Лирика против сталкера

Каких сил стоило Лике, вернувшейся после разговора с Шустовыми домой, не устроить теперь уже бывшей лучшей подруге скандал – она и сама не понимает. Держит себя в руках на честном слове и нежелании подводить Пашу, Елену Олеговну и уж тем более малознакомого эксперта из ФЭС по имени Сергей. Этот мужчина, как она поняла, вообще урывками занимается её делом и использует для этого рабочее программное обеспечение, так что выдать какую-то информацию сейчас – значит, бездарно его подставить. Нет уж, надо продержаться ещё хотя бы несколько дней, пока он ищет сталкера. Нинка, естественно, перемены в настроении соседки замечает, но вот об их причинах не догадывается. За ужином пытается её растормошить и треплется без умолку об очередном ухажёре. Тьфу, слушать противно! И как можно было быть настолько слепой, чтобы не замечать истинной натуры человека, с которым живёшь под одной крышей? «А ведь она сразу невзлюбила Шустова!» - очевидная, казалось бы, мысль только сейчас озаряет Лику. Ей по наивности казалось, что Нина просто считает Пашу «заумным шизиком с физфака», помешанном на своей информатике, и поэтому презирает. А выходит-то, что её неприязнь кроется совсем в другом. ФЭС – структура известная, и о том, что в университете, пусть и на другом факультете, учится сын сотрудника этой самой ФЭС, знает очень много кто. Получается, Нинка просто боялась, что Шустов начнёт под неё копать и докопается в конце концов до её мутных делишек со сталкером? Только всё равно в этой истории много ещё непонятного. Кто всё-таки стоит за анонимной маской? Как Нина с ним познакомилась и решила ему помогать? И зачем ей это всё в принципе было нужно? Литвинова всеми силами уговаривает себя сохранить хотя бы последние капли терпения до того момента, как Паша с этим Сергеем Вениаминовичем наконец вычислят сталкера. Тогда уже можно будет и бывшую подругу к ответу призвать, и съехать от неё куда подальше. И – при этой мысли сердце девушки сладко ноет – разобраться в личных отношениях с самим Шустовым. Смысл бегать от себя и отрицать очевидное, если она действительно впервые за очень долгое время позволила себе кому-то довериться и влюбиться? Где-то на периферии сознания маячит страх, что Паше может надоесть возиться с ходячей проблемой, к которой хронически цепляются идиоты всех мастей. Но его поведение говорит совсем об обратном. Будь он похож на Горского – ушёл бы сразу, едва увидев эти чёртовы фотографии и узнав, как парни привыкли обращаться с её чувствами и самооценкой. А он – остался рядом и не устаёт об этом напоминать, даже согласился отложить разговор о личном до поры до времени, пока она не почувствует наконец себя в безопасности. Лика позволяет себе надеяться. И, наверное, только благодаря этому сдерживается, не демонстрирует излишней осведомлённости и фактически игнорирует Нину, дежурно отвечая лишь на самые нейтральные её вопросы. А ведь на горизонте недоделанная курсовая. Сталкер – сталкером, личные проблемы – личными проблемами, но рисковать стипендией и хорошими отношениями с Покровской – последнее дело. Помыв за собой посуду, Литвинова бросает Нине очередную дежурную фразу и уходит в комнату с ноутбуком. Бывшая – теперь уже – подруга снисходительно закатывает глаза. Интересно, оставшись одна, она будет заниматься своими делами или в очередной раз выйдет на связь с невидимкой? Так, отставить ненужное. Сейчас главное – вычитать правки Вероники Валентиновны к последней главе курсовой, а не грызть себя нетерпеливыми сомнениями, тем более, когда и так вот-вот всё должно решиться… Но заняться учёбой девушке сегодня, видимо, уже не придётся. Не успевает она скачать помеченный научной руководительницей файл курсовой, как ей приходит новое письмо. Лика вздрагивает – в адресе отправителя значится уже знакомый ей набор букв и цифр. С того же адреса ей пришло самое первое сообщение – в тот день, когда она как раз нашла под дверью букет гербер и приняла его поначалу за подарок Нине. Но в этот раз, видимо, автор совсем отчаялся. В графе «тема» капс-локом маячит умоляющее «ЛИКА! ПОЖАЛУЙСТА, ОТКРОЙ ПИСЬМО!!!». Господи, когда уже весь этот дурдом вокруг неё угомонится, а главных психов сдадут на лечение? Неужели она многого просит? Но тем не менее, шестое чувство подсказывает ей сообщение открыть, внимательно прочесть и не удалять – по крайней мере, до тех пор, пока она не покажет его Шустовым и Белозёрову. Судорожно вздохнув, Лика поправляет очки, кликает мышью и погружается в чтение: «Дорогая Лика-Лирика! Я просто-напросто не имею больше никакого права беспокоить тебя. Я изначально не имел права пугать тебя и присылать все эти письма и подарки. Ты меня, наверное, уже и не помнишь. Но всё-таки постарайся, пожалуйста – чтобы ты хотя бы знала, что у тебя просит прощения реальный человек, а не трусливый бездушный аноним. Помнишь – 2018 год, соседний подъезд? Мы учились в разных школах и общались не так часто – но мне было достаточно этого, чтобы в тебя влюбиться. Я даже был на твоём шестнадцатом дне рождения и видел, как ты случайно разбила свою любимую куклу – поэтому и решил хоть как-то загладить вину. Отдельно прошу прощения за фотографии. Да, я следил за тобой и понял, что ты снова влюбилась, как тогда, в школе, влюбилась в Никиту Горского. Очень надеюсь, что в этот раз ты не ошибаешься – я ведь не осмелюсь больше к тебе подойти и утешить, как в детстве. Это ведь я пытался за тобой ухаживать в десятом классе. Неужели ты забыла? Правда, у нас почти сразу ничего не вышло – тебе ведь было не так просто выбросить из головы Никиту. Я не винил тебя ни в чём тогда и тем более не могу обвинять сейчас. Просто хочу кое-что рассказать. В этом году я приехал в Москву и поступил на естественно-географический. И как-то раз случайно увидел тебя. Да, тебя я узнал и с твоей новой причёской, которая, кстати, очень тебе идёт. Потом нашёл твой блог – ты очень необычно и искренне пишешь, всем бы побольше такого контента. А потом совершил главную ошибку. Я пришёл к зданию филфака и увидел тебя с Ниной – твоей подругой. Тогда, правда, ещё не знал, как её зовут – но в тот же день набрался смелости, подошёл к ней и спросил, как к тебе подъехать. Рассказал ей о себе и о моих к тебе чувствах – в самых общих чертах. Она так обрадовалась – я даже не ожидал. Знать бы мне тогда… Она с огромным энтузиазмом принялась мне помогать. Дала мне ваш адрес, подсказала, когда оставлять письма и подарки, чтобы не столкнуться при этом с тобой. Я думал, она желает тебе добра и хочет, чтобы мы были вместе. Но слишком поздно понял обратное. Лик, будь осторожна, пожалуйста: она тебе завидует и ненавидит. Та идея с фотографиями была её: я по глупости сболтнул ей о Никите, Мишке Воронове и его Инстаграме. Меня покоробил этот план, но обратного пути уже не было. Я ни в коем случае не обеляю себя. Мы с Ниной виноваты оба в равной степени. Я обещаю, что лично тебя больше не побеспокою и постараюсь сделать всё, чтобы она тебе тоже не причинила вреда. Ещё раз прости, пожалуйста. И я очень надеюсь, что теперь ты сможешь быть счастливой со своим другом. А. М.» Лика сидит в прострации, смаргивая слёзы и снимая бесполезные запотевшие очки. Уже дважды читаный-перечитанный текст расплывается перед глазами. Разрыдаться бы – да нельзя, Нинка-предательница на кухне, хоть и чатится со своим ухажёром, но всё равно бдит. Скорее всего, она не в курсе этого письма – более того, четвертовала бы его автора за такое. «Но какой же я была слепой забывчивой дурой,» - Литвинова качает головой, беззвучно плача. Конечно, она всё вспомнила, пусть и с огромным трудом. И про день рождения, и про соседний подъезд, и про того, кто, оказывается, до сих пор так её и не забыл. Безобидный глупый рассеянный бедолага Толик Медников. В школьные годы и правда глазел на неё так же, как она – на Горского. Был рядом, когда истинная сущность Горского открылась ей с самой неприглядной стороны. Они даже пробовали встречаться какое-то время – правда, из этого ничего, к счастью, не вышло. Но не из-за Никиты, как он предполагал, а потому что не в Ликином непримиримом бескомпромиссном характере давать заведомо ложные надежды. И вот теперь оказалось, что Толик в Москве. В принципе, этого можно было ожидать – ему всегда легко давалась его любимая география. Но вот того, что он, оказывается, так и не похоронил свои чувства к ней и даже обратился из-за этого за помощью к Нинке, девушка не ожидала. Теперь вся картина почти окончательно сложилась. Естественно, Нине ничего не стоило использовать его наивную влюблённость в своих целях. Наверняка она ему ещё и врала, рассказывая, как Лика радовалась его письмам и подаркам. Правда, по-прежнему остаётся непонятным, зачем ей-то это надо. Где и как блоггерша-неформалка с фриковской причёской могла перейти дорогу первой красавице филфака, притворяющейся её лучшей подругой? Лика закрывает вкладку с сообщением, снова водружает на нос очки и всеми силами пытается успокоиться. Где же ты, Паша Шустов? Когда же принесёшь хоть какое-то объяснение происходящему мракобесию? -Это просто мракобесие какое-то! – не сдерживается Сергей, сосредоточенно изучая вскрытую с помощью программы страничку в соцсети. По всему выходило, что хозяин этой самой страницы – Медников Анатолий Борисович восемнадцати лет от роду – действительно чуть ли не помешался на Лике Литвиновой. Вся память «избранного» забита её фотографиями – свежими и старыми. К ней в профиль он заходил по несколько раз на дню. И параллельно общался с интриганкой-манипуляторшей Ниной Зориной, всячески его к подруге подталкивавшей и подсказывавшей, когда лучше напомнить о себе, а когда – наоборот затаиться. Белозёрову становится даже жаль этого дуралея. Особенно после того, как программа открывает его последнюю переписку с Ниной: Н. З. (11:32): Приветствую. У нас тут чудак из ФЭС пришёл разглагольствовать о кибербезопасности. Наверняка его Шустов привёл, чтобы защитить твою малахольную. А. М. (11:34): Это что, получается, нас вычислили? Н. З. (11:37): Пока нет, но могут. Правда, мы можем слегка прибавить им работы. Сейчас я тебе кое-что отправлю, а ты скопируешь и перешлёшь Лике, понял? Н. З. (11-38) отправил(-а) текстовое вложение А. М. (11:40): Ты сдурела? Это грубость и жестокость, я хочу быть с Ликой, а не оскорблять её! Н. З. (11:43): Сам идиот. Если тебя вычислят – вместо Лики тебе светит как минимум втык от её рыцаря и его ФЭСовских родственников, а то и что похлеще. Вторжение в частную жизнь у нас вроде как по закону карается, так что я бы поторопилась. А. М. (11:43): Ладно… «Серпентарий,» - брезгливо морщится Белозёров, закрывает программу, подчищает все следы её использования и, с облегчением выдохнув, наконец собирается домой. Больше он на подпольные неформальные расследования точно не подпишется. Даже ради Шустовой. «Хотя почему «даже»?» - эксперт удивляется сам себе и трясёт головой, будто пытаясь вымести из неё навязчивые и совершенно нежелательные мысли о Лене, - «Кто она мне? Бывшая коллега. Бывшая жена моего нынешнего коллеги. Всё, закрыли тему,» - и тут же противоречит сам себе, - «И всё-таки почему Антонова так настойчиво оберегает её от меня? Явно же неспроста…» Как известно, эффективнее всего решать проблему по месту её возникновения, а ответы на вопросы получать из первоисточника. Первоисточник его сомнений в данный момент находится в морге, если, конечно, ещё не успел идти домой. А значит… А значит, если королева морга не идёт к Магомету – он сам нанесёт ей визит. И не покинет её святая святых до тех пор, пока не получит исчерпывающих объяснений об истинной природе их с Еленой конфликта.