Murk

Ноябрь, 2023 г., Майами. У неё совсем сухие руки. Кожа потрескалась, и борозды опутывают длинные пальцы. Сквозь бледную кожу виднеются кости и сухожилия. Тэхён растирает чужие пальцы в надежде согреть их и чуть-чуть разогнать кровь. Он молча наблюдает за медсестрой, которая меняет капельницу, а следом ловко делает укол. Мисс Юджин работает здесь уже около пяти лет. Ким Джисон нанял её сиделкой и платит огромные деньги (по меркам медицинского работника). И, надо сказать, она очень внимательно относится к своим обязанностям. Тэхён замечает, что женщина делает даже больше, чем входит в её обязанности: вслух читает книги, будто больная прекрасно слышит, поддерживает оптимальную влажность в палате, а летом собирает полевые цветы и ставит их в вазу на тумбочку около кровати. Эти цветы не сравнятся по масштабу с букетом Джисона, который он еженедельно заказывает курьером, однако в луговых цветах и сухостое куда больше любви и заботы, чем в белоснежных холодных розах. Тэхён переводит взгляд на отца, который пересчитывает пачку купюр в руке и отдаёт заведующему отделением. Странно, что они делают это здесь, на виду у людей, а не в кабинете. – Мистер Ким, я не могу передать словами, как мы Вам благодарны, – мужчина в белом халате трясущимися руками забирает пачку денег и убирает в карман. – Не стоит, доктор Чен, Вы сделали много для моей супруги и продолжаете делать. Кроме того, деньги идут не только на мою жену, но и на всю клинику. – Да, Вы правы! Благодаря Вашему спонсорству мы купили новейшее оборудование для реанимационных мероприятий, мы смогли оборудовать залы для восстановления! – Это же прекрасно, – снисходительно произносит мистер Ким, засовывая руки в карманы брюк. – Могу я осмелиться пригласить Вас на следующей неделе на наше мероприятия? Я понимаю, что Вы занятой человек, однако на следующей неделе приедут федеральные СМИ, чтобы рассказать о нашем центре… – Я попробую, – прерывает мужчину Джисон. Тэхён по лицу отца понимает, что тому совершенно плевать на подобные мероприятия. Ему не нужна ни слава, ни лишнее внимание к своей персоне. Достаточно простого выполнения его просьб: чтобы все было тихо, в срок и без лишней пыли. Остальное же его не заботит. – Да, конечно, – кивает врач, – что ж, я не буду отнимать Ваше время, общайтесь с женой. – Мужчина кланяется, а затем зовет медсестру. Самое время оставить семью в полном составе наедине. Давящая тишина пугает. Тэхён крепче сжимает руку женщины, но она по-прежнему безвольно покоится в его хватке. Всё такая же сухая и холодная. – Ты решил? – Наконец прерывает молчание Джисон, медленно подходя к кровати и садясь на кресло с другой стороны от Тэхёна. – Почему я вообще должен выбирать? – Потому что, Тэхён, это жизнь. Ты уже давно должен был понять, что последствия всегда будут для тебя ощутимыми. – Ты вообще себя слышишь? – Злобно выплевывает Тэхён, крепче сжимая чужую руку в своей хватке. Удивительно, но у него она ещё есть. У него всё еще есть силы, чтобы бороться и противостоять! – Слышу. А вот ты меня, кажется, не слышишь. – Мужчина вздыхает и, поднимаясь с места, подходит к окну. Пасмурная погода окончательно облюбовала город. Серое небо с большими грозными тучами нависло над Майами. Так непривычно видеть за окном что-то кроме обжигающего солнца! Тэхён молчит, ведь каждый ответ неминуемо приближает его к выбору. Он старается отсрочить это решение. Выиграть время для всех. Но мозг совершенно отказывается мыслить. Любое его слово, любой выбор означает пожертвовать кем-то из близких. – Тэхён, всё, что я делаю, всё для тебя. Разве ты не видишь? – Спокойным голосом произносит Джисон. – И единственное, что я прошу от тебя, это простого уважения к себе и чтобы ты прислушивался. Не перечил мне. – В чём я тебе сейчас перечу? – Что вы делаете вдвоем с Чонгуком за моей спиной? Думаешь, я не знаю, что он собирает на меня компромат? – К-какой ещё компромат? – Тэхён удивленно смотрит на отца. – Хм, – Джисон усмехается и поворачивается, чтобы взглянуть на сына. На его лице сквозит удивление, смешанное с непониманием. – Удивление и правда искреннее. В любом случае это не меняет ситуацию. Тэхён, неужели ты не понимаешь, что твой обожаемый супруг смотрит на тебя с пренебрежением? Ты не видишь этого? Что будет, если он подаст на развод? Джисон отходит от окна, по-прежнему пряча руки в карманах. Он подходит к сыну и смотрит на него сверху вниз, ловя его детский испуганный взгляд. Тэхёна легко обвести вокруг пальца. Он по-прежнему так наивен, и это на руку его отцу. – Он не… – Не подаст? Почему ты так уверен в этом? Думаешь, Чонгук любит тебя? Тэхён-а, ты такой наивный! Ну разве ты не понимаешь, что он, как и все, повёлся на твоё красивое личико, – мужчина касается сухими пальцами острого подбородка, заставляя сына повернуться к себе. – Надо сказать, что он самый стойкий. Ему можно поаплодировать, что он выносит твои капризы и твоё безумие. – Чонгук меня любит, я точно знаю! – Разумеется, Тэхён. Любит тебя и твои деньги, любит своё благополучие в этом городе и нагретое местечко. Как и любой, кто мог оказаться на его месте. А хочешь я облегчу тебе задачу? – Наклоняется к сыну и шепчет в лицо. Тэхён не может пошевелиться, будто парализован от одного только присутствия в помещении с отцом. Джисон выпрямляется и обходит кровать, а затем проводит рукой по монитору, на котором высвечивается ритм и сердцебиение. Мерцает зелёная кнопка в углу, и Ким-старший нарочито медленно водит вокруг неё указательным пальцем. – Не смей! – Вскакивает Тэхён и, обходя кровать, подлетает к отцу. Резко отталкивает его от аппаратуры. Джисон смеётся. – Не трогай! Ещё раз подойдёшь, я… – Что ты? – Усмехается мужчина, поправляя пиджак. Его так забавляет, когда Тэхён всякий раз демонстрирует свою уверенность и силы. – Ударишь меня? Смелости хватает недолго. Тэхён будто маленький свирепый волчонок, что едва вылез из логова, пытается защитить стаю, свою мать. Но у Джисона нет цели лишить свою жену жизни. Она единственный действенный способ манипуляции Тэхёном. Это очень удобно, и Джисон готов сделать всё, чтобы продлить жизнь этой женщине. Глупо было бы своими руками упускать такой подарок. В конце концов он должен благодарить эту женщину за подаренную возможность. – С этой минуты, – тихо произносит мужчина, меняясь в лице. Он медленно приближается к сыну, пока тот пятится к стене. – Ты будешь мне рассказывать о каждом шаге своего мужа. – Джисон останавливается к нескольких сантиметрах от Тэхёна, когда тот затылком врезается в холодную стену. – Я не…он не говорит. – Это твоя проблема, Тэ. Разговори его. Чонгук взял одно важное дело в прошлом месяце, и знаешь что? Он слил это дело полиции. – Усмехается Джисон, – Это добавило мне проблем, сынок. Огромных проблем! Но ведь ты знаешь, что для меня нет ничего невозможного, пришлось потратить много денег и сил, чтобы замять историю. – То, чем ты занимаешься, это подлоги! – С каких пор ты стал таким умным? – Я всегда таким был. – Да неужели. И смелым. – Джисон достает сигарету из кармана и закуривает прямо в помещении. – Тут нельзя курить! – Мне можно всё, – безапелляционно произносит Ким Джисон. – Только потому что ты мой сын, я скажу тебе и предупрежу: Чонгука ждут последствия, и если ты будешь идти наперекор мне, то тебя ждет аналогичное. Услышь меня. – Что, снова отправишь своих людей его избить или, может, сам это сделаешь? – Нет, Тэхён, ты не совсем понял, вернее ты вообще не понял. У вас, видимо, это супружеское, – брезгливо усмехается мужчина, сглатывая, – Чонгук не очень хорошо понимает физический способ предупреждений…придётся избить его морально. – метафорично высказывается Джисон.

***

Чонгук разбирает старые письма, которые уже больше двух недель висят в электронной почте и ждут своего ответа. Чем больше он игнорирует их, тем чаще клиенты звонят в офис и посылают факс. Личные проблемы – далеко не повод для того, чтобы останавливать работу, тем более когда каждый второй нуждается в твоем одобрении и помощи. Чон погружается в работу с утра до вечера и даже не успевает задаться вопросом, почему на протяжении дня не получает ни одного звонка ни от кого из близких. Ближе к вечеру, около четырех часов, когда основные дела сделаны, он вздыхает и, расстёгивая пуговицы на рубашке, закатывает рукава. Откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. Яркий экран монитора раздражает, а холодный офисный свет усыпляет. Хотя в последнее время у Чонгука серьезные проблемы со сном. Дверь в кабинет резко открывается, и Чонгук вынужденно распахивает глаза. – Чонгук, ты должен согласиться. – Во-первых, закрой дверь за собой, – вздыхает Чон и опирается руками о стол, поднимаясь. Он молча смотрит на супруга, пока тот суетливо разворачивается, захлопывая дверь. – Во-вторых, успокойся. – Я не могу успокоиться, – брызжет слюной Тэхён, с размаху закидывая своё портмоне на диванчик и снимая с себя пальто. Выглядит он как всегда превосходно: на нём чёрная рубашка с атласными глянцевыми вставками и крупный ворот, тёмно-синие джинсы на высокой посадке и кожаный ремень Чонгука. Тэхён всё ещё таскает его вещи. Красные волосы – яркое пятно его сдержанного образа. Щёки пунцовые, видимо, от злости, причину которой Чонгук пока ещё не понимает. – Что случилось? – Дело отца. Ты его не взял. – Пф, – усмехается Чонгук, – отец тебе уже и об этом говорит? – Чонгук, прошу, – Тэхён подходит ближе, решительно укладывая руки на столе. – Возьми это дело. – Может, я сам решу, а? – Ты ещё не нарешался? – Наглеет Тэхён. – Я сказал, что ты возьмешь это дело! – Ты не много на себя берёшь? – Усмехается Чонгук, скрещивая руки на груди. – Что за активность и такой патологический интерес к делам, а? – Чонгук хмурится, наблюдая за серьезным выражением лица Тэхёна. Такая нездоровая тяга в последний месяц к делам фирмы и их общим с Джисоном делам, возможно, пугала бы Чона. Но он уже настолько пуган Кимом-старшим, что инстинкт самосохранения послал его далеко и надолго. Он точно знает, что за этим что-то скрывается. – Чем тебя шантажирует отец? – Ничем! – Моментально реагирует Тэхен, буквально отпрыгивая от Чонгука. Он всё ещё не умеет врать. Отец обучил его всему, кроме этого. – Ну, конечно, ты просто решил заняться адвокатурой, да? – Чонгук, – устало произносит Тэхён, – ты можешь просто меня послушать и сделать так, как я прошу? – Хм, – коротко усмехается Чон, а затем переводит внимание под стол. Он без лишних слов находит в ящике стола чёрную папку и достает её, а следом кидает на стол перед Тэхёном. – Раз ты так хочешь быть в курсе, тогда читай, – кивает на документы. Тэхён медлит. Он никогда не хотел знать, чем занимается отец. Будто что-то всегда уберегало его от этой информации, что-то всегда помогало быть вдалеке от этой черноты. И вот сейчас Чонгук сам даёт ему ключ от подвала, в котором спрятаны все демоны Джисона. Хочет ли Тэхён узнавать это? Хочет ли знать, в чем его отец пытается измазать Чонгука? – Читай, – строго произносит Чонгук, выдёргивая Тэхёна из раздумий. Чон не сводит глаз с мужа, пока тот неуверенно поднимает папку и открывает её. Чонгук не торопит: даёт столько времени, сколько нужно Тэхёну, чтобы прочитать и вникнуть в суть. Тэхён нервно сглатывает и закрывает папку. На его лице смятение. Он нервно поджимает губу. Как чувствует себя человек, который должен говорить то, что ему не хочется? Неловко, неопрятно, противно. У Тэхёна сводит желудок, а в горле пересохло. Однако Чонгук молчит и всё ещё ждет. – Чонгук. – М? – Он надеется, что сейчас Тэхён точно извинится и скажет, что погорячился. – Возьми это дело, – сухо произносит Тэхён, сжимая кулаки. – Ты серьезно? – Удивленно спрашивает Чонгук, – ты хочешь, чтобы я посадил человека, который не виновен, повесив на него всю вину за убийство? Ради чего, Тэ? – Ради себя, ради меня. – Ты говоришь чушь, – отмахивается Чонгук. – Понятия не имею, что тебе там наговорил твой сумасшедший отец, я больше не буду его слушать, как и ты. Он думает, что подослав тебя с такими просьбами что-то изменится? – Усмехается Чон, – какой же он мудак. – Чонгук, пожалуйста, – без сил произносит Тэхён. – Я ещё раз повторю свой вопрос! Что он сказал тебе? – Чонгук обходит стол и подходит к Тэхёну, хватая того за грудки. Ему не хочется причинять боль, он просто хочет до конца знать, каким очередным гнусным способом Джисон заставляет Тэхёна делать то, что ему нужно. – А ты меня любишь? – Неожиданно ставит в тупик своим вопросов Тэхён, поднимая на мужа заплаканные глаза. – Что? – На миг даже теряется Чонгук, разжимая хватку. – Что за вопрос? Ты ведь знаешь, что да. – Я серьёзно, Чонгук. Я ведь проблемный. – Что? О чём ты говоришь? – Хмурит брови Чон, с удивлением рассматривая своего мужа. Тот едва может сдерживать свою нарастающую истерику. – Тэ, успокойся, – он сменяет гнев на милость и прижимает его к себе. Тэхён утыкается носом в ворот рубашки и прячет там пару всхлипов, пока Чонгук, недоумевая, гладит его по спине, – ты чего? Что случилось, скажи мне? Его вопрос остаётся без ответа, как и множество других вопросов, заданных Тэхёну. Чонгуку до конца жизни не хватит времени, чтобы разгадать ребусы семьи Ким, но он обязательно постарается. Всякий раз, обнимая и успокаивая Тэхёна, Чонгук обещает себе, что вот-вот займётся именно этим. Узнает всё, и Тэхёну больше не придётся выполнять глупые поручения отца и пытаться скрыть его манипуляции. – Знаешь, как мы поступим? Раз отец так сильно хочет, чтобы ты был посредником, пусть думает именно так, Тэ. – О чём ты? – Взволнованно спрашивает Тэхён, облизывая губы и часто моргая. – Ты поедешь к нему и скажешь, что я согласился взять это дело. – Но ты ведь сказал, что... – Я помню, что я сказал. Тебе всего лишь нужно быть убедительным. Ты не очень хорошо врёшь, а точнее сказать – отвратительно, – усмехается Чонгук, – но когда тебе что-то нужно, ты умеешь быть убедительным. Так что, Тэ, пожалуйста, – аккуратно поглаживает пальцами мягкие щеки, – просто постарайся чуть-чуть. – Что ты собираешься делать? – Всё ещё не понимает Тэхён, – не надо, не надо придумывать ничего, я тебя прошу! – А я ничего и не придумываю. Раз Джисон хочет, чтобы именно я занялся делом, то так ему и передай. – Чонгук вздыхает и, опуская руки, отходит от супруга, возвращаясь к столу и касаясь пальцами папки с документами. Разумеется, всё это блеф чистой воды. Неужели Джисон поверит Тэхёну? Неужели и правда решит, что Чонгуком вот так просто управлять, словно маленькой собачонкой на поводке? Кем он себя возомнил? Чонгук едва сдерживает себя, чтобы не выругаться. Ведь Тэхён должен поверить в то, что Чонгук и правда готов взяться за дело, что он достаточно боится и опасается за их семью. И, кажется, у Чонгука неплохо получается играть жертву обстоятельств. Тэхён внимательно относится к словам мужа и уезжает из офиса довольно быстро. Спешит к отцу – «порадовать» его успешными переговорами. В то время как Чонгук сидит в своем кабинете, закрывшись на внутренний замок, и безжалостно рвет листы с делом, отправляя их в мусорное ведро.

***

Ноябрь выдаётся на редкость тихим и спокойным. Без суеты и лишних внеплановых командировок. На удивление Чонгука Джисон крайне редко приезжает в их с Тэхёном дом, и кажется, что всё как будто начинает налаживаться. Удивительно, что Джисон так глупо повёлся на мнимое согласие Чонгука. Значит, всё-таки он недооценил способности Тэхёна. Чонгук по крупицам собирает досье на Ким Джисона, которое хранит в надежном месте – в клинике Сокджина, одновременно передавая всю полученную информацию Юнги. Если бы их жизнь была фильмом, то смело можно было бы говорить о психологическом триллере с элементами криминальной драмы. Но жизнь – это не кино, и здесь нет зрелищ. И к большому сожалению не всегда всё идёт по плану Чон Чонгука. Он приезжает в клинику Ким Сокджина с чувством тревоги и каким-то болезненным, тянущим внизу ощущением нарастающей злости. Во время своего звонка Сокджин не сказал ничего толкового, кроме того, что им нужно серьезно поговорить и «дело касается Тэхёна». Джин встречает его в своём кабинете и слабо улыбается, пытаясь этим неловко убрать повисшее между ними напряжение. Перед тем как плотно закрыть дверь, он просит своего секретаря не беспокоить его некоторое время. Этот разговор – не простая дружеская беседа за чашкой чая, несмотря на то, что Чонгук замечает на столике около окна подготовленные к чайной церемонии чашки и слоеные булочки. Сокджин хочет ему что-то сообщить. Чонгук снимает пиджак и вешает его на крючок около входа, а сам проходит вглубь кабинета и садится в мягкое кресло. Он расстегивает пуговицы на рукавах рубашки и закатывает их. Сокджин занимает место рядом и тянется к своей чашке с кофе. Разговор не начинается, и Чонгук теряется в догадках. – Ты можешь не подбирать слова, – помогает Чон, принюхиваясь к аромату из своей чашки, удерживая ее на весу, – я понимаю, что мы будем обсуждать не твой предстоящий отпуск или поход по магазинам. Я уже готов ко всему, – признаётся Чонгук. Он и правда готов услышать самое страшное. – Дело не в том, что я хочу сообщить что-то ужасное или неприятно, – вздыхает Сокджин, – дело в том, что я собираюсь сообщить это только сейчас. – Ну, ты меня уже позвал, и я уже здесь, так что пути назад нет, – нервно усмехается Чонгук, ставя на столик чашку и цепляясь руками за мягкую обивку подлокотников. – Ты прав. Помнишь тот день, когда мы были с тобой на пляже? Чонгук хмурится, перебирая в памяти события прошедших месяцев. Все путается и быстро забывается, однако Чон смутно припоминает, как он вместе с Джином ждал Юнги на пляже Майами. Пожалуй, это одно из немногих приятных воспоминаний за последний год. Такие моменты память бережно хранит в отдаленных уголках. – Разумеется. Мы ещё звонили Юнги и спрашивали, когда его ждать. Он сказал, что был очень занят. – Да, так вот… – Джин немного мнётся, будто собирается сообщить о чём-то постыдном. Он кашляет, а затем вздыхает, – у него в то время был Тэхён. Но ты не подумай ни о чём таком! – Моментально пытается оправдать Сокджин. – Я и не думаю ни о чем таком…Но как это понимать? – Недоумевает Чонгук, – Тэхён в то время был с отцом в ресторане. – Не совсем, Чонгук. Повисает очередная пауза, и в кабинете слышно только легкий гул гудящего кондиционера. Чонгук не задаёт вопросов, анализируя сказанное другом. – Он попросил Юнги забрать его из ресторана, – поясняет Сокджин, глядя на Чонгука. – Я не понимаю. Почему он не позвонил мне? Что случилось? Ты знаешь? – Да, я знаю. От Юнги узнал. И, поверь, Юнги бы тебе сказал. Но Тэхён попросил не говорить. Он ему доверился, и... – Джин, – нервно перебивает Чонгук, вздыхая и перебирая пальцами костяшки, – ты можешь перейти к сути? Я ничего не понимаю, и это меня раздражает ещё больше. – Тэхёна нельзя отпускать с Джисоном никуда. Понимаешь? – Нет, – хмурится Чонгук, а в следующую секунду его глаза округляются, будто он только что понял что-то важное, и он поднимает на друга удивлённый взгляд. – Погоди, ты же не хочешь сказать, что в тот день Джисон... – Я не хотел бы говорить. Да и Юнги тоже. Но случилось как случилось. Чонгук встаёт с места и подходит ближе к окну, засовывая руки в карманы брюк. Он щурится от яркого света и лучей, что бликуют на глянцевой поверхности билбордов около клиники Сокджина. – Чонгук, ты как? – Осторожно интересуется Сокджин. – Нормально...Чёрт возьми, вот я мудак, – сокрушается Чонгук. – Я же, блять, сам его отпустил с ним! Я же...я же, – не находит слов, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Я знаю, о чём ты думаешь, Чонгук. Что не смог его защитить и что... – Да, именно об этом я и думаю! – Начинает повышать голос Чонгук. – Я сказал Джисону, что убью его, если ещё раз он тронет Тэ! Сука, он просто смеётся надо мной, это... – Чонгук снова замолкает и поворачивается, останавливая взгляд на обеспокоенном друге. Тот молчаливо наблюдает за Чоном, решив, что сейчас бесполезно говорить что-то под руку. Чону нужно осознать услышанное и принять тот факт, что он совершил ошибку. – Господи, и Тэхён ни слова не сказал мне в тот момент. Ни тогда, ни потом, Джин. Он всё это переживал один, сам. – Чонгук возвращается на место и беспомощно роняет голову на руки. Он выглядит сейчас таким потерянным, что Джину впервые становится неловко за то, что он так долго умалчивал эту информацию. – Юнги знал. – Напоминает Сокджин. – Я с ним отдельно потом поговорю, блять, – злится Чонгук, потирая пальцами виски. – Поверь, Юнги делал всё в интересах Тэхёна. Не надо, не злись на него, – чуть тише произносит Сокджин. – Тэхён пришёл к нему за помощью, зная, что это человек, которому он всецело может доверять. Он не сказал тебе, потому что знал, что ты пойдешь и натворишь дел. – А сейчас я не натворю? – Язвит Чон. – Сейчас ты мыслишь более трезво. У тебя есть конкретная задача и цели, – Сокджин кивает за спину Чонгука, и тот оборачивается, глядя на неприметный коричневый шкаф в самом углу кабинета. Именно в нём находится сейф, в котором хранятся все собранные материалы по делу Джисона. – Юнги сейчас в Сеуле собирает документы и разрешения, чтобы быть адвокатом Тэхёна. У нас с тобой есть свидетельства пяти человек, которые пострадали от рук этого урода. Сейчас не время поддаваться эмоциям, Чонгук. Хотя я прекрасно понимаю, как хочется. Но будь, пожалуйста, благоразумным. Ты ведь на самом деле умеешь держать себя в руках! – Я помню, да, я всё прекрасно знаю, не волнуйся. Но отныне Тэхён ни на шаг от меня не отойдёт. – Что с тем делом, которое тебе дал Джисон? – Я его выкинул. Удивительно, но Ким ни разу о нём не вспомнил, весь месяц тишина. – Думаешь, он не знает? – Понятия не имею. Думаю, что его глаза и уши повсюду, и уже давно доложили. Он ведь контролирует все дела. Просто, видимо, планирует очередное дерьмо в мою сторону. Буду ходить аккуратней в подворотнях, – усмехается Чонгук, поправляя ворот рубашки. – Это не смешно, Чонгук. Он болен и непредсказуем. – Да, но всё под контролем. Последние недели три Тэхён всегда рядом со мной. Никаких всплесков, никаких истерик. Я уже начал забывать о том кошмаре, в котором мы живём. – Затишье перед бурей. Будь осторожнее. – Я стараюсь. – Вздыхает Чонгук. – Сейчас вернусь домой, поговорю с Тэхёном по поводу той истории. – Чёрт, Гук, не стоит. Я тебе сейчас не как друг, а как врач говорю. Не буди лихо. Если хочешь поднять эту тему, давай хотя бы сделаем это позже, под моим контролем? Чонгук молчит, уставившись в одну точку на стене. Возможно, в словах друга есть истина, кроме того, у Чонгука нет оснований не доверять ему: в конце концов он врач, и ему лучше знать, как работает человеческая психика. – Хорошо, – соглашается Чон, вздыхая, – сейчас и правда не время. – Есть ещё кое-что, что я узнал. – Я уже не уверен, смогу ли я также адекватно воспринимать что-то ещё. – Ты хорошо держишься, – усмехается друг и встаёт с места. Он пытается отыскать что-то на рабочем столе среди груды бумаг, достаёт неприметную бежевую папку и протягивает Чонгуку. Тот с любопытством разглядывает документы, пока Джин пыхтит над ним, – вся моя профессиональная этика, конечно, пошла по одному месту. – Джин, это всё между нами, не переживай, – пытается успокоить Чонгук, разглядывая фотоснимки женщины, прикрепленные скрепкой к файлам, – это мать Тэхёна? Что? Она жива? – Она ему такая же мать, как и Джисон отец. – Сокджин присаживается на подлокотник кресла, к Чонгуку, и тычет пальцем в один из документов. Похожий уже попадался Чону, когда Ким показывал ему тест ДНК. – Тут вообще 0%. – Правильно, это совершенно чужая женщина. – Я не понимаю, – хмурится Чонгук. – В СМИ много информации о том, что Ким Джисон помогает клинике «Сэинт Бланк». Меня заинтересовала эта информация. Джисон не из тех, кто будет помогать просто так, безвозмездно. И выяснилось, что он и правда принимает огромное участие в том, чтобы клиника не нуждалась ни в чем. Мне удалось выяснить кое-что любопытное: его супруга уже много лет находится в коме, и он, конечно же, как благородный и любящий муж не жалеет никаких средств на то, чтобы обеспечить лучшее лечение и уход за ней. – Тэхён знает? – Я думаю, что да. И это как раз является тем самым рычагом, на который давит Джисон. Манипулировать жизнью матери – чем тебе не почерк Кима-старшего? – Да ну… – сомневается Чонгук, вздыхая, и откладывает папку в сторону, – это совсем мерзко. Это ведь мать. – Мерзость и Джисон – это как синонимы. Нечему тут удивляться. А мать как раз отличный способ держать возле себя Тэхёна. «Хочешь, чтобы твоя мать жила? Тогда сегодня улыбайся на приёме! Хочешь, чтобы она дышала? Тогда приходи ко мне в кабинет. Хочешь, чтобы у нее был шанс на жизнь? Тогда скажи, что делает твой муж…», понимаешь? Чонгук погружается в себя. Самое жуткое, что в словах Джина действительно есть правда. Сейчас, когда он узнал столь важную деталь, Чонгук может вспомнить самые незначительные мелочи в поведении Тэхёна, которые казались ему странными и непонятными. Он списывал это на трудный и неуправляемый характер, на избалованность и инфантильность Тэхёна. Чонгук даже и представить не мог, что скрывается за этими поступками. Думая о том, как он скован по рукам и ногам, находясь в отвратительном солнечном Майами, совершенно не представлял, как чувствует себя Тэхён, находясь в точно таком же состоянии, только на протяжении всей своей жизни. Он не просто пленник, не просто жертва обстоятельств, он – настоящая находка для психопата, маленькая бабочка, угодившая в сачок коллекционера. Чонгук смахивает со лба холодный липкий пот. Его бросает в дрожь, и это не ускользает от друга. – Держи воды, – Джин спешит помочь и подаёт стакан с холодной жидкостью. Чонгук машинально выхватывает стаканчик и залпом пьет. – Ты как? – Я в порядке, – отрывисто отвечает Чонгук, облизывая губы, – так, хорошо. Это точная информация? Про эту женщину? – Это медицинские справки, Чонгук. Никакого подлога. Она не имеет никакого отношения к Тэхёну. – Стоп, – неожиданно громко произносит Чонгук, вскакивая с кресла. – Стоп-стоп, я не совсем понимаю. Джисон помогает этой женщине, полностью обеспечивает клинику. Допустим, он и правда манипулирует Тэхёном...Но неужели Тэ не помнит мать? – Ты мне скажи. Вы вообще обсуждали когда-нибудь это? – Нет, мы не говорили. Я не помню, – хмурится Чонгук. – Если и было что-то сказано, то вскользь. Погоди, – Чонгук снова прерывается, пытаясь вспомнить о чём-то важном. – Блять, я вообще запутался. Кажется, он говорил, что мать умерла. Но почему тогда он не сказал, что мать просто в коме? – Наверное, потому что не в интересах Джисона, чтобы ты узнал о «матери»? – Я попробую поговорить с Тэхёном на эту тему. – Не прижимай его, Чон. Если это то, за что держится Джисон, то должны быть и правда весомые причины, чтобы он не рассказывал тебе. – Я буду аккуратен, обещаю, – суетится Чонгук, дергая с крючка свой пиджак. Ему не терпится поехать домой и обо всём расспросить супруга. А ещё хочется просто проветриться и отпустить из головы все новости, полученные за последний час. – Хочешь, поеду с тобой? – Не стоит, будь тут. Если что, я буду звонить. – Хорошо, Чонгук. – Джину ничего не остаётся как наблюдать за поспешным сбором друга. Тот пожимает ему руку и выходит за дверь. Через большое окно Сокджин видит, как Чонгук поправляет пиджак и садится в машину, а затем выезжает с парковки для медицинского персонала. Он лишь надеется на его благоразумие. Чонгук не отличается импульсивностью, даже в самые тяжёлые моменты своей жизни.

***

Чонгук обходит весь дом в поисках Тэхёна. Тот, наверняка, затаился в одной из комнат и погрузился в просмотр сериалов. Или, возможно, где-то уснул из-за аномальной погоды и атмосферного давления. Однако Тэхёна нигде нет: ни в зале, ни в спальне, ни на заднем дворе дома в саду. – Хэ, – стоя на балконе, Чонгук замечает садовника около кустов роз и поспешно спускается по лестнице в сад. Мужчина откладывает секатор и поворачивается. – Мистер Чон? Что-то случилось? – Ты не видел Тэхёна? Не могу его найти. – Он поехал с господином Кимом…Но он ничего не сказал, – пожимает плечами садовник. – Давно они уехали? – Чонгук старается не подавать виду, но волнение моментально охватывает его. Он достает из кармана мобильный и набирает номер Тэхёна. – Я не могу точно сказать, простите, я не видел, – виновато опускает глаза в пол. – Ничего-ничего, – слабо улыбается Чонгук. Тэхён не отвечает, и с каждым новым звонком Чонгук теряет то самое самообладание, в которое безоговорочно верит Ким Сокджин. Он забегает в кабинет и проходит на своё рабочее место, падая в стул. Чонгук листает телефонную книгу и на несколько секунд задерживается взглядом на том, чье имя хотел бы с радостью вычеркнуть не только из записной книги, но и из жизни. Он нажимает кнопку вызова и напряженно сжимает подлокотник кресла. – Да, Чонгук? – Совершенно спокойно отвечает Ким-старший. – Где он? – Ты о ком? – Делает вид, что не понимает, и Чонгук начинает заводиться. Но сейчас самое главное не показать этого своему противнику. – О Тэхёне. Где он? Почему он не отвечает? – Ах, ты о нём. Наверное, потому что он занят. – Делает паузу мужчина, – очень занят! – Мне некогда играть в твои игры, Ким, говори, где мой муж. – Далеко. Но он, возможно, даже пока ещё живой. Чонгук нервно сглатывает. Навряд ли Ким будет шутить так, используя в своих манипуляциях сына. Маловероятно, что он решится на какой-то резкий шаг. Ведь речь о Тэхёне! – Чонгук, ты был слишком невнимательным. Если бы ты был ребенком, я бы сказал, что ты непослушный. Но ты уже не маленький. И повторять дважды я не могу. Я для тебя не авторитет. Что ж, могу понять. Но и Тэхёна ты не слушаешь, – нравоучительным размеренным тоном бубнит в трубку Джисон. – Я не понимаю, какого хрена ты несёшь, – сквозь зубы цедит Чон, вскакивая с кресла и сжимая пальцами телефон так, что кончики пальцев белеют. – Где Тэхён? Мужчина глухо смеётся, не собираясь отвечать. Накаляет обстановку. Чонгук собирается наброситься словестно на этого морального урода, но его прерывает новый телефонный звонок от Тэхёна. Чонгук суетливо смахивает звонок с Кимом и отвечает супругу: – Тэхён! Тэ, где ты? – Чонгук! Чонгук, мне нужна твоя помощь, пожалуйста, – звучит жалобно и надрывно, так, будто Тэхён сейчас и правда очень сильно нуждается в том, чтобы Чонгук оказался рядом. – Что такое, Тэхён, где ты? – Я не знаю, не знаю! – Переходит на истерический крик Тэхён, и Чонгук понимает, что он по-настоящему напуган. – Тут вода, я в машине! – Что?...Это порт? – Моментально соображает Чонгук, – что ты видишь? – Я ни черта не вижу, Чонгук! Я не могу выбраться из машины! Я вылетел с полосы. Я был без сознания, я очнулся тут, сейчас, – Тэхён говорит совершенно не связанные между собой фразы, едва ли Чонгук может понять. – Вернее, я даже не садился за руль, это всё отец, Чонгук, пожалуйста! Чон не понимает ничего кроме того, что Тэхён в настоящей опасности. Он почти не слышит, что ему говорит Тэхён, бежит по лестнице, буквально пролетая несколько ступеней, прыгает в свою машину и ставит телефон на громкую связь. – Тэхён-а, – пытается говорить спокойным голосом, – постарайся не нервничать. – Чонгук, у меня вода в машине!! Как я могу не нервничать, я сорвал голос орать, тут нет никого! Я не знаю, где я! – Погоди, я посмотрю локацию, – Чонгук пытается одновременно объезжать на дороге автомобили, заметное превышая скорость, а свободной рукой проверяет локацию Тэхёна. Он не из тех людей, кто контролирует любимого человека. Но живя в такой семье, никогда не знаешь, что может пригодиться. Когда-то Юнги предложил установить на телефон Тэхёна приложение для определения геолокации. И, черт возьми, Чонгук готов был сейчас расцеловать лучшего друга за такой совет. – Тэхён, держиcь, я скоро! Звонок обрывается, и Чон чертыхается. Перезванивать нет времени. Он запоминает, куда ему нужно ехать, и мчится туда, надавливая на педаль газа. Очередной звонок с говорящим именем «Ким Джисон» заставляет Чонгука громко выругаться. Он смахивает трубку, крепко сжимая руками руль. – Сука, что ты с ним... – Ты не дослушал меня, – грубо прерывает Ким, – а если бы дослушал, прекрасно понял, какой урок я пытаюсь тебе преподать. – Пошёл ты нахуй со своими уроками, урод! Если с Тэхёном что-то случится, богом клянусь, я не дам тебе спокойно умереть, – кричит Чонгук, смахивая со лба пот. – Ты мне устроил большую проблему, Чонгук. Думал, я не узнаю, что ты устраиваешь саботаж? Что ты не взял то дело? – Какое нахрен дело, Ким? Ты, сука... – Знаешь, Чонгук, только из огромного уважения к твоему таланту. К твоим навыкам я тебе даю выбор. – Если с Тэхёном что-то..., – как заведённый повторяет Чон, сжимая в руках руль. – Судя по всему, ты едешь как раз к нему, и моему сыну ничто не угрожает. Я знал, что ты сделаешь такой выбор. Жаль, конечно, твою мать, она была хорошей женщиной... Чонгук резко жмёт педаль тормоза и со свистящим гулом оставляет на дороге длинный тормозной путь, съезжая с трассы. Он переводит дух, глупо уставившись на экран телефона. В трубке слышится прерывистое дыхание. Ему не нужно повторять дважды. Он всё понимает с первого раза. – Сука, – тихо шепчет Чонгук, смахивая звонок и тут же набирая номер матери. Никто не отвечает. Чонгук заводит мотор, выруливая на дорогу. Он пытается дозвониться Сокджину, но друг как назло тоже не берёт трубку. Голова разрывается, и Чонгук не понимает, что делать. В десяти минутах езды Тэхён, на грани жизни и смерти. Скорее всего, в таком же положении его мать. И, черт возьми, почему он должен выбирать? На телефон приходит смс-уведомление от Джисона, в котором он любезно сообщает адрес местонахождения матери. Чонгук вводит его в навигатор – до места ехать около двадцати минут. Это противоположная сторона Майами – так обычно Чонгук ездит к Джину. Заброшенный небольшой порт. Один в один, в который едет сейчас Чонгук – только в противоположной стороне. Всю дорогу, что он едет, он не теряет попыток дозвониться до Джина. Но тот будто издевается, игнорируя звонки. – Проклятье, Джин, где ты, когда ты мне так нужен!

***

Мобильный телефон разрывается от повторяющихся звонков, лежа на столе. Сокджин гипнотизирует его взглядом, не отрывая руки от стола. – Получаешь удовольствие от такого? – Мрачно произносит Ким, сглатывая и глядя на мужчину, что вальяжно сидит перед ним в кресле. Кажется, гость ощущает своё преимущество и упивается этим. – Простите, вынужденная мера, доктор Ким. Я не причиню Вам и Вашим сотрудникам вреда, если... – Ты уже причиняешь вред, – строго произносит Сокджин. Будь они сейчас один на один, он бы не медлил. Он не боялся бы. Но наведенные дула пистолетов молчаливых стражей Джисона на его сотрудников ставят Джина буквально в унизительное положение. – Мои люди никого не тронут. Я просто решаю вопросы со своей семьей, – деловито заявляет Джисон, постукивая пальцами по поверхности стола. Телефон в очередной раз звонит, и Сокджин тяжело вздыхает. Ему не нужно смотреть на экран, чтобы понять, что звонит Чонгук. – Он не простит тебе этого никогда. – Скорее всего, он не простит Тэхёна, – слабо улыбается Джисон. – Он ведь к нему едет? Спасёт его, будет винить всю жизнь, что из-за него умерла мать. – А вдруг он передумал и едет сейчас к матери? – Задаёт интересующий вопрос Сокджин, – Что тогда, м? – Усмехается доктор, глядя, как напрягаются мускулы на лице старика, сидящего перед ним. Он уже не выглядит столь расслабленным, как секундой раньше. Разумеется, ведь Тэхён – слабое место не только для Чонгука, но и для Джисона. – Риски всегда есть, – хладнокровно произносит Ким, сжимая пальцами колено, – но я уверен в том, что он сделал выбор в сторону моего сына. Чонгук слишком часто выбирал его. Я уверен. Тэхён – его ахиллесова пята. Выбрав Тэхёна, Чонгук всю жизнь будет видеть в нём виновника смерти своей матери. – Ты слишком плохо знаешь Чонгука. Не получится сломать его. – Тебе ли не знать? Сломать можно всё и всех. Надо просто знать слабые места. Мой сын – это и есть слабое место Чон Чонгука. – Ты болен. Вести диалоги с тобой бессмысленно. Ты переходишь всякие границы, Ким, – не церемонится Сокджин. – Ты забыл, кто мой отец? – Ну, что ты, мальчик, – с пренебрежением бросает Ким, – прекрасно помню. Но мы с тобой хорошо знаем, что политика ещё хуже, чем бизнес, там есть свои правила, по которым вынуждены жить люди, чтобы занимать высокие посты. Хочешь, чтобы история с тобой и мной всплыла в его биографии? Вот будет потеха для жителей... – Отпусти моих людей, – Джин игнорирует очередную попытку манипуляции, поглядывая на медсестру и двух врачей, что уже полчаса стоят на коленях, удерживая руки за спиной. Джисон вздыхает и, поворачиваясь, осматривает людей. Он кивает своим охранникам, и те убирают пистолеты. – В принципе, – смотрит на часы, – я уже слишком сильно задержал тебя, пора и честь знать. Прости, что побеспокоил и доставил неудобство. – Джисон встает из кресла и застегивает пиджак. Он обходит кабинет и подходит к сотрудникам, которые по-прежнему стоят на коленях, опустив голову в пол. Ким садится на корточки и протягивает руку и касается сухими пальцами подбородка девушки, заставляя поднять глаза на себя. – Простите, что вынужден был использовать такие некрасивые методы коммуникации. Я испугал вас, но в том не было злого умысла, – Джисон помогает подняться девушке. Мужчины встают самостоятельно и с опаской смотрят на Джисона. Тот снова кивает своим головорезам, и они достают из карманов черные конверты, протягивая сотрудникам. – Это небольшая компенсация. За моральный ущерб, – улыбается мужчина, а затем поворачивается к Сокджину, – всегда ношу с собой на случай важных переговоров, – усмехается и протягивает такой же черный конверт Сокджину. Тот не двигается и переводит строгий взгляд с толстого конверта на довольное лицо. – Убирайся и не появляйся здесь, – из последних сил говорит Джин. – Приятно было пообщаться, Сокджин. Как только дверь захлопывается, Сокджин набирает на коммуникаторе номер охраны, но те молчат. Продажные суки. Но разбираться с ними он будет не сейчас. Джин переводит обеспокоенный взгляд на своих сотрудников, что по-прежнему стоят вдоль стены в кабинете руководителя, крепко сжимая руками черные конверты. – Вы в порядке? – Да, простите, доктор Ким, но... – У вас всех выходной, идите все домой, я с вами свяжусь потом. Если что-то нужно, подойдите к Лорейн. Сокджин хватает со стола мобильный и тут же набирает Чонгука. Но теперь уже молчит его телефон. Он набирает номер Тэхёна, но и тот одаривает его молчанием. Сокджин перестаёт считать количество попыток дозвониться до друга. Если у него и есть чувство вины, то оно зарождается прямо сейчас, в эту самую минуту. Он просто обязан услышать Чонгука. Ему надо знать, что происходит. Надо понимать, к чему готовиться и как действовать. Ким суетливо ходит из угла в угол, не уставая отключаться и заново набирать номер, выученный наизусть. Он уже хочет машинально скинуть звонок, как слышит, что трубку снимают, а на другом конце провода слышится шум: – Чонгук?

***

Тело странно реагирует на выплеск адреналина. Руки дрожат, как и всё тело, будто Чонгук провёл на морозе несколько часов. Но Чон сейчас не обращает ни малейшего внимания на свои ощущения. Он резко тормозит и, не глуша мотор, выбегает из машины, даже не захлопнув дверцу. Портовое освещение едва ли способствует хорошему видению. Но Чонгук вглядывается в ночную океанскую гладь, словно орел. Он моментально узнаёт в воде инородный предмет. Белую машину Тэхёну подарил отец. Правда, Тэхён очень редко ездил самостоятельно. В основном брал водителя. О том, что же сегодня случилось и почему Тэхён оказался за рулём собственной машины, он подумает позже. Чонгук тратит лишь пару секунд, чтобы вернуться к машине и хаотично порыться в бардачке. Ему нужно что-то, что поможет вскрыть чужое авто! Под руку попадается только небольшой тактический ножик с вычурной рукояткой – очередным бесполезным и таким навязчивым подарком от супруга. Подарком, за которым не скрывалось ничего, кроме очередной ругани и манипуляции. Чон на бегу успевает скинуть с себя кроссовки и вынуть из кармана телефон с бумажником, отбрасывая их на землю. А следом прыгает в воду. Он старается плыть как можно быстрее, ведь машина с каждой секундой всё больше и больше скрывается под водой. В темноте едва ли можно рассмотреть, кто внутри. Чонгук ведь даже не удостоверился! А вдруг там не Тэхён!? Чон хмурится и ругает себя за такие мысли, начиная активнее грести руками. Через несколько секунд он оказывается у автомобиля. Сомнений нет – это то, что он искал. Вернее тот. Красная макушка безжизненно покоится на руле, и Чонгука охватывает новая волна паники. Он неистово дёргает ручку, но та не поддаётся. Разумеется, если бы всё было так легко, Тэхён давно бы выбрался. – Надеюсь, когда ты выбрал его, то подошёл к вопросу основательно, – бубнит Чонгук, хлебая воды. Он достаёт из заднего кармана штанов тот самый ножик, видит в самом конце рукоятки выступ, и сразу прикладывает его к углу стекла. Приходится ударить несколько раз, и наконец-то оно поддаётся, за секунду будто растворяясь в воде. Чонгук тянется руками к чужому лицу, что покоится на смятой подушке безопасности, цепляет за волосы, судорожно убирая пряди с лица. Неужели он не успел? Тэхён нахлебался воды, и сейчас нужно как можно скорее вытащить его на сушу. Автомобиль достаточно быстро наполняется водой, и Чонгук в спешке пытается убрать оставшиеся части стекла, чтобы не ранить Тэхёна. Осколки стекла, что торчат, задевают оголённые руки. Но Чонгук не чувствует боли, не замечает крови. Он задерживает дыхание и мертвой хваткой удерживает супруга за ворот рубашки, чтобы не потерять, когда автомобиль уходит под воду, забирая с собой два тела. В мутной тёмной воде ничего не видно. Тусклый свет от фонарей не спасает. Чонгуку удается не с первого раза растормошить тяжелое тело. Он упирается ногами в дверцу машины, наощупь хватая Тэхёна за подмышки и рывком тянет на себя через маленькое окошко. Хочется закричать: он прикладывает недюжинную силу, чтобы вытащить мужа и спасти его. Счет идёт не на минуты, а на секунды. Одному богу известно, сколько пробыл Тэхён без сознания в воде. Без сознания и без кислорода. У Чонгука тоже заканчивается воздух в лёгких, неприятно стягивает грудную клетку. Бессознательная ноша тянет его на дно, как и автомобиль, но Чон не сдаётся. Он не сдался ни разу за этот год, не сдастся и сейчас. Он делает очередной рывок и вытаскивает бездыханное тело, успевает оттолкнуться от автомобиля и плывет наверх, придерживая Тэхёна. Тот всё ещё безвольно висит как тряпичная кукла в руках Чонгука. Он выныривает на поверхность, жадно заглатывая ночной воздух. Удерживая Кима под грудь, Переворачивается на спину и плывет к берегу, где стоит его незаглушённый автомобиль. Чонгук из последних сил вытаскивает Тэхёна на берег и тут же наклоняется, чтобы послушать его дыхание. Будь он врачом, он бы сразу знал, что делать. Кажется, искусственное дыхание в таких случаях единственное, что может помочь? Чонгук такое видел разве что в фильмах. На экране казалось, что это очень легко. Сейчас же он мешкается, боясь случайно сломать ребра или сделать что-то неправильно. Но всё дело в том, что у него не так много выбора, он не может бездействовать. Поэтому садится сверху и начинает давить обеими руками в области сердца. – Давай же, Тэ! Говорит так, будто Тэхён его слышит. Умоляет его быть сильным, держаться. Обращается ко всем богам, которым вообще-то нет дела, как считает Чонгук, до простых людей. В такие минуты мозг отказывается мыслить трезво, используя холодный расчет или логику. Хочется верить в чудо. У Чонгука из глаз льются слёзы, видимо так действует адреналин. Это не в первый раз, когда он плачет. Но первый раз, когда он испытывает чувство вины за спасение другого человека. Он не хочет думать о том, что прямо сейчас где-то в другом месте его мать может нуждаться в такой же помощи. Возможно, ей тоже нужен кто-то, кто сможет сделать ей искусственное дыхание, пусть и неумело. Но Чонгук в мире один, и он не может разорваться.

Unspoken – Silver Maple

Тэхён начинает кашлять спустя минуту, и вода толчками выплескивается изо рта. Чонгук моментально спрыгивает с него и падает рядом, придерживая под шею и помогая немного повернуть голову, чтобы облегчить выход воды. Он приподнимает его за спину, пока Тэхён открывает глаза и с ужасом оглядывается. Он дезориентирован, напуган и, очевидно, не совсем понимает, что произошло. Тэхён тянет руки к шее, ощущая приступ удушья и нехватку воздуха. Чонгук всё это время молчит, осторожно поглаживая Тэхёна по спине. Он испытывает странные чувства, незнакомые ему до этой секунды: облегчение вперемешку с горечью. Обиду и одновременно радость. Кажется, Чонгук испытывает то, что не должен испытывать, однако как сказать своим чувствам остановиться? Он даже не понимает, те слёзы, что сейчас текут по его щекам, от облегчения или от отчаяния? Тэхён наконец откашливается и уверенно садится, несколько раз глубоко вдыхая ночной воздух, а затем медленно поворачивается к Чонгуку, боязливо поднимая на него покрасневшие глаза. Чонгук внимательно смотрит на супруга. Страшно представить, что он испытывал всё это время, пока его не было рядом. О чём он думал, когда был в этой машине совсем один? Боялся или злился? Ждал чуда или слепо верил в то, что Чонгук обязательно придёт к нему? А, быть может, вспоминая обо всех своих глупых поступках, манипуляциях, о всей боли, что причинил Чонгуку, потерял надежду, что он простит его и приедет спасать? – Прости, – едва может выговорить Тэхён, трясясь от холода и стресса. У него синие губы и болезненный взгляд. В любой другой ситуации Чонгук обязательно бы спросил, за что он извиняется, но сейчас этот разговор ни к чему. У Чонгука все вопросы будто застряли в горле. Наверное, это его реакция на стресс. Для Тэхёна Чонгук всегда был и остаётся огромным ярким пазлом, который он готов собирать снова и снова. Возможно, Тэхён догадывается, что всякий раз делая выбор в его пользу, Чонгук рискует чем-то важным в его жизни. И всякий раз, когда Чонгук вынужден выбирать, ему приходится отрывать от себя тот элемент, который впоследствии не заменить ничем. Пройдет время, и Чонгук, как некогда любимая мозаика, потеряет былую яркость и часть своих деталей, превратится в бесхозную, блеклую игрушку, отработавшую свой срок службы и больше не представляющую интерес. Так заканчиваются жизни людей. Возможно, Тэхён просит прощения именно за то, что приложил руку к потерям Чона; за то, что был таким беспечным, позволяя себе так неаккуратно обращаться с кусочками своего любимого пазла. Чонгук ничего не отвечает Тэхёну. Он вздыхает и, боясь разреветься, как маленький мальчик, притягивает мужа ближе к себе, заставляя уткнуться его носом в шею. Тэхён шмыгает носом, сначала тихонько, но затем всхлипы нарастают, а через несколько секунд и вовсе превращаются в настоящую истерику. Он протискивает свои ледяные трясущиеся руки вниз и обвивает родное обнаженное тело, пытаясь всей силой вжаться в Чонгука. Он рыдает, пряча глаза в изгибах плеча. Горячие и липкие слёзы омывают торс Чонгука. Мужчина недоумевает, когда и почему вдруг Тэхён стал настолько эмпатичным! Самое время сейчас рыдать самому Чонгуку, но кроме скупой влаги в уголках глаз он будто не способен выдавить из себя ничего больше. Он крепче обнимает Тэхёна, прижимая его к себе и похлопывая по спине. – Прости...прости, Чонгук, умоляю, прости меня, мне так жаль, Чонгук, – без умолку продолжает повторять Тэхён, захлёбываясь в собственных слезах. Он так искренне извиняется, будто виноват во всём, что происходит. Чонгук сам не до конца понял, что произошло, но Тэхён, кажется, заранее чувствует свою вину. Но разве Чонгук может винить его? Разве может тот, кто ежедневно вынужден бороться за свою жизнь, быть виноватым в действиях больных людей, живущих в этом мире? Тэхён сам жертва обстоятельств. И пусть даже он тысячу раз не прав в своих действиях и словах, Чонгук любит его. – Тише, тише, – всё, на что хватает Чонгука. Он продолжает поглаживать Тэхёна по мокрым волосам в попытке успокоить и слегка укачивает его в своих объятиях. Он утыкается носом в макушку, целуя и вдыхая родной запах. Наверное, Чонгук тоже неизлечимо болен, раз делает выбор не в пользу своей крови, а в пользу совсем незнакомого человека. Но как ему сказала однажды мать – стоит думать о том, с кем ты будешь идти рука об руку в этой жизни; кто будет рядом с тобой, и кто разделит с тобой трудные минуты; кто будет видеть в тебе друга, отца и даже Бога. Чонгук не уверен, но что, если молчание Тэхёна – это попытка уберечь и защитить Чонгука от собственного отца? «Пожалуйста, приезжай», «пожалуйста, приходи раньше сегодня домой», «Чонгук, послушай меня...», «Чонгук, тебе нужно отдохнуть»... Чон прокручивает в голове каждую фразу, сказанную Тэхёном в его адрес и только сейчас понимает, что всё это – попытки Тэхёна достучаться до него. «Мне так жаль, Чонгук» – это не про локальную вину, это про то, что не смог уберечь его от всего ужаса, в котором Тэхён жил всё это время. «Мне так жаль» – это про эгоизм, который когда-то просто перевесил здравый смысл, про чувства, которые оказались сильнее, чем инстинкт самосохранения. Это про то, что Тэхён однажды решил, будто вдвоём они справятся с его отцом, и что Чонгук обязательно будет его героем в этой истории. Чонгук по-прежнему крепко прижимает к себе Тэхёна. Он собирается держать его столько, сколько потребуется Киму. Кажется, пора прекращать играть в благородство и быть пацифистом. Без Чонгука Тэхён не сможет жить. Он закончится сию же секунду. И если Джисон планирует разрушать Чонгука по чуть-чуть в надежде, что рано или поздно сломает его и будет упиваться своей властью, то черта с два он допустит такое. Он всего лишь хочет быть счастливым человеком рядом с теми, кого любит. В текущих реалиях его участь в том, чтобы помочь тому, кто особенно сильно нуждается в спасении. Чонгук вздыхает, терпеливо слушая надрывный вой Тэхёна и ждёт, пока у того кончатся силы и он выплачет все слёзы. Удивительно, но Тэхён такой стойкий! Мобильный телефон уже около минуты разрывает тишину и надрывается вместе с Тэхёном. Чонгук поворачивает голову и тянется одной рукой к телефону, смахивая звонок. На другом конце провода очередное «мне жаль». Забавно, ведь никто толком не уверен в том, что произошло, но Чонгуку будто заранее все приносят соболезнования. Хочется встать, закричать, что он живой, что он здесь, и что никто не умер! Хотя... – Чонгук, прости…, – слышится на другом конце провода, – я не знаю, что могу сделать для тебя сейчас, прости, мне жаль... – Ты не виноват, – а что еще он может сказать? И ведь это и есть та самая горькая правда. Ни Сокджин, ни Тэхён не виноваты в том, что произошло. Сокджин один из немногих, кто готов подставить свое плечо и рисковать всем. Только и он не всемогущий. В мире, где всё решают деньги, связи и стечение обстоятельств, сложно оставаться законопослушным гражданином и блюсти чистоту помыслов. Да и кому это нужно, если это не оплачивается? – Сокджин, – неожиданно прерывает молчание Чонгук, удерживая трубку у уха. Тэхён немного успокаивается и впервые за долгое время отлипает от мокрой груди. Он вытирает опухшие глаза рукавом чужой рубашки, смахивая с носа сопли вперемешку со слезами. Чонгук не отводит с него взгляда, убирая пальцами слезы со щек. – Ты, наверное, был прав. – О чем ты? – О том, что для борьбы со злом нужно самому стать злом. Я больше не хочу играть в его игры. – Холодно произносит Чонгук и сам не узнаёт свой стальной голос. – Чонгук, ты и сам знаешь, что я вкладывал в это совсем не тот смысл, который сейчас имеешь в виду ты. На зло нужно отвечать справедливостью. Не иди на поводу у своих эмоций, я прошу тебя. – Я сейчас совершенно спокоен. – И он не врёт, когда говорит об этом. Чонгук сбрасывает звонок, потому что последнее, что ему сейчас хочется, разговаривать. Ему нужно позаботиться о Тэхёне, что сидит на сыром, холодном песке, кутаясь в жалкий клочок рубашки и трясясь от холода. Чонгуку надо быть рациональным, ему надо думать о своей семье. Чонгук помогает Тэхёну встать, отводит его к машине и усаживает в неё, пристёгивает ремень безопасности и несколько раз дёргает за ремень, чтобы убедиться, что тот плотно пристёгнут. Тэхён не издаёт ни слова, молча наблюдая за мужем и лишь изредка всхлипывает. Чонгук садится в машину и перед тем, как поехать домой, ждёт несколько минут, просто удерживая в руках руль. Единственное желание сейчас – принять горячий душ, уснуть и забыться. Проснуться и рассмеяться от страшного и нелепого сна, в котором он оказался. Но Чонгук знает, что таких снов не бывает. Он уже давно запомнил, какие чувства бывают после потери близких. Они едут в полной тишине. Дорога пустая, как и сам Чонгук сейчас. Он протягивает Тэхёну свой мобильный телефон, и тот с непониманием берёт его в руки и смотрит на мужа. – Удали номер мамы, – строго произносит Чонгук, сжимая челюсть. Он хочет избавить себя от глупого соблазна набрать по номеру, на который уже никто не ответит. Чонгук не из тех, кто придумывает планы мести. Он даже не из тех, кто помнит обиды. Его терпение безгранично, словно океан, протянувшийся на много миль. Люди говорят – бойся гнева терпеливого человека. Терпение – великая сила, когда лопнет. Тот, у кого кончилось терпение, сжигает не корабль, а порты; отрубает не руку, а вырывает сердце.