Murk

Сентябрь, 2023 г., Майами — Чонгук, пожалуйста, ситуация ведь и так не самая простая. Давай ты не будешь усложнять всё ещё больше? Не делай ничего лишнего. — Слышит наставления от лучшего друга, крепко сжимая трубку телефона, сидя в кабинете Сокджина.  — Я слышу тебя, Юнги, всё в порядке. У меня всё под контролем. Насколько это возможно, конечно. Ты скоро прилетишь? — Я постараюсь как можно быстрее, думаю, что в конце месяца. Хочу проследить, чтобы всех, кто причастен к гибели твоего отца, посадили. — Думаешь, они не откупятся? — Это всего лишь бесполезные охранники Джисона. Не самые важные для него люди. Скорее всего, он хорошенько им заплатил, поэтому они даже не старались уехать из города или сделать вид, что не причастны. Раскололись сразу. Поверь, у меня хорошие связи тут, я смогу сделать так, чтобы Джисон не смог вытащить никого из тюрьмы. — Не знаю, что лучше, Юнги. Знать, что отец умер не из-за сердца...Сначала брат, теперь отец, — вздыхает Чонгук, покручиваясь на кожаном кресле и рисуя пальцами узоры на столе. — Зато мы знаем правду. И это на руку тебе, Чонгук. — Какой-то глупый прокол, не считаешь? Джисон всегда все продумывает. А здесь, получается, так легко просчитался? — Согласен. Возможно, он не рассчитывал, что здесь в Корее у тебя есть хорошие дружеские контакты и связи. Кроме того, невозможно контролировать всё и сразу, Чонгук. Вот тебе наглядный пример. — Я не верю в такие совпадения. Не верю в то, что такой как Ким мог так позорно упустить это. Так и чешется язык спросить... — Нет, Чонгук! Не смей. Если ты сейчас будешь мутить воду, он сразу поймет, что у тебя есть козыри в рукаве. Никаких действий, обещай мне. — Что за детские забавы, — устало вздыхает Чонгук, — обещаю-обещаю. Но обещания — такая эфемерная вещь. Обещать — это как пускать пыль в лицо. Практически ничего не значит. Это просто слова, набор букв, за которыми скрываются какие-то непонятные договоренности. Обещание — это, скорее, как словесное успокоительное, приняв которое перестаешь волноваться и переживать о близких. Будто если ты получаешь от них обещание, всё становится на свои места, и ты можешь не думать ни о чем. Чушь. Обещания даются, чтобы сбить с толку. Чтобы человек расслабился, пока ты планируешь и делаешь так, как тебе вздумается.

***

Лёгкий утренний ветерок колышет белую занавеску, впуская в помещение морской запах вперемешку с ароматом магнолий, что растут прямо под окнами клиники. Тэхён смотрит на колышущуюся ткань и думает о том, что его жизнь похожа на эту несчастную тряпку: её шатает от любого даже самого лёгкого касания ветра, и она безвольно двигается в такт, заданный природной стихией. Забавно искать схожие жизненные ситуации в том, что окружает тебя. И совсем не забавно, когда ты не знаешь, какой выход. — Тэхён, — тихо прерывает раздумья Сокджин, — ты сказал, что в детстве отец тебя не смог удержать, когда ты сорвался с дерева. Почему? Тэхён улыбается, возвращаясь в приятные воспоминания из детства, которые без труда раскопал Сокджин. Их осталось не так много. Может быть, именно поэтому Тэхён так бережно хранит их и помнит каждое? Говорят, что в таком маленьком возрасте дети не способны запоминать детали. Возможно, память Тэхёна — это исключение. Когда ему было пять, он, будучи любопытным мальчиком, любил забираться на деревья и постоянно срывался с них. У каждого есть свои причуды. Однажды, во время попытки покорить очередную высоту, не удержав равновесие и пытаясь ухватиться за ветку, Тэхён навернулся спиной назад, и отец тут же поспешил к нему. Всё случилось за долю секунды. Отец не удержал его, и Тэхён сильно ударился рукой о землю. — Он так переживал, — качает головой Тэхён, — просил у меня прощения. Так глупо, я ведь сам полез туда, и сам упал. В конце концов, не случилось ничего страшного. Правда? — Правда, — поддерживает разговор Сокджин, наблюдая за своим сегодняшним пациентом. — Это странно, но в моём детстве отец был совсем другим. — Тэхён улыбается уголками губ, задумчиво заглядывая в окно. — Он всегда дарил мне подарки. Всегда интересовался, как я себя чувствую. Был очень ласковым! — Может, смерть жены, то есть твоей мамы, подкосила его настолько, что он закрылся? Могло ли это стать причиной его сумасшествия? — А как ты сам думаешь? Ты ведь врач, вот и скажи мне. Могло ли быть такое? — Тэхён нервно сглатывает, дергая пару раз плечами. Совсем не то поведение, что секундами ранее. От расслабленного спокойного юноши не осталось и следа. — То, что ты рассказываешь про отца, про детство — совсем не вяжется с тем, какой он сейчас. Конечно, травмирующее событие могло иметь место в жизни. Я не могу понять другого и, — Джин на секунду прерывается и смотрит на Тэхена. Тот с недоверием глядит на врача и ждёт, — и ты уж извини, у нас с тобой сессия вроде как не совсем стандартная, поэтому буду откровенен. Я знаю о событиях в вашем доме, знаю о ситуациях с Чонгуком. — Так и знал, что он наябедничает! — Неожиданно вскрикивает Тэхен, ударяя кулаками по одеялу. — Тише, речь совсем не об этом. — Ну да, как же, — усмехается Тэхен, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. Мало кому хочется откровенничать о том, что творится в твоей душе или в семье, за закрытыми дверями. — Тэхён, я о другом. Ты ведь знаешь, что все люди разные. Бывают слабые, которые склонны попадать в зависимые отношения. Как с твоим отцом. — Джин, — вздыхаем Ким, — зачем ты это делаешь? Что ты пытаешься узнать? К чему вот это бесконечное копание в моих мозгах? Я и так знаю, с кем я живу. Я прекрасно знаю своего отца. Хочешь открыть для меня тайну и сказать, что он психопат? Так я тебя огорчу, я уже в курсе. — Тем лучше, мне меньше работы. Я хочу спросить о том, почему ты не сопротивляешься? — Что, прости? — Не даёшь ему отпор. Ты не жертва, не будешь сидеть в углу и плакать о тяжелой судьбе, я же вижу, ты из тех, кто будет бороться. — Ты не думал о том, что я устал бороться? — Честно признается Тэхен, в очередной раз нервно дергая плечами. — Мы хотим помочь, но ты... — Хватит, Джин. Правда. Я знаю, спасибо, но не стоит. Тэхён упрямый. Он чётко даёт понять, что разговор окончен. Он закрывается в себе, и одному ему известно, какие сейчас воспоминания и мысли крутятся в его голове. Джин какое-то время сидит, рассматривая Кима, а затем встает и выходит из палаты: — Отдыхай, Тэ. В конце концов у них ещё будет возможность пообщаться. А для Джина вполне достаточно того, что он услышал и увидел. Ему не составит труда собирать мозаику частями.

***

—  Ты расскажешь мне? — Чонгук нервно трясёт ногой, развалившись напротив Сокджина, который уже по третьему кругу перечитывает свои записи в дневнике. Джин захлопывает блокнот и откладывает его на столик перед собой. Они уже час сидят вдвоем в кабинете. Чонгук спасается от грозного молчания друга четвертой чашкой черного кофе, в то время как Джин даже не притронулся к своей. Он берет в руки пластиковый стаканчик, делает глоток и морщится. Чонгук притащил ему кофе из аппарата на первом этаже клиники. Пойло самое настоящее! Хорошо, что пару лет назад он купил себе кофейную машину. Он встает и делает себе новую порцию кофе. — Я не до конца уверен, — вздыхает Ким, поправляя очки на переносице. — Расскажи то, в чём уверен, — настаивает Чонгук. — Дело в том, что я ни в чём не уверен. — Проклятье, Джин, — тут же вспыхивает Чон, — ты меня не пускаешь к моему мужу! — Потому что он спит. Мы ему сделали укол. — Сокджин возвращается на свое место и, делая глоток нормального горячего напитка, облегченно вздыхает. — Мне нужно будет кое-что от тебя. Вернее, от его отца. — От Джисона? И что это? — Что-то, что содержит следы ДНК. Чонгук вопросительно смотрит на Сокджина, не спеша с ответом. — И с какой целью? — Это может быть глупо, но сегодня, пока мы общались с Тэхёном, меня посетила очень странная мысль. — Какая мысль? — Всё ещё не понимает Чон. — Приходится ли Джисон родным отцом ему. — Что? Что за вздор, разумеется. Поверь, я видел все бумаги, все больничные выписки, все... — А группа крови? — Чья? Тэхёна? — Джисона. Ты видел его медицинские карты? — Нет, конечно! На кой чёрт мне эта информация? — У Тэхёна редкая группа крови. Такая должна быть у его матери или отца. Ты ведь знаешь, что у меня свои связи в больнице. Я по архивам узнал кое-что. Не хотел говорить тебе раньше времени, а то ты буйный в последнее время. Но думаю, что если не расскажу, то ты потом вообще с катушек съедешь. — Сокджин встаёт и подходит к рабочему месту. Здесь, около стола стоит небольшая тумбочка, внутри которой серый металлический сейф. Джин наклоняется и, быстро набирая пин-код на панели, открывает замок. Тонкая папка тут же оказывается перед Чонгуком. — Это что? — Возьми и посмотри. Чонгук осторожно открывает папку и сталкивается с выпиской из медицинской книги. Он внимательно читает всё, что написано, но мало понимает, как это все связано с его мужем. — Я не понимаю... — Ты фамилию видишь? Чонгук кивает, возвращаясь к первому листу, на которой написана фамилия пациента. — Это его мать? — Да, она самая. — Блять, Джин, это ведь незаконно. — О, ты вспомнил о законе, Чонгук? Значит, в твоих интересах сделать так, чтобы об этом разговоре знали только мы. И об этих документах тоже, — кивает на бумаги, — тебе важно знать только одно: у неё вторая группа крови. Значит, у нас остается только один вариант — его отец. — Джин, ты знаешь, как я ненавижу этого урода, но мне кажется, это уже слишком. Поверь, если бы было хоть малейшее сомнение или намёк на то, что они не родные люди, я бы это узнал. — У Тэхёна сильные расхождения в образе отца. Видишь? — Джин разворачивает скомканный вчетверо рисунок Тэхёна, который тот так не хотел рисовать. — Он всё-таки нарисовал отца. Не очень-то похож на Джисона. — Блин, ты серьёзно? Оцениваешь рисунок взрослого парня? — Да, я оцениваю рисунок. Ты здесь многое не видишь, но мне же открывается куда больше информации. Я тебе советую дома поискать его дневник или детские рисунки, присмотрись, Чонгук, может, найдешь что-то интересное. Чонгук качает головой. Он рассматривает черно-белый рисунок, уставившись на фигуру отца. С белой бумаги на него смотрит улыбающийся мужчина со взъерошенными волосами, длинными ресницами, большим носом и родинкой под глазом. Он такой...стоп. — У Джисона нет родинок, — наконец-то выдаёт Чонгук. — Добудь его ДНК, Чон, — кивает головой Сокджин. — Но только без энтузиазма. Мы просто проверим, в конце концов что тут такого, да? Я человек, тоже могу ошибаться. Ошибаться могут всё. Но в этот раз что-то подсказывает Чонгуку, что Сокджин прав. И, боже, лучше бы он всё-таки ошибся.

***

Чужой дом давно впитал в себя тяжелый запах шоколадного коньяка и кубинских сигар, которые ежегодно закуривают на заднем дворе дома. Табак настолько сильный, что проникает в помещение и оседает на стенах. Перемешиваясь с ароматом для дома или одеколоном, табачный дым создаёт определенную ауру, давит на лёгкие и одурманивает. Здесь невозможно думать здраво. Тут невозможно жить. Чонгук делает глубокий вдох и едва сдерживается, чтобы не закашляться, шагает по паркету цвета темной вишни. В доме слишком темно. Плотные шторы занавешены и не пропускают солнечные лучи. Серые обои с графитовыми вставками делают этот дом больше похожим на офис или нежилое помещение. Чон такое не любит. Он проходит по всему первому этажу, словно прогуливаясь по музею, поворачивает за угол и встречается с закрытой дубовой дверью. Не стучит, так как знает, что его ждут. В конце концов дом напичкан камерами. Сразу заходит и закрывает за собой дверь. Джисон раскуривает сигару, с деловым видом рассматривая какие-то бумаги. Чонгук садится в кресло напротив и ловит себя на мысли, что часом ранее он сидел вот так перед Джином. — Ну и где мой сын? — равнодушно спрашивает Ким, не удосуживая своим вниманием Чонгука, выпуская клубы серого дыма прямо в лицо. — Надо было привезти его сюда? — Хм, — усмехается Джисон, откладывая бумаги, — что, будешь строить из себя любящего мужа, который устроил уикенд моему мальчику? Чонгук морщится. Это «мой мальчик» звучит так омерзительно, что хочется заткнуть уши и помыться.  — Это мой муж. Достаточно того, что я знаю, где он находится. Он отдыхает.  — Тэхён всегда звонил мне. С появлением тебя он слишком избаловался. — Думаете, проблема во мне? — Твое пагубное влияние сыграло роль. Я много лет взращивал это зерно. У меня были определенные цели на сына! — Какие цели? Использовать его в качестве своей личной шлюхи? — Значит, всё-таки он не умеет держать язык за зубами. — Джисон делает глубокий вдох, откладывая сигару в большую пепельницу на углу стола. Он поднимает взгляд на Чонгука и криво улыбается, качая головой. — Нажаловался, сукин сын. Досадно, что ж... Ким долго молчит, давая Чонгуку полностью почувствовать свою вину и осознать, что сболтнул лишнего. Но теперь пути назад нет, и, возможно, Тэхёну придется ответить за вспыльчивость супруга. Джисон лениво встаёт со своего места и берёт со стола очередную папку, небрежно кидает документы Чонгуку, как какую-то грязную кость псу, и падает в своё нагретое кресло. — Ты не опытен, как и мой сын, Чонгук, но я буду любезен и расскажу тебе о жизни кое-какую правду. В каждой семье есть свои секреты. И ты — часть семьи Ким. — Джисон складывает пальцы в замок и кивает в сторону неприметной папки, до которой так и не дотронулся Чонгук. — Очередное дело? — Догадывается мужчина. — Что на этот раз? Кого надо отмазать? — Одного хорошего врача. Чонгук берет документы и бегло смотрит на них. Кажется, у него вырабатывается, как говорят врачи, резистентность к такого рода вещам. Он уже не удивляется. Однако держать себя в руках становится всё тяжелее. Чон сжимает в руках папку с такой силой, что листки мнутся через прозрачные файлы. Скулы сводит от напряжения, и он вот-вот взорвётся. Но, черт возьми, ему надо взять себя в руки! Ради Тэхена, и ради себя.  Джисон с упоением рассказывает историю фальшивого доктора-знакомого, который попал в неприятность. Неприятность, да, именно так говорит Ким Джисон обо всех своих приспешниках. Чонгук пропускает момент, когда Джисон просит прислугу принести ему любимый виски и наполнить бокалы. За что они пьют? Что отмечают? Плевать. Чонгук бездумно гипнотизирует гладкие, мерцающие на солнце крупные куски льда в стакане и янтарную жидкость на дне. — Ты отличный специалист, Чонгук, — заговаривает зубы, отпивая из стакана, — я сразу это понял, увидев, как ты ведёшь дела. Но не забывай, кто дал разрешение на ваш брак. Я вас поженил, я могу и развести. — Это угроза? — Это напоминание о моих возможностях. Похвально, что ты стараешься брать с меня пример. Но каждому воздаётся по заслугам. Чонгук усмехается, захлопывая папку с документами и откладывая ее на край столика. Его стакан с виски так и остается на столе, нетронутый. — Как точно. Каждому воздаётся по заслугам... — Удивительно, что мы сейчас сидим здесь с тобой и беседуем как дружелюбные родственники.  — И правда удивительно, ведь я обещал убить тебя, если ты еще раз притронешься к моему мужу. — К моему сыну, — любезно поправляет Чонгука Ким. Общение больше похоже на перетягивание каната. Не будь Тэхён сыном Джисона, эта беседа сейчас больше походила на то, как оба ревностно отвоевывают свою территорию. — Вот именно. К твоему сыну. У тебя нет ни совести, ни морали, раз ты вообще думаешь о таком, — Чонгук смотрит с презрением, но разве имеет это какое-то значение для Джисона? Для таких как он не существует никаких рамок. — Знаешь, меня удивляет и восхищает твоя выдержка, — усмехается Ким, поправляя волосы и потряхивая стаканчик с виски. — Обещал убить, зная обо всех моих злодеяниях и прегрешениях, но сейчас сидишь напротив, ведёшь светские беседы. Чонгук, я бы хотел научиться такому, серьезно!  — Сейчас не время, — строго говорит Чонгук. — Ну разумеется, мальчик, — смеётся Ким, — у нас с тобой еще есть дела. Тебе ведь не нужно напоминать, что каждое успешное наше дело — это жизнь твоего драгоценного человека. — Ты не убьёшь сына, я знаю. Я успел понять, какой ты психопат. Тэхён — это всё для тебя. Хотя весьма в извращённом смысле этого слова. — Мне приятно знать, что ты сразу думаешь о Тэхёне, — улыбается Джисон, делая очередной глоток виски и слизывая с губ жидкость, —  возможно, ты такой же психопат, потому что любить Тэхена по-настоящему...ах, Чонгук, надо быть не меньшим психом. Но у тебя вроде как ещё есть мать. Чонгук сжимает пальцами подлокотники на кресле. — Тебе мало моего отца и брата? — Прости, но смерть брата и отца — не моя вина. Не стоит винить меня во всех смертных грехах. — Ты мне открыто угрожаешь сейчас смертью матери. Не боишься, что я запишу это на диктофон? Джисон смеется, отставляя пустой стаканчик и достает из кармана брюк платок, вытирая им уголки глаз. Видимо, он совершенно не воспринимает слова Чонгука. Ему так смешно! — Чонгук, ты и правда пересмотрел детективных сериалов. Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. Ровно как и не убьёшь меня. Ты не слабый, просто такие люди как ты решают вопросы совершенно иным способом. Ты пацифист, ты никогда не возьмёшь в руки оружие, даже для того, чтобы убить врага. Ты, скорее, до последнего будешь пытаться вразумить неверного и провести переговоры. Ведь не зря ты стал адвокатом, а не судьей. Ты не линчеватель, — выдыхает Ким Джисон. — У любого пацифиста может кончиться терпение. — Но не у тебя! — Моментально перебивает Ким. — Мне надоедает твой тон, Чонгук. Я делаю большое одолжение, что любезничаю сейчас с тобой. Я уже несколько недель не видел и не слышал сына. Моему терпению приходит конец. Если сегодня Тэхён не приедет ко мне на ужин, я позову на него твою мать. А что, замена неплохая? К тому же...надо утешить женщину после смерти мужа. — Сука, ты, —  Чонгук вскакивает с кресла, резко отодвигая его ногой. Он набрасывается на Джисона, крепко цепляясь пальцами за чужой воротник. Маленький столик опрокидывается, пачкая светлый бежевый ковёр пеплом от сигарет и недопитым виски. Жидкость разливается и моментально впитывается, а кубики льда раскидываются по полу. Чонгук наступает на лёд и ощущает, как тот хрустит под ногой. — Только посмей к ней приблизиться! — Да, я слышал твои угрозы, — смеётся Джисон, даже не думая сопротивляться. Даёт Чонгуку поиграть.  Как часто говорят: в браке люди перенимают черты друг друга. Чонгук, сам того не замечая, примеривает на себя образы Тэхёна, и Джисон отлично их распознает. Сын долгое время сопротивлялся, как та самая лягушка в миске с молоком. Джисон умеет приструнить строптивых. В конце концов силы Чонгука покинут его, и тогда Ким сможет показать, кто тут действительно главный. Чонгук трясет его как марионетку, и сбивается с толку, когда в ответ на свои действия видит лишь звериный дикий оскал. Джисон будто издевается. Лишь на секунду теряя бдительность, Чонгук ослабевает хватку и моментально получает удар кулаком в живот. Старые раны моментально дают о себе знать. Он сгибается пополам, прикрывая глаза и хватаясь за живот. — Я прощаю тебе эти выходки, потому что ты совсем не знаешь, как со мной общаться, щенок. Поговори с Тэхёном, он опытный, сразу тебе расскажет, как правильно. Тем более он совсем осмелел, раз рассказывает тебе подробности наших семейных дел. Заодно спроси у него, как ему удаётся быть таким послушным, Чонгук. В конце концов, мы всё это проходили с ним. Поэтому, ты слишком предсказуемый. Чонгук стоит на коленях, придерживая живот и пропуская мимо ушей сказанное. — Хватит прятать моего сына и пытаться быть умнее. Займись наконец делом на благо семьи, а то у тебя без работы едет крыша, Чонгук, — Джисон поправляет ворот и рукава на рубашке, глядя в зеркало в углу своего кабинета, — и убери здесь сам. Мы должны отвечать за свои действия. Дверь хлопает, и Чонгук остается один. Один в логове зверя. И страшно не оттого, что он на чужой территории, а от того, что тот зверь даже не боится оставлять его наедине со своими ценными бумагами. Он чувствует свою безнаказанность. Он уверен в том, что Чонгук совершенно ничего не сделает. Чон цепляется пальцами за ворс ковра и пытается сосчитать до десяти. Так, чтобы успокоиться. Чтобы вернуться к себе. Он не позволит эмоциям брать верх. Взгляд скользит по полу, и Чонгук пересчитывает мелкие кусочки льда, хаотично разбросанные по ковру. Папка с документами одиноко лежит около окна, а пустой стакан Джисона, будто прячась, бликует от солнечных лучей выглядывая из-под кресла. Точно. Стакан.

***

В комнате, что служит гардеробной, пахнет горячим паром от утюжка для волос, чистотой и одеколоном от костюма. Тэхён поправляет пряди волос, которые выбиваются из общей прически. Чонгук сидит рядом, наблюдая за супругом, пока тот не отводит взгляд от зеркала.  — Ты ведь знаешь, что тебе не нужно туда идти. — Нет, Чонгук, — строго прерывает Тэхён, — мне нужно туда идти. Боюсь представить, в каком он состоянии. — Я поеду с тобой, — не успокаивается Чон, нервно теребя сухими пальцами губы. — Буду рядом. В конце концов это обычный ужин в ресторане. — Вот именно, это обычный ужин в ресторане. Не зли папу, Чонгук, не надо. В очередной раз вместо его любимого Тэхёна в комнате какой-то чужак. Его взгляд холодный и далёкий. Чонгуку не по себе. Сказанная в порыве гнева фраза и презрительный комментарий со стороны Джисона могут обойтись очень дорого. Но Чонгук всё еще верит в то, что Джисон не опустится во мрак настолько, чтобы сделать что-то непристойное с сыном на глазах у чужих людей, в ресторане. Это настоящее безумие — отпускать его вот так, одного. Но у Чонгука сейчас нет выбора. Жалкое оправдание. — Иди к Джину. Вы хотели провести вечер на пляже? Отличная погода. Развейся.  Чонгуку хочется остановить Тэхёна. Хочется найти глупый повод, чтобы тот отказался от поездки к отцу. Внутри всё напряжено до предела, интуиция словно кричит, умоляет послушать её. Но Чонгук упрямо игнорирует внутренний голос, списывая всё на излишнюю тревожность. — Когда прилетает Юнги? — Бесцветно интересуется Тэхён, поправляя рукава рубашки под пиджаком и одёргивает плотную ткань.  — Должен был уже прилететь. Может, присоединится к нам с Джином. Не знаю. — Вот и отлично. Чонгук, тебе тоже нужно отдыхать. Нужно. Только невозможно расслабиться ни на секунду. Ни бескрайнее синее море, ни солнце не помогают настроиться на отдых. Чонгук вздыхает и поднимается с кресла. Контраст во внешнем виде сейчас особенно заметен. В отличие от Тэхёна он выглядит просто: джинсы и футболка, чтобы легко было затеряться в толпе простых людей. — Звони мне, если что-то будет идти не так, хорошо? — Разумеется. Я ведь тебе обещал. Тэхён вздыхает и, видя напряженного мужа, коротко усмехается. Наклоняется к нему и целует. Это должно расслабить, и Чонгук поддается таким чарам на несколько секунд. Прикрывает глаза и разрешает Тэхёну проявить настойчивость, целовать так, как ему хочется — игриво и немного хаотично. В этом поцелуе его скромное признание и беспрекословная вера в их будущее. Теперь только так. — Может, я сам тебя довезу? — Если ты меня довезёшь, ты потом не уедешь, — усмехается Тэхён, следуя по коридору. На улице около автомобиля его уже ждёт Тэджун, один из водителей отца. Тэхён прав. Чонгук просто не сдвинется с места, если поедет с ним.  — Всё будет хорошо, Чонгук-и, езжай спокойно, — успокаивает супруга, поглаживая его по щеке, а затем садится в автомобиль и скрывается за тёмным стеклом. Впереди — неизвестность. Для обоих.

***

Найти укромное место на пляже крайне сложно. Правда, только в том случае, если ты не местный и плохо знаешь пляжи Малибу. У Сокджина отличный нюх на такие места, поэтому они долго идут вдоль кромки берега, туда, где меньше людей, и падают на заранее приготовленный Кимом плед, разворачивая еду, купленную в уличном трейлере около пляжа. Чонгук не так часто балуется вредной едой. В этом есть определенный шарм. Парадоксально, но когда ты можешь позволить себе всё, теряется ценность мелочей. Чонгук надеется, что новые вкусовые ощущения хотя бы на немного успокоят его беспокойство и отвлекут от тяжелых мыслей. — Будь спокойнее, Чон. Он же не домой едет, а в ресторан. Там полно народу. — Пытается достучаться до голоса разума Сокджин, разворачивая свой бургер и сминая бумажную упаковку. — Я понимаю, только это меня и успокаивает. Меня бесит, что этот урод так хорошо меня знает. Чёрт, я что, действительно, по-твоему такое ссыкло? — Почему это ссыкло? Чонгук, то, что ты сдержанный человек, не делает тебя слабым. Все люди решают вопросы по-разному. Он тебя провоцирует, и всё. Ты молодец, что не ведёшься. И всё же меня напрягает, что ты стал взрывным. Может, попьешь лекарства, что я выписал? — Ещё чего.  Где-то вдалеке слышатся звонкие голоса детей. В воде плещутся люди, играя с водными пистолетами. Те, кто любят отдых спокойнее, отплывают подальше и расслабляются, покачиваясь на волнах на надувных матрасах. — Как только ты дожуешь свой бутер, мы пойдем плавать, — выносит вердикт Сокджин, засовывая крупный кусок булки в рот и стряхивая с рук крошки на песок. — Я не очень-то хочу. — Вот именно, Чонгук. Такими темпами ты не захочешь жить. А нам надо как-то взбодриться. Ты совсем раскис.  Сокджину не нужно объяснять, что иногда требуется время помолчать. Он как-то удивительным образом чувствует, когда именно стоит посидеть в тишине, а когда стоит говорить. Чонгук молча доедает всё, не решая вступить в спор с другом. — Юнги не звонил? — Неожиданно спрашивает Сокджин, потягиваясь руками вверх. — Я сейчас наберу, — Чонгук достаёт мобильный. Юнги должен был прилететь и планировал присоединиться к друзьям. Но целый день не было ни звонка, и Чон решил не беспокоить Мина, думая о том, что у того есть дела поважнее. В конце концов, часть его дел связаны именно с семьей Чонгука. — Юнги? — Воодушевлённо спрашивает Чонгук, как только слышит неровное дыхание на другом конце провода. — Ты не присоединишься к нам с Джином?

— Я сейчас не могу, Чонгук, — сухо отвечает друг, — я тебе перезвоню. Прости.

— Эмм, — Чонгук удивлённо смотрит на потухающий экран телефона, а затем откидывает мобильный на плед. — Что случилось? — Странно. Сказал, что он занят. Какой-то он...загруженный. — Может, дела. Будто ты Юнги не знаешь. Отдохнём без него. Ты доел, готов отдаться вечернему океану? — Ты не передумал? — тяжёлый вздох. — С чего бы? Я и так все лето работал как проклятый, нормально не мог сходить на пляж поплавать, так что я не собираюсь упускать эту возможность! –Откладывает на край пледа часы. Следом идёт футболка и лёгкие летние брюки. Чонгук механическими движениями повторяет за ним. Горячий песок приятно обволакивает ступни, но ровно до тех пор, пока лёгкий прибой не касается ног. Чонгук морщится, но не отходит назад. Самое трудное — сделать первый шаг, решиться. Джин «прёт» как танк и совсем не реагирует на холодную воду. Когда Чонгук поднимает голову, чтобы сказать, что всё-таки передумал, Сокджин уже по шею окунается в воду. Черт возьми, что за человек! Вода, говорят, лечит. И забирает все тревоги. Чонгук и правда забывает на время о всех проблемах, пока Джин изображает из себя дельфина, плескаясь, словно ребенок и постоянно попадая брызгами в лицо Чонгуку. Вечером плавать куда приятнее. Солнце уже не такое горячее, а вода, согретая утренними солнечными лучами, всё еще остается теплой и приятно расслабляет тело. Если бы всё было так беззаботно. Если бы!

***

— Если бы не мой сын, — смеётся Джисон, делая глоток из бокала с вином. Алкоголь действует и на Тэхёна. Щёки краснеют, а тело расслабляется. Он теряет бдительность с каждой секундой. Обилие народа в ресторане даёт ему полную уверенность в том, что Джисон не сможет сделать ему ничего плохого. Настроение улучшается, и Тэхён не может скрывать его за глупой улыбкой. — Вы ведь знаете, всё ради него, — повторяет отец, зачем-то рассказывая партнёрам о Тэхёне так, словно гордится успехами маленького сынишки. Этих мужчин Тэхён видит впервые, но нисколько не удивляется тому, что отец позвал их в ресторан на семейный ужин. Тэхён знает правила. Если эти люди сейчас здесь, значит, они играют большую роль в жизни отца. Двое мужчин сидят напротив них и кивают, внимательно слушая и лишь изредка поглядывая на Кима-младшего. Они оба выглядят так, будто только что вернулись с деловой встречи. Дорогие костюмы, нишевая парфюмерия, идеальные причёски. Не к чему придраться. Впрочем, как и к отцу. Взгляды похотливые, но Тэхён давно привык к такому. Ни количество принятого алкоголя, ни умение держать себя в обществе не в состоянии обмануть его внутреннюю тревогу. Он ощущает себя беспомощным зверьком, на которого смотрят голодные хищники. — Вы простите, если я заберу сына для разговора? — Неожиданно для всех произносит Джисон, заставляя Тэхёна удивлённо посмотреть на отца. Мужчины кивают. Как будто у них есть выбор. Отец кивком указывает на второй этаж, где находятся переговорные комнаты. Тэхён немного напрягается. Не хочется оставаться с отцом наедине даже на секунду, но все же он слепо следует за ним. В небольшом кабинете приятно пахнет сандаловыми свечами. Охрана Кима уже стоит около дверей. Джисон протягивает сыну бокал с вином, и Тэхён осторожно принимает его из чужих рук. — Зачем мы тут? — Хотел узнать, как тебе сегодняшний ужин? — Всё было вкусно. Как и обычно. Это хороший ресторан, спасибо. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Ты всегда выглядишь прекрасно, но сегодня особенно, — хвалит отец, впервые так нагло рассматривая сына с головы до ног. Тэхён чувствует на себе такой же неприятный взгляд, как секундами ранее от малознакомых ему мужчин. Но ощущать такой взгляд от отца намного сложнее. Тем более когда знаешь, что за ним следует. — Спасибо, — опускает глаза в стакан с бордовым вином. — Тэхён, — полушёпотом зовёт сына, — я знаю, что, возможно, не лучший отец... — мужчина медленно идёт к сыну. Он забирает у того бокал и ставит на стол. — Но я всегда был с тобой честен. Ведь так? — Мхм, — Тэхён всё ещё не решается поднять глаза. Будто от этого зависит его безопасность. — Не слышу, Тэ, — более настойчиво произносит Джисон, заставляя посмотреть на себя, придерживая за подбородок, — ведь так? — Да, так. Ты всегда был честен. — И между нами с тобой есть один секрет, ты помнишь? — Помню, — едва сдерживаясь произносит Тэхён, поверхностно ловя губами воздух и ощущая как пальцы на подбородке сильнее сдавливают челюсть. — Ко мне тут заходил Чонгук и случайно пожаловался, что я обхожусь с тобой как, эм, знаешь с кем? Тэхён наконец-то решается посмотреть отцу в глаза. Он знает. Разумеется. Более того, отец сам ему неоднократно говорил. Вот только Чонгук. — Он сказал, — руки как путы медленно ползут по тонкой шее и сжимают её, — что ты моя шлюха, Тэхён. А откуда Чонгук, позволь узнать, знает такие подробности? Тэхён хватает пальцами за отцовские руки, пытаясь сделать вдох.  — Неужели ты не можешь держать свой язык за зубами, Тэ? Неужели твой ротик нужно затыкать, чтобы из него не лилась ненужная информация, м? — Крепче сжимает, и рычит, как только видит, как глаза Тэхёна начинают закатываться. Он отпускает шею и отходит на пару шагов назад. Тэхён хватается за горло, пытаясь отдышаться. — Я не гово-рил, клянусь, — кое-как шепчет Тэхён. — Разумеется. Думаешь, Чонгук такой идиот, что и сам не догадается? У тебя на лице всё написано. Стоит мне к тебе подойти, как ты дрожишь. — Значит, не стоило распускать свои руки так часто, — выплёвывает Тэхён. Джисон усмехается, поражаясь такому дерзкому ответу сына. Забавно видеть его попытки брыкаться в таком положении. Он подходит ближе и отвешивает звонкую пощёчину. — Твой муж на тебя отвратительно влияет. Ты был таким кротким, когда не был в браке. А теперь что? Стал пререкаться с отцом? Занял его сторону? Какое ещё дерьмо он влил в твою светлую голову, м? — Шипит Джисон, хватая Тэхёна за ярко-красные волосы. — Посмотри, как ты выглядишь, Тэ! — Тащит парня через весь кабинет по полу и останавливается около тёмного стекла, заставляя Тэхёна взглянуть на себя. — И правда как шлюха! С каких пор ты делаешь что-то со своей внешностью без моего ведома? Может, твой Чонгук пытается сделать под себя дорогую игрушку, ты не думал? Хотя, надо сказать, это выглядит чертовски красиво, — усмехается мужчина, поднимая парня за волосы и заставляя того выгибаться и корчиться от неприятных ощущений в теле. — Пусти меня, — просит Тэхён, и рука Джисона моментально разжимается. Он подзывает охрану, и те в два счёта оказываются около них. Тэхён не успевает ничего сообразить, как двое сильных мужчин, крепко удерживая, сажают его на стул, пока он брыкается. — Что ты хоч... Договорить не дают бесцеремонные руки, которые силой давят на скулы, заставляя открыть рот. Тэхёна охватывает паника. Это совсем не по сценарию! Это совсем не то, что происходит обычно. Он всё ещё сопротивляется, пытаясь выцепить в тусклом помещении взгляд отца. Но тот молча наблюдает, как два цепных пса заталкивают в рот маленькие таблетки, заливая в глотку воду. Тэхён кашляет, но его губы моментально накрывает потная рука, заставляя проглотить неизвестное содержимое. Только после этого двое мужчин как по команде отходят на безопасное расстояние. — Что это? Решил меня накачать наркотой? — моментально догадывается Тэхён, вытирая рукавом влажные губы. — Я делаю тебе одолжение. И, поверь, мне не по душе такое. Но родителям часто приходится принимать сложные решения. И всё для блага детей. Я должен дать тебе урок. Тэхён хмурится, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, а следом наступает головокружение. Веки чуть тяжелеют, а в ушах звенящая пустота. Тэхён отмахивается как от наваждения, но неприятные ощущения только усиливаются. — Я не понимаю...—  теряет былую спесь Тэхён, подрываясь со стула и тут же припадая к столу, опираясь руками. Его ведёт в сторону. Гнев отходит на второй план. — А я объясню, сынок. Тебе дана была всего лишь одна просьба. Держать язык за зубами. Думал ли я что мой сын такое трепло? — Джисон подходит к нему и дёргает того за волосы. Тэхён сейчас такой податливый, и так манит. Но сегодня всё будет иначе. Он должен получить урок на всю жизнь.  — Я не понимаю... — шёпотом повторяет Тэхён, моргая глазами. В глазах двоится, совершенно нет сил сопротивляться. — Все познаётся в сравнении, да? Раз тебе так неприятно проводить время со своим отцом, предлагаю тебе провести его с кем-то другим. — Что? Дверь открывается, и в маленькое тесное помещение заходят уже знакомые лица. Те самые драгоценные, надёжные партнёры отца, с которым они так мило беседовали и обсуждали работу несколько минут назад. — Вы как раз вовремя, — отпускает волосы Тэхёна, поворачиваясь к гостям. — Мы ожидали, что оплата по нашей сделке будет наличными, Джисон, — усмехается смуглый, держа в руках стакан с алкоголем. — Но здесь, возможно, даже больше. — Это шутка...? — Тэхён с ужасом смотрит на отца, нервно сглатывая и царапая пальцами темный стол. — Ты не можешь, — игнорирует всех присутствующих, обращаясь к отцу. — Нет, Тэхён, это ты не можешь рассказывать наши секреты, когда тебе вздумается. А я могу всё. — обманчиво ласково проводит по чужой бархатной щеке, а затем поворачивается к мужчинам. — Надеюсь, мне не стоит напоминать вам о том, что это мой сын, и с ним всё должно быть в порядке? — Обижаешь, Ким, — качает головой тот, что ростом на голову ниже Джисона. Он подходит ближе и, снимая пиджак, откидывает его на стол. Тэхён боится пошевелиться, и даже тогда, когда его с двух сторон обходят незнакомые мужчины, облепливая словно акулы, он стоит в оцепенении, не в силах предпринять попытку к побегу. Это ужас. Высшая степень внутренней паники, когда страх настолько силён, что не даёт возможности что-либо сделать. — Сука! — Только и может выкрикнуть Тэхён.  — Ого. — Он у меня строптивый, — ухмыляется Джисон, делая глоток из своего бокала. — Весь в тебя, — противно шепчет в ухо Тэхёну тот, что пристраивается сзади, и на пробу толкается своих пахом, заставляя Тэхёна сдвинуться с места и упасть лицом в плотную грудь напротив. Чужие руки моментально подхватывает его, не упуская возможности коснуться пальцами его торса. — Будешь наблюдать? — Любезно интересуется тот, что стоит позади Тэхёна, и похотливо трётся своим возбуждённым членом. Кажется, так противно Тэхёну не было ещё никогда. Так противно хорошо. Чёртовы таблетки действуют. И Тэхён путается в собственных мыслях и чужих незнакомых мускусных запахах. Голова кружится, а ноги совсем не держат. Он зажат между двумя крепкими телами. Чужие пальцы хаотично бегают по его телу, освобождая от одежды. — Я не помешаю, — Джисон отходит, занимая своё место в самом углу, в кресле, словно режиссёр, и кивает свои охранникам, чтобы те покинули помещение. Он сам гасит свет, погружая комнату в полумрак. Лица подсвечиваются лишь тусклыми светильниками, заставляя тени на стенах причудливо изворачиваться. Тэхен буквально проваливается в страшный сон, закрывая глаза. «Я поеду с тобой» — убаюкивающе шепчет голос Чонгука в голове. Чонгук. Чонгук, будь ты проклят.