Murk

Август, 2023 г., Майами Они сегодня как сообщающиеся сосуды. Только не в том романтическом контексте, о котором часто пишут в любовной литературе или мелодрамах. Кажется, когда дрожит Тэхён, подрагивают кончики пальцев и у Чонгука. Он тащит супруга через задний вход клиники по всему коридору для персонала. Недавно этот выход показал ему Сокджин. Именно сюда сотрудники центра бегают покурить. Такая ирония — убеждать зависимых людей в том, что сигареты, алкоголь и запрещенные вещества тянут на дно, а между тем прокуривать свою жизнь на заднем дворе престижного медицинского центра. Но никого нельзя осуждать. Врачи ведь тоже люди, и сказки о правильном образе жизни остаются для глянцевых журналов и дорогих блогеров. В реальной жизни все менее прозаично. Тэхён стучит зубами, содрогаясь от холода. От него пахнет дорогим алкоголем, потом и отвратительным зловонным удушливым одеколоном Джисона. Чонгука тошнит от мерзостного запаха, который преследует его вот уже минут сорок. Он старается не смотреть на супруга, но при этом ни на секунду не отпускает его руку. — Джин, — дверь в кабинет резко открывается, заставляя врача поднять голову и отвлечься от бумаг. Он обводит взглядом Чонгука, а следом Тэхёна и, хмурясь, встает из-за стола. — Что за...? — Мне нужно, чтобы с него сняли побои. А еще, — ледяным тоном проговаривает Чонгук, по-прежнему крепко удерживая за руку Тэхёна, — всё, что нужно при изнасиловании. — При изнасиловании от кого, Чонгук? — Не от меня, — нервно отвечает Чон, — я не могу это делать в другой клинике, ты знаешь. Сокджин больше не задает ни одного вопроса. Он быстро звонит по внутреннему телефону и просит зайти к нему медсестру. Оперативно даёт ей задания и просит выделить Тэхёну особую палату. Блондинка в белом халате быстро кивает. — Чонгук, отпусти его, — кивает на руку, которую крепко удерживает Чон. Мужчина кивает и разжимает пальцы. Тэхён, правда, никак не реагирует на это, продолжая трястись. — Тэхён, — тихо обращается уже к молодому супругу Чонгука, — тебе нужно сейчас пройти с Келли. Это медсестра, она поможет. Хорошо? Тэхён не отвечает, но несколько раз судорожно кивает и, поджав губы, следует за девушкой. Чонгук вздыхает облегченно, как только дверь за ним закрывается. — А теперь ты мне расскажешь всё, — качает головой Джин, складывая руки на груди. Он кивает в сторону кресла, и Чонгук, не задумываясь, падает в него, даже не удосужившись снять с себя ветровку. — Он снова это сделал? Чон тяжело вздыхает, цепляясь пальцами за мягкую обивку кресла. Он долгое время никому не рассказывал об увиденном ранее в своем кабинете. Ни одна живая душа не должна была знать. Чонгук считал это чем-то постыдным и, в первую очередь, стыдился за свое поведение. За то, что так бесполезно и бессмысленно провел эти дни, мучаясь от собственного бессилия, в то время как его любимый человек, наверное, сгорал от мучений. Но держать всё в себе — равноценно смерти. Это как стакан с водой, который наполняется без остановки. Рано или поздно место в стакане заканчивается, и вся вода, мирно покоящаяся внутри, выходит за пределы. Юнги узнал об этом первым. Он долго молчал в трубку, когда Чонгук позвонил и рассказал. Чон терпеливо ждал, что скажет ему друг. Он ожидал чего угодно: хорошего пинка или даже ругательств, но друг просто сказал, что такого нельзя больше допускать. Вот так просто и однозначно. И ведь правда: какой толк грызть локти из-за того, что уже произошло? Прошлого не вернуть, а будущее неизвестно. Стоит делать что-то сейчас, в настоящем, чтобы предостеречь подобные ситуации. С Сокджином Чонгук поделился позже. Когда чувство вины и горечи с новой силой накрыло его, а остаток поддержки Юнги растворился в воздухе вечернего Майами. Они часто обсуждали сложившуюся ситуацию, и Джин помогал ему не только как единственный близкий знакомый человек здесь, в Майами, но и как специалист. Благодаря Джину многие тёмные пятна в поведении Тэхёна стали светлыми, и ситуация прояснилась. Но легче от этого не стало. Скорее, наоборот. — Я не полетел к отцу месяц назад, но улетел на похороны. Джин, я не мог, понимаешь? — Стучит кулаком по подлокотнику. — И, сука, он воспользовался этим случаем! Я ведь четко ему сказал, что если он хотя бы пальцем тронет его... В Чонгуке играет злоба, а еще недоверие ко всем. И вместе с этим задетое чувство гордости из-за того, что не предвидел, что понадеялся на благоразумие человека. И снова ошибся. Очередной проступок дорого стоит. Он подвел себя и, самое главное, Тэхёна. — Сука, и я не понимаю, как так можно? Это ведь родной сын! — Возмущается Чонгук, едва справляясь с эмоциями. — Глупо полагать, что он будет вести себя честно. Я сомневаюсь в его адекватности. Дождись приезда Юнги, не горячись, — спокойно произносит Джин, и это неимоверно злит Чонгука. Меньше чем за год он скомкал своё терпение и отправил куда подальше. Теперь в нем всё бушует и кипит. Нервы как натянутая струна, только тронь — разорвутся! Чонгук поднимается из кресла и расхаживает по кабинету, периодически зачесывая волосы. Джисона хочется придушить, закопать голыми руками в самую глубокую и холодную могилу, вырытую собственноручно. Хочется наблюдать, как он будет плеваться собственной кровью, и Чонгук даже не стесняется собственных мыслей. Вот, во что его превратила эта семья! — Чонгук, сядь. — Сядь? Легко тебе говорить, Джин. Его трахает родной отец, а ты говоришь мне сядь?! — Именно, сядь, — повторяет Сокджин. Однако Чонгук мельтешит перед глазами и даже не планирует успокаиваться. — Почему Тэхён даже не сопротивляется!? Блять, когда речь идет о каких-то работниках в нашем доме, он находит решение проблем, становится таким смелым, хах, — нервно усмехается Чонгук, — однако с отцом, сука, просто паинька! Почему так? — Чонгук! — Сокджину приходится встать следом за новым другом и остановить его силой, притягивая за локоть, — успокойся. — Ты не можешь так говорить мне, тебя не насиловали! — Как и тебя, — строго отчеканивает Джин, удерживая друга и внимательно смотря тому в глаза. — Да, тебе не позавидуешь. И живёшь ты в дерьме, Чон. Но ни ты, ни я не можем в полной мере почувствовать и сказать, что полностью понимаем тех, кто испытал насилие. Думаешь, я говорю своим клиентам, что понимаю их? Ни хрена, Чонгук. Если я так скажу, то грош цена моим словам и моим навыкам как специалиста, потому что это самая большая ложь. И ты, Чонгук, ты тоже не имеешь ни малейшего права рассуждать о том, почему Тэхён повел себя именно так. Слышишь? Жалеешь себя? Винишь? Так вот всё это говорит в тебе твоя гордыня. Так что будь наконец уже мужиком и засунь своё эго в задницу. Если ты, конечно, любишь Тэхёна. Ему нужна твоя поддержка, а не осуждение, которым за километр от тебя разит. Чонгук замолкает, наглухо придавленный суровым комментарием Кима. Он садится обратно на своё место и утыкается головой в руки. Джин прав. И эта правда неприятно бьёт его по щекам. — Но что мне делать? — Иногда какое-то время ничего не нужно делать. Ты его привел сюда. Мы сделаем всё, что нужно. Сделаем всё по закону, Чонгук. Соберем улики и... — Долго, это очень долго, я не могу ждать. Если случится еще что-то? — Чонгук, перестань истерить. Возьми себя в руки. Ты дождался крайней точки своего кипения. Стоило рассказать мне раньше обо всем, мы бы что-то придумали. Но сейчас мы вынуждены действовать так, как нам позволяют обстоятельства. — Ты всё ещё не понял, какие у него связи? — А ты забыл, кто мой отец? — Джин, я не хочу втягивать других людей в это. — Дело в том, что мы уже втянуты. Не нужно строить из себя Мать Терезу. Научись принимать помощь, когда она тебе действительно нужна. — Сокджин вздыхает, поправляя пиджак, — я оставлю Тэхёна тут на ночь. — Отец ему постоянно звонит. Если Тэхён не ответит, то приедет к нам домой с проверкой. — Значит, и ты останешься здесь. В конце концов вы супруги, мало ли куда могли уехать. Я пойду проверю Тэхёна, а ты, Чонгук, пока остуди свой пыл и обдумай всё ещё раз, договорились? — Угу, — недовольно выдавливает из себя ответ. — Чонгук, я серьёзно, не вздумай отсюда уйти и наломать дров, ты понял? — Понял, я не маленький. — Очень на это надеюсь.

***

Надежда умирает последней. Чонгук давно не слушает голос разума. Его вытеснили горячие инстинкты. Они слишком долго давили на больную мозоль. Слишком часто раздражали рану. И вот теперь, когда свобода оказалась такой манящей, угнаться за безумием не представляется возможным. Он готов наломать дров, лишь бы избавиться от того зверя, который неистово рвётся наружу. Чонгук доезжает до большого белоснежного дома, что скрывается в зарослях мальвы, за несколько минут. Бросает машину около калитки и залетает внутрь. Вся территория — ухоженный газон с красиво оформленными невысокими цветущими кустами и раскидистыми компактными пальмами. Джисон лежит на длинном шезлонге на заднем дворе, закрывшись от солнечных лучей большой газетой. И как же, чёрт возьми, Чону приятно вырывать этот жалкий клочок бумаги из его рук и видеть озадаченное лицо напротив! Он усмехается, глядя на Кима. Всегда хотелось застать его врасплох. Чонгук не дает опомниться и хватает за грудки расслабленного и ничего не понимающего мужчину. Сейчас. Ещё секунда, и он перейдёт черту. Но страха совсем нет. Есть адреналин и безумное желание отомстить, словно он копил эту месть годами. В глазах Чонгука скапливается чернота и нездоровый блеск, будто разряд электричества с надписью «не влезай — убьёт», адресованная Киму-старшему. Чонгук тянет его на себя и, удерживая одной рукой за ворот поло, бьёт кулаком в нос несколько раз, наслаждаясь этими секундами и собственной болью в руке. — Что на тебя нашло? — Сквозь удары успевает произнести Джисон. Чон усмехается, перехватывая мужчину за шею, как когда-то тот держал так Тэхёна. — Твоё безумие, — выплевывает прямо в лицо и, сжимая руками горячую плотную кожу, наносит очередной удар, пачкая руки чужой кровью. Костяшки пальцев начинают ныть, но Чонгук стойко держится, растягивая удовольствие. А он и подумать не мог, что это будет так приятно! — Мхм, это ты сейчас безумец! — Отталкивается от чужой груди Джисон, пытаясь выпутаться из чужого хвата. — За что? — Чонгук бьет в грудь, заставляя мужчину морщиться. — За что ты так с ним? — Ты обещал ему быть здесь, — шипит Ким, удерживаясь за живот. Но Чонгука не останавливает ни чужая боль, ни то, что противник сейчас не в форме. Он не сдерживается, полностью отдаваясь гневу, когда в очередной раз наносит удар разбитыми руками, заставляя Джисона сгибаться пополам и падать. — А ещё обещал убить тебя, если ты его хоть пальцем тронешь! — Рычит Чонгук, наступая пальцами на тонкие пальцы Джисона, которыми тот удерживается за землю, когда падает на колени. Ким пытается не кричать, но человеческое тело не готово к таким травмам. Чонгук бьёт снова и снова, слушая, как скулит под ним урод. — Что...сейчас решил быть смелым? Тебя посадят, — криво улыбается кровавой улыбкой Джисон, косо поглядывая снизу вверх на Чонгука. У того взгляд такой же дикий. — Не переживай, тебя тоже, — выплёвывает Чонгук, наклоняясь и резко хватая того за волосы, снова бьёт по носу, и новая порция свежей крови пачкает чужие брюки и светлую плитку, обрамляющую маленький декоративный водоём на территории частного дома. Кажется, Джисону это доставляет особое удовольствие. Он не сопротивляется и даже не пытается в ответ ударить Чона. Ждёт, пока Чонгук вдоволь наиграется и насладится своим превосходством. Ждёт, пока он полностью выплеснет весь свой гнев. В конце концов людям свойственно проявлять эмоции. Удерживать сильные эмоции, в особенности гнев, внутри, подавляя, глупо. Ведь рано или поздно он вырвется. Вопрос только в том, когда это случится и кто окажется рядом. Кто будет тем, кто попадет под горячую руку. Чонгук не щадит ни Джисона, ни себя, бьёт так, словно это последний в его жизни бой. Дыхание сбивается, и сила в кулаках теряет былую уверенность. Но внутри все еще кипит огонь и жажда мести. — Тебе не противно от самого себя, а? Но Джисон молчаливо поглядывая на Чона из-под сбившихся черных прядей. Ему не противно. Ему приятно, что удается добиваться своего. На звуки сбегаются шакалы Джисона, которые до этого прятались в доме. Они беспомощно стоят на расстоянии, вытягивая свои руки и удерживая в них пистолеты. Это выглядит так, будто перед ними опасный преступник. Но Ким отдает им приказ одним лишь жестом, и те прячут оружия за спины. Чонгук наконец-то отступает, отшвыривая мужчину к самой кромке водоёма с журчащей водой. Окунуть бы эту рожу прямо в него и утопить. Всё, о чём он мечтает. Но где-то в глубине души разум всё-таки выбирается на поверхность и убеждает Чонгука в том, что быстрая смерть — это слишком лёгкое наказание за такое. За всё, что он сделал и продолжает делать должна быть плата куда выше, чем простое убийство. Чонгук наблюдает за тем, как Джисон кое-как поднимается на ноги, весь испачканный в собственной крови, помятый. К нему тут же подбегает Хван — верный помощник и друг семьи. — Мистер Ким, Вы... — Я в порядке, — грубо отталкивает руку Хвана и, сплёвывая, смотрит на Чонгука. — Хорошо, будем считать, что я испугался, — кривая улыбка натягивается на красное лицо, обнажая зубы, покрытые густой красной кровью, — иди к своему мужу, Чонгук. А то ты снова оставил его одного. В голосе слышится насмешка, и Чонгук чертыхается. Кто он, тот дьявол, что стоит перед ним? Его не пугает ни боль, ни угрозы. А вот у Чонгука при упоминании Тэхёна сводит всё тело. Будто единственная уязвимая его часть — это Тэхён. Чонгук тяжело дышит, но разворачивается и встречается с живой стеной. Те синхронно расступаются, заглядывая в рот своему боссу, пропуская Чона. — Стоит проучить его? — На ухо шепчет Хван. — Нет, не вздумай, не трогайте его. — Усмехается Джисон, забирая протянутый платок из рук помощника и вытирая кровавые подтеки с лица. — Я-то думал, что у него вообще нет яиц, но нет же, сукин сын, смотри! Просто разгон слишком долгий. Хван хмурится и вопросительно смотрит на босса, складывая руки на груди. — Что? Думаешь, я буду возиться с Тэхёном постоянно? Его надо держать в ежовых рукавицах, а не в нежных ручках. Иначе этот красавчик откусит тебе руку по локоть, будто ты не знаешь моего сына. — Так это такая дрессировка? — Думаешь, Чон не справится? — Пытаетесь сделать из него себя? — Хван смотрит вслед уходящему Чонгуку, и качает головой. — Кандидат неплохой, согласись? — Хрипло смеётся Джисон и, небрежно выкидывая платок в мусорку, медленно заходит в дом.

***

— Я знаю, кто ты, — тут же заявляет Тэхён, стоит лишь Сокджину зайти в его палату и остановиться около входа. Джин, разумеется, тоже знает, кто перед ним. — И не буду ничего рассказывать. Вот как. Но Джину не привыкать к такому. Обычно пациенты не горят желанием что-то говорить ему, особенно если оказываются в клинике не по своей воле. Да и те, что приходят сюда на своих двух, тоже долго мнутся. Взять и вывернуть душу наизнанку оказывается не так легко. Сокджин закрывает дверь и проходит вглубь, усаживаясь рядом с Тэхёном прямо на его кушетку. Бесцеремонно, но именно так ему и нужно, чтобы немного снизить уровень напряжения и сбить с толку. — Я и так все знаю, — усмехается мужчина. — Знаешь? — Удивлённо смотрит на него Ким. В глаза всё ещё плещется недоверие. — О чем именно? Джин знает о многом, включая резкую смену настроения Тэхёна, клептоманию и поведенческие особенности. Знает о том, в каком положении находится Чонгук. Для него не составляет труда сложить одно с другим и сделать свои чудовищные выводы про регулярное насилие в семье. Однако Чонгук молчит долгое время, и Джин не спешит подталкивать его к такому разговору. Сегодня Джин всё-таки подтверждает свои догадки. — Не могу отрицать очевидного. Не хочешь рассказывать, мы не будем это обсуждать. Ты сегодня останешься тут на ночь. Нам нужно провести с утра еще кое-какие анализы. Здесь ты в безопасности. — У меня нет сил, — устало признается Тэхён и нервно усмехается. Он с трудом держит шею, разминая ее руками. — Я... — Вы с отцом близки, да? — Джин осторожно прощупывает почву, переключая внимание с вопроса на свои действия: он наливает воду в стакан и протягивает Тэхёну. Тот не сопротивляется и едва заметно кивает в знак благодарности. — Вроде того. Он бывает вспыльчивым... — Всегда таким был? Тэхён молчит, отворачиваясь от Сокджина. — То, что было...как ты это оцениваешь? — В нашей семье нормально, — пожимает плечами Тэхён и ставит на тумбочку около кушетки пустой стакан. Есть в его словах и телодвижениях что-то чужеродное, что заставляет Джина сомневаться в сказанном. В его семье нормально. Это ни в чьей семье ненормально, но Джин не переубеждает, деликатно молчит. Тэхён сейчас явно не в том состоянии, чтобы ему мозги вправляли. А психологический сеанс можно оставить на следующий день. — Как давно это продолжается? Тэхён вздыхает. — Я ведь сказал, что я устал. — Я это помню. Чем быстрее ты ответишь на вопросы, тем быстрее я от тебя отстану. Поверь, это... — Это для моего блага, — перебивает Тэхён, неестественно улыбаясь, — я такое слышу постоянно. И Джин понимает, что такие слова произносит явно не Чонгук. Корни проблемы всегда спрятаны глубоко. И чтобы докопаться до истины, нужно очень долго и упорно рыть. Нужно быть осторожным и последовательным, чтобы в процессе раскопок не повредить эти самые корни. Но как быть, если корни уже затронуты или даже прогнили? Может, тогда и не стоит бояться задевать их. Решение одно — вырвать всё старое, очистив место для новых ростков. — Здесь отец не найдет тебя. — Где Чонгук? — Игнорирует попытки Сокджина успокоить. Тэхёна интересует только Чонгук. — Он в моем кабинете, не волнуйся. — Переживать надо больше за него, а не за меня. — Почему? — Хмурится Джин. — А разве ты сам не догадываешься? У него умер брат. Умер отец, к которому он не полетел из-за меня, а как вернулся увидел, что меня насилует родной отец. Как ты думаешь он это переживает? — А ты? Как это переживаешь ты? — Я живу так всё время. — Тэхён отводит взгляд, будто стыдясь своего образа жизни. — Твоя мама рано умерла? — Да, я плохо её помню, — Тэхён теребит ухо, и Сокджин усмехается. Плохо помнит, значит. Эта семья не только полностью живет во мраке, но, видимо, считает, что ложь — это единственный верный её спутник. Вот только зачем врать о таком? — Тебе сейчас надо отдохнуть, а завтра, может быть, порисуешь для меня? — Чего? — Тэхён удивленно смотрит на врача. — Я похож на ребенка? — Ну, если ты не хочешь говорить со мной по-взрослому и избегаешь бесед, значит, придётся поступать так, — пожимает плечами Сокджин. Тэхён на это недовольно хмыкает, но выдергивает из рук мужчины белые листы. — Какой у тебя рост? — Метр семьдесят восемь... — Вес? — Не отрывая взгляда от своей записной книжки спрашивает Джин, ручкой отмечая данные. — Я не понимаю, зачем тебе эта информация? У тебя есть моя карта. — Исключаю все ошибки, — пожимает плечами мужчина, поправляя очки. — Семьдесят килограммов, наверное, я не помню точно, не знаю! — Группа крови, резус-фактор? — Четвертая, резус...понятия не имею! — Отмахивается Тэхён, вздыхая и уже смирившись с тем, что ему не удастся избежать вопросов. — Четвертая группа? — Сокджин на секунду замирает, поднимая взгляд на парня. — В чем проблема? — Ни в чём, просто редкая группа. У отца такая? — Ну, откуда мне знать?. Наверное...или у мамы была. — Тэхён снова закусывает губу, почесывая кончик носа. — Ясно, что ж. Отдыхай, ладно? Позову к тебе Чонгука. А это... — забирает со стола пустой стаканчик, — отнесу, чтобы не напрягать тебя лишними контактами с медсёстрами, — радушно улыбается Сокджин. Он встаёт с места и уже дёргает дверную ручку на себя, как его зовет Тэхён. — Сокджин! — Да, Тэхён? — Не надейся, что ты такой умный, и всё обо мне узнаешь, — деловито заявляет Ким, разглаживая вмятины на пуховом одеяле перед собой. — Надежда умирает последней, Тэхён.

***

— Это в лабораторию, а данные сверь, хорошо? — Сокджин отдает пустой стаканчик лаборанту и даёт ему сфотографировать данные из своего блокнота. — Хорошо, всё сделаем. — Когда его основные анализы будут готовы? — Мы поставили приоритет по срочности, так что ждём завтра или послезавтра. — Хорошо, спасибо, Джексон, — улыбается Джин и, оставляя лаборанта в кабинете, выходит в коридор. — Джин! — Кричит со стороны молодая девушка. — Джин, мы не хотели тебе говорить... — Ну, что ещё? — Обречённо вздыхает мужчина, теряя надежду на то, что информация, которую он вот-вот получит, положительная. — Чонгук ушёл. — Блять, — качает головой мужчина и ускоряет шаг, чтобы лично убедиться в том, что он и правда не послушал его. Кабинет встречает глухой тишиной, и Ким ещё раз чертыхается себе под нос. — Как давно он ушёл? — Не глядя на коллегу спрашивает Сокджин, доставая из кармана телефон и набирая знакомый номер. — Около часа назад. Целого часа вполне достаточно, чтобы натворить дел. Сокджин нервно перебирает в кармане халата связку ключей, считая гудки и облегченно вздыхает, когда слышит хриплое «да» на другом конце провода. — Чонгук, какого чёрта? — Буду через пять минут, — и звонок обрывается. Вот так просто! Сокджин отпускает медсестру и все пять минут нервно расхаживает по кабинету, не в силах усидеть на месте. О чём он думал, когда оставлял Чонгука одного? Стоило внимательнее отнестись к нему. Тэхён, наверное, был прав, когда говорил о том, что именно Чону помощь нужнее. Пять минут кажутся вечностью и тянутся как надоедливая безвкусная жвачка. И хоть Джин всегда был терпеливым, сейчас очень трудно держать себя в руках. Дверь с шумом открывается, и мужчина подскакивает с места. Чонгук выглядит растрёпанным: волосы слегка взъерошены, футболка мятая, со следами запекшейся крови, как и джинсы, на которых те же непонятные красные следы. Руки напоминают сплошное месиво или перчатки. Взгляд не фокусируется на чём-то конкретном, Чонгук не глядя идёт к кулеру с водой и, резко дергая пластиковый стаканчик, подставляет его снизу, дожидаясь, пока тот наполнится наполовину, и жадно осушает его. — Чонгук, твою мать, я ведь сказал тебе! — Сокджин внимательно разглядывает друга. Он может лишь догадываться о том, что делал Чон. Но вид не сулит ничего хорошего. — Не волнуйся, с ним всё в порядке. Пару раз получить по морде — это не так уж страшно для такого, как Джисон. Джин вздыхает. Разумеется, плевать ему на Джисона. Но он сильно переживает за Чонгука. Не хочется, чтобы друг совершил что-то в состоянии аффекта. — Что он тебе сказал? — А что он скажет? Знаешь, говно не тонет. Так и он. Поразительно, насколько Тэхён на него похож и в то же время отличается. — Ты знал, что у Тэхёна четвертая группа крови? — Неожиданно спрашивает Сокджин. — Что? — Хмурится Чонгук, сминая пустой стаканчик и откидывая его в мусорку, — нет. И что? — Просто это редкая группа крови. — И? Что ты хочешь сказать? — Такая группа крови должна быть у его отца или матери. — Очевидно. К чему ты клонишь? — Пока ни к чему, ладно, забей, — спешит перевести разговор на другую тему, понимая, что Чонгуку сейчас не до причинно-следственных связей. Ему вообще сейчас по-хорошему стоит принять душ и лечь спать. — Иди к Тэхёну, он тебя ждёт. И не вздумай свернуть где-нибудь, Чон. Я запру клинику, понял? Чонгук качает головой и с усталой улыбкой провожает друга из кабинета, пока тот с деловым видом отвлекается на очередного лаборанта, который зовёт Сокджина к пациенту. У Кима тут свой сумасшедший дом, а у Чонгука — свой.

***

В маленькой комнате ожидания стоит удобный бежевый диван, на краю которого Чонгук пытается усидеть и не потерять равновесие. В прямом и переносном смыслах, потому что держаться за эту жизнь становится тяжелее. Теперь, после нескольких часов, сознание полностью вернулось к нему и накрыло медным тазом, обрушиваясь тревогой и неприятным щекочущим ощущением во всем теле. Чонгук сидит в полной темноте, не желая показывать свой жалкий вид никому. Он медленно, но уверенно пытается оттереть засохшую кровь с рук. Интересно, это его собственная кровь или она всё-таки принадлежит тому, кто является главным врагом? Чон молчаливо трет салфеткой запястье, не произнося ни слова. Он не может появиться в комнате Тэхёна в таком виде. Он — да, а вот Тэхён смелее. Дверь осторожно открывается, заливая маленькое пространство зеленовато-желтым светом, исходящим от ярких ламп в коридоре, и тихо просачивается внутрь, закрывая за собой дверь. Он стоит около входа какое-то время, давая глазам привыкнуть к темноте, а затем медленно шуршит выданными медсестрой тапочками по мягкому ковру. Чонгук не спешит комментировать его действия и даже не смотрит. А так, черт возьми, хочется взглянуть и спросить, как он себя чувствует. Усталость сковывает все его мышцы, включая язык. Тэхён опускается на корточки, а затем и на колени, тихо укладывая свои руки на них. Он тоже не поднимает глаз на супруга. Так тихо, что можно услышать, как шуршат халаты врачей, которые то и дело бегают по коридору, проверяя пациентов в стационаре. Чонгук первым проигрывает и сдаётся. Поднимает свой уставший взгляд, в котором уже тлеют угольки недавнего безумия, и его механические движения становятся более резкими, набирая амплитуду. Он как будто не в силах остановиться, несмотря на то, что чувствует, как собственноручно сдергивает живую, травмированную кожу. Тэхён осторожно укладывает свою ладонь на ту, что покрыта кровью, и только тогда Чонгук замирает. Он щурится, всматриваясь в темноту, и теперь видит немного больше: Тэхён, оказывается, принес с собой бутылку воды и маленькое махровое полотенце. Он смачивает обильно ткань и накрывает больную руку, отчего Чонгук шипит и машинально пытается отстраниться, но Тэхён крепко удерживает своими пальцами. Он не задает вопросов. Он не ругает за импульсивность. Он вообще ничего не говорит, просто осторожно помогая Чонгуку избавиться от этих кровавых следов. А заодно и от чувства вины. — Я с ним ничего не сделал, можешь не волноваться за отца, — шёпотом произносит Чонгук, внимательно следя за выражением лица Тэхёна. — Я знаю, — с какой-то необычайной лаской и теплотой в голосе отзывается Тэхён. Будто в этом «я знаю» скрывается простое человеческое «спасибо». Или, Чонгуку просто хочется, чтобы так было. Может, он просто пытается себя убедить в этом? — Ты всё сделал правильно, — словно читает мысли Чонгука супруг. Тэхён подбадривает его, как может. Они молчат, глупо уставившись на покрасневшие костяшки, которые мерцают под искусственным освещением фонарей с улицы. Тэхён не спеша стирает кровавые следы с каждого пальца, осторожно касаясь своими. Как в таком нетерпеливом юноше уживается забота и внимание? Тэхен избегает взгляда в глаза. Сегодня они так и не посмотрели друг на друга. Но сейчас Чонгук, невзирая на темноту, пытается разглядеть лицо супруга. «Ты не можешь осуждать его...», «Ему нужна твоя помощь, ему нужен ты сам...», «Ты не имеешь права говорить, что понимаешь его, Чонгук» — безостановочно сверлит в его голове голос Сокджина. По щекам Тэхёна стекают блестящие тонкие полоски слёз, и Чон не может удержаться, чтобы не повторить за ним. Так позорно. Как хорошо, что здесь темно! Как плохо, что сейчас перед ним сидит Тэхён. Он, кажется, как зеркало, отражает всю изнанку Чонгука. Слезы катятся по щекам и капают на раны, вызывая боль. Но Тэхён накрывает кисти своими руками, словно защищая от всего чужеродного. Он наклоняется и касается их губами, перетягивает внимание с этой боли на себя. А затем впервые за день поднимает глаза на Чонгука. Они долго смотрят друг на друга, пытаясь общаться вот так — без слов, одними лишь глазами. Так, будто время замирает. Тэхён тянется к нему на коленях, опирается о них и касается влажными губами щеки. А затем другой. Буквально слизывает чужие слезы, как ручной пёс, жалеющий своего хозяина и чувствующий его состояние. Чонгук вздыхает, накрывая тонкие пальцы своими избитыми в кровь руками, чуть сжимая. В доме Тэхёна есть прекрасная библиотека с любимыми книгами. В детстве он часто зачитывался детективными историями, а позже работами Стивена Кинга. Мир, созданный любимым автором, манил и укрывал мальчика от суровой реальности. Истории были страшнее жизни, и Тэхён учился справляться со своим страхами самостоятельно. Он вырос, и любой страх кажется ему искусственным, созданным любимым писателем. Всё воспринимается как игра, включая эмоции и чувства. И только слёзы, как считал Тэхён, сыграть невозможно. Как говорил Кинг: «Есть такие слёзы, которые надо выплакать обязательно, в любое время дня и ночи, выплакать, чтобы всё внутри перегорело». Если бы только Тэхён чувствовал...если бы только знал, что слёзы Чонгука он видит в последний раз.