она будет лезть в его семью, интересоваться тем, что происходит внутри, а она всего лишь хотела рассказать про отца и, возможно, попросить помощи. Боже! — Что нужно, мам? Деньги? — Нет, Чонгук-и, деньги есть. Хороший врач осматривает отца. Кардиолога нашёл Джисон, и он… — Джисон? — Чонгук резко перебивает мать, пока та желает побольше рассказать о том, какой Ким-старший волшебник. — Да, при случае передай ему мою благодарность. Он как узнал сразу же прислал своих людей, подсуетился. Ну, конечно же, блять, подсуетился! Зато ему не сказал. — Конечно, передам, — сдержанно отвечает Чонгук, сжимая в руках перила. Как этому уроду удаётся быть центром вселенной? Откуда он узнает обо всем в первую очередь? С каким дьяволом у него негласное соглашение? Чонгук тоже хочет! Хочет как никогда быть, сука, на шаг впереди. — Чонгук-и, — зовёт женщина на другом конце провода, — может быть, тебе удастся приехать? Отца повидать? Меня… — Мама, я постараюсь, — снова вранье. Ведь его никто не отпустит. Уехать без Тэхёна он не сможет. Взять его с собой не получится, пока у того подписка о невыезде, а оставлять мужа тут, зная о том, что делает с ним отец, он не позволит. Хотя, что он вообще может сделать? Как он может защитить его? Чонгук смешон. Они разговаривают, пока Чонгук неспешно прогуливается по набережной, преследуемый черной тенью на другой стороне улицы. Хочется по-детски разрыдаться на груди матери, пожаловаться ей, рассказать правду. Но он должен быть сильным ради них, ради Тэхёна и своего будущего.

***

— Нет. В последний раз Чонгук слышал такой запрет, когда учился в средней школе. Тогда отец не пустил его в Тэгу вместе с Юнги из-за плохих оценок по математике. Это была небольшая показательная порка. Отец не был в числе тех, кто дрожит над каждой отметкой и требует от сына идеального аттестата и статуса отличника школы. Просто он, как и любой другой родитель, переживал за будущее сына, и хотел своему ребенку светлого и надежного будущего. Чонгук, как и все мальчишки в том возрасте, был бунтарем и заводилой. Вместо нудных однотипных задач и бесчисленного количества непонятных цифр, формул и алгоритмов, ему хотелось бегать по улице, обкатывая новый велосипед, и веселиться с друзьями, бесцельно проводя время и не думая о будущем. Обиды на отца у Чонгука не было. Сейчас, будучи взрослым, он прекрасно понимает, почему отец не разрешал ему делать те или иные вещи. И он даже благодарен, что родители вырастили его достойным человеком, и Чонгук не превратился в морального урода. Хотя в последнее время он всё чаще сомневается в этом. — Нет, — снова жестко произносит Джисон, по-деловому соединяя пальцы рук и наблюдая за Чонгуком, пока тот купается в своих детских воспоминаниях и придумывает, что возразить. Чонгук усмехается, переводя взгляд на Тэхёна, что сидит за длинным столом. Чонгук даже не хочет думать, что было бы, приди он на пару минут к Джисону позже. Что Тэхён вообще тут забыл? — Кажется, Вы не совсем верно понимаете. Это не вопрос. — Не уступает Киму-старшему в манере речи Чонгук. Он стоит перед мужчиной так, будто тот отчитывает его за проступок. Будто сейчас последует запрет, а за ним — мучительное время для Чонгука, чтобы осознать свою вину. — Я полечу к родителям, и это не обсуждается. Джисон криво усмехается, толкая язык в щеку. Он вздыхает, а потом переводит взгляд на Тэхёна. Чонгук следит за его движениями. Наблюдает. Ведь это всё, на что он сейчас способен. — Оставишь его одного? — Кивает в сторону сына и говорит о нем так, будто Тэхёна здесь нет. — Могу взять его с собой. — Ты ведь знаешь, что это невозможно, — отчего-то радуется Джисон, наклоняясь и ставя локти на стол. — Знаю. И еще знаю, что условия, которые Вы согласовали, бессмысленные и глупые. Можно было бы обойтись без этого. Вы думаете, что я идиот? На каком основании у него запрет о выезде из штата? Вопрос остаётся без ответа. На самом деле, Чонгуку и не нужен ответ, потому что он и без него знает, как ловко Джисон умеет тасовать факты и выставлять в выгодном свете то, что нужно лишь ему одному. И в этот раз ему нужно, чтобы сын был тут. А вместе с ним и Чонгук. Зачем? Видимо, об этом мог бы подумать здравомыслящий человек, но Ким Джисон к таким не относится. — Ты никуда не поедешь, — сжимает кулаки и хмурит брови. Он злится, и Чонгук ощущает неосязаемую, невидимую агрессию, исходящую от человека, сидящего перед ним. — Вы с возрастом стали совсем плохи, — язвит Чонгук, так же криво ухмыляясь. Говорят, что когда долго живешь с человеком, перенимаешь его черты и манеры. Тэхён явно не тот, у кого стоило бы слизывать манеру поведения. А вот Джисон… Джисон, да, другое дело. Стоит говорить с ним на его же языке, — плохо понимаете корейскую речь. Я сказал, что вылетаю к родителям завтра. Вернусь через неделю, и если… — Что если…? — Заливается смехом Джисон, вставая из-за стола. Он медленно обходит рабочее место, переваливаясь с ноги на ногу, и направляется к Чонгуку. Чон уже не боится, не воспринимает его как противника или соперника. Он думает о Джисоне как о больном потерянном для общества человеке. Как о мужчине, который потерял всякое достоинство и не может называться никем, кроме как моральным уродом. Единственный, для кого он по-прежнему важен, это Тэхён. И только ради его мнимой и необъяснимой любви к отцу Чонгук не опускает этого ирода на колени и не превращает его уродливую ухмылвку в сплошное кровавое месиво. Иногда Чону кажется, что он может воспользоваться тем самым подносом, который так вовремя подвернулся под руку супругу. Тэхён вскакивает с места, стоит только Джисону приблизиться к Чонгуку, и оказывается около мужа. Такая радикальная смена позиции иногда забавляет Чонгука. Он теряет былую уверенность и ловит себя на мыслях о том, что контролировать приходится не только поведение Джисона, но и Тэ. Оба такие больные, зависимые и непредсказуемые. Оказывается, в них так много общего. Впрочем, разве это удивительно для кровных родственников? Отец и сын…чудо природы. Тэхён буквально грудью закрывает супруга, и Чонгук вспоминает слова Джина. Забавно, но именно в Тэхёне он видит того самого маленького оленёнка. И вот он сейчас стоит перед ним, готовый защитить Чонгука. Любопытно, кем же он предстает в глазах собственного мужа? Наверное, вообще какой-то букашкой, раз Тэхён так переживает всякий раз, когда его любимый папа приближается к Чонгуку. — Тэхён-а, дорогой, мы говорим с Чонгуком сейчас, а не с тобой. — Я знаю твои разговоры, хватит. Пусть он поедет, — уверенно заявляет Тэхён, и Чонгук на секунду замирает. — Ты ведь знаешь, что его отец болен. Ты не можешь удерживать его здесь! Смелость Тэхёна иногда не видит границ. Чонгук не хочет разбираться, это смелость или безграничная глупость. Тэхён борется так, как умеет. Как научил его отец. И эта борьба кажется Чонгуку такой милой и трепетной. Тэхён не боится смотреть в глаза зверю, зная, что тот ему не ровня. В отличие от Чонгука. Да, Чонгук всё ещё прокручивает в голове увиденное. Всё ещё не может смириться ни с тем, что застал в кабинете этих двоих, ни со своим бездействием. Его беспомощность поглощает каждое утро, стоит только открыть глаза, и каждую ночь перед тем, как провалиться в мрачный сон. Нет, всё-таки Тэхён смелее его. Может быть, он глупее, но у него хотя бы есть силы, чтобы попробовать отпугнуть опасность. Чонгук же даже не пытается. — Его отец получает прекрасный уход. Я об этом позаботился. «А что сделал твой муж?» — крутится назойливое воспоминание в голове у Чонгука. — Ты уверен, что хочешь, чтобы он уехал, Тэхён? — Более строго интересуется отец, хватая сына за запястье и дергая на себя. — Да, — еле слышно отвечает Ким-младший. Его голос теряется в большом кабинете, но он всё ещё пытается выглядеть уверенным и таким большим, самостоятельным. Чонгук спиной ощущает его волнение и то, как трясутся его колени, словно у маленького мальчишки. Всё так. Он ведь такой и есть перед своим отцом. — Повтори ещё раз, — настаивает мужчина, и даже Чонгуку становится противно от такого железного тона в голосе. — Ну, хватит, что за дешевые манипуляции? Ему не пять лет! — Злится Чонгук, перехватывая чужую плотную руку, перетянутую золотыми тяжелыми часами. — Отпусти его, — специально переходит на «ты». Джисона всё это забавляет. Он усмехается и долго смотрит на Чонгука. Рука вокруг запястья Тэхёна сжимается ещё сильнее, и Чонгук ощущает эту боль на себе, потому что прекрасно знает, какая сила у отца супруга. — Отпусти! — Разрешает себе повысить голос на того, кто старше. И Джисон отпускает. Но следом перехватывает Тэхёна за шею, притягивая к себе. Вот так просто, при Чонгуке. При свидетелях. Лицо покрывается красными пятнами, раздувая вены и крылья носа. Глаза чернеют и нездоровым блеском отпечатываются в сознании Чонгука. Тэхён упирается в грудь отцу, кряхтя. — Скажи-ка ещё раз, милый, ты хочешь, чтобы я его отпустил, да? Тэхён невнятно бормочет, и Джисон дергает его, приводя в чувство. — Говори, блять! — Нет! — С надрывом кричит Тэхён, и это впервые, когда Чонгук видит его неприкрытый страх. Кажется, он впервые видит и слышит чистосердечное признание. Голос дрожит, и он совсем не похож на тот, который знаком Чонгуку в обычной жизни или тот, которым Тэ просит прощения за свои выходки. Этот голос принадлежит тому, кто напуган до смерти, кто боится сделать малейший вздох без чужого позволения. — Нет! Нет! — Он барахтается в чужих руках, но сила отца больше. Чонгук приходит в себя, когда Тэхён, пытаясь выпутаться, случайно наступает ему на ногу. Злоба накрывает его как резкий ураган. Она срывает все маски и убирает излишнюю вежливость. Чонгук ударяет Джисона в нос и, пока тот перехватывает место удара руками, отшатываясь назад, тянет Тэхёна к себе. Тот всё ещё дрожит и барахтается, не совсем понимая, что все позади, что перед ним Чонгук, а не отец. — Я не хочу! Не хочу, чтобы он уезжал! — Срывает голос Тэхён, и Чонгук крепче прижимает его к своей груди. Вот это уже честно, Тэхён. Это настоящее признание. Тэхён успокаивается в объятиях мужа не сразу. Чонгук как скала стоит на одном месте, приковывая всё внимание к Джисону. Тот брезгливо сплевывает на светлый ковер и вытирает нос салфеткой. Всё-таки непредвиденный удар оказывается неприятным. И он здорово злит мужчину. Тот тяжело дышит и, выкинув салфетку на пол, медленно двигается прямо на Чонгука. Чон бы не испугался, будь он один, но в его руках Тэхён. И волнение передается и ему. Он заводит одну руку за спину, доставая из-под ремня пистолет. — Уоу, — усмехается Джисон, поднимая руки вверх. — Чонгуууук, ты полон сюрпризов, откуда у тебя такая взрослая игрушка? Ты хотя бы читал инструкцию? — Веселится мужчина. Тэхён вытирает слёзы и отрывается от груди, переводя взгляд на руку с оружием. — Чонгук, — шепчет он, цепляясь пальцами за мокрую от собственных слез футболку и прижимаясь еще ближе к супругу. Это так глупо, но такой невинный жест придает Чонгуку уверенности. — И что же? — Не унимается Джисон, — убьешь меня? — Тронешь его ещё раз, я тебя убью, — Чонгук говорит это с такой уверенностью, что и сам верит в свои слова. Верит в то, что способен на убийство. — Клянусь тебе. — Ты вроде хотел к отцу улететь? Так лети, не держу тебя, — противная ухмылка на всё лицо, — я тут присмотрю за всеми. И за Тэхёном… Вот оно что. До Чонгука медленно доходит суть. Он наконец-то понимает всю абсурдность ситуации, в которой оказался. Всю безвыходность положения. Это не детское желание со стороны Тэхёна, не блажь. Он действительно хочет, чтобы Чонгук остался. Но совсем не потому, что ему скучно. Просто если вдруг Чонгук уедет, то Тэхён останется один. Останется наедине со своим отцом. Липкий страх собирается в районе солнечного сплетения, и Чонгук тяжело вздыхает. Он впервые испытывает холодящий ужас за другого. Тэхён для Джисона — лишь средство достижения его грязных целей, способ крутить другими людьми. Он простая красивая вещица в руках монстра, который ещё является его родным отцом. — Тэхён, тише, — прижимает свободной рукой к себе, пока парень безнадежно льет слезы. Он ведь уже смирился с тем, что Чонгук бросит его здесь. Он ведь и сам пять минут назад просил за него. Какое безрассудство! Какой же он все-таки глупый. Он совсем не знает жизни. Его просто никто не научил. Чонгук касается губами чужой макушки, тихо шепча: — Я никуда не полечу, слышишь? Я буду с тобой, Тэ. Иногда лучший способ погубить человека — предоставить ему выбрать самому свою судьбу. Ничего не придется делать своими руками. И, как говорят многие, они останутся чистыми, а репутация незапятнанной. Человек сам сделает свой выбор и потопит себя. Существует ли правильный выбор? Навряд ли можно разделить человеческие решения на истинно верные и ошибочные. Но вот последствия есть и у тех, и у других.