Лирика против сталкера

Сергей всю жизнь искренне считал себя сторонником принципа «знание – сила». Неосведомлённость и некомпетентность были в его представлении худшими из зол – что, в принципе, и неудивительно для эксперта-аналитика. Фразы вроде «меньше знаешь – крепче спишь» и «многие знания – многие печали» казались ему высшим проявлением человеческой глупости. Как, как, скажите, можно добровольно обрекать себя на невежество? Сегодня он впервые согласен с «дураками-обывателями», не желающими брать на себя слишком много. Сегодня у него перед глазами расплывается картина окружающего мира в виде холодных стен морга, препаратов на столе для экспертиз, мигающего экрана компьютера и обеспокоенного лица Валентины. Расплывается в буквальном смысле, ускользая из его огорошенного некоторыми последними новостями сознания. -Так, Белозёров, в обморок не падать, смотреть на меня! – твёрдый голос патологоанатома, явно не ожидавшей такой его реакции на сказанное, остаётся единственной связующей ниточкой с реальностью, - Ты уж извини, я же подумать не могла, что у тебя такая тонкая душевная организация. Преисполненная женской солидарности Антонова привычно язвит, но сейчас он ей даже благодарен. По крайней мере, только благодаря ей у него хоть как-то получается ориентироваться в происходящем. Только вот услышанную в этом разговоре правду он ещё не сразу осознает. Его два года любила Лена. Леночка Лисина – мечтательница-энтузиастка из НИИ, она же Лена Шустова – поборница морали и дисциплины в ФЭСовской лаборатории, его головная боль и чужая жена. Она же – Елена Олеговна, снежная королева с равнодушными застывшими глазами. Она ушла из ФЭС из-за него. Устала терпеть свинское поведение человека, каким-то неведомым чудом ставшего для неё столь важным. Оглядываясь на то время сейчас, Сергей решительно не понимает, что она могла в нём найти тогда. Она – правильная до наивности, спокойная, уравновешенная, очень быстро превратившаяся из девочки-ромашки в ходячее воплощение логики и рациональности. И он – циничный, хамоватый, разочаровавшийся во всём женском поле скопом после супружеской измены и крепко подружившийся с зелёным змием, из лап которого, к счастью, вовремя вырвался с помощью специалистов. Чем он мог привлечь её внимание? И не просто привлечь, а остаться в её сердце так надолго, несмотря на её дальнейшее замужество? Почему она в нём разочаровалась и ушла – это вопрос как раз с очевидным ответом. Ни одно даже самое ангельское терпение не выдержит постоянной желчи и грубости. Ни один человек не будет слишком долго такое терпеть, если он, конечно, не мазохист. Лена мазохисткой не была и разорвала все связи с ФЭС одним махом, уйдя без шума и скандалов, но насовсем. -Если ты не прекратишь приходить в таком состоянии на работу – я пойду к Рогозиной и расскажу, почему на самом деле экспертизы так задерживаются. Думаю, она имеет право знать, что у замначальника лаборатории уже хронически руки по утрам дрожат после вечерних возлияний. Если жена променяла тебя на другого – это не повод запарывать всю работу. -Да иди уже куда хочешь! Сил моих больше нет тебя терпеть! Толку от тебя никакого! И что ты вообще знаешь о семейной жизни? Свою семью и то не сохранила – разошлась с Игорем, а уж он как тебя любил – и то не выдержал. Вали уже в свой НИИ! -А знаете, Сергей Вениаминович, вы, наверное, правы. Пожалуй, в институте толку от меня будет на порядок больше, чем здесь. И, кстати, за пьянки и утреннее похмелье оттуда увольняют, не дожидаясь окончания договора. Их последний разговор перед её увольнением вдруг всплывает в памяти как нельзя чётче. Она ведь тогда ни разу не повысила голоса, не проявила эмоций – говорила так устало и спокойно, будто давно уже приняла решение. Он своей очередной хамской выходкой лишь подтолкнул её к этому. И ни разу, ни единого чёртового разу не дала понять, что на самом деле относится к нему иначе, чем предполагают служебные рамки. Поэтому ему и было так дико услышать от Валентины правду, которая до сих пор не желает укладываться в голове. Честно говоря, в такую долгую в своей безнадёжности любовь Лены до сих пор не верится. Ну не проявляла она к нему чувств. Пыталась помочь в совместной работе – так она каждый раз подрывалась, когда помощь требовалась хоть Ваньке, хоть Белой, хоть Амелиной с Холодовым. Натура у неё такая альтруистичная, чуть у кого проблемы – сразу спешит на выручку. За разбитое похмельное состояние по утрам ругала – так правильная же до жути, синдром отличницы вперёд неё родился. Не с её перфекционизмом и гиперответственностью такое раздолбайство на рабочем месте терпеть – вот и взывала к совести, думая, что сей рудимент у него присутствует. Ошибалась. И, как теперь выясняется, ошибалась вдвойне. И потом, она же была замужем за Игорем… И вряд ли это был брак от отчаяния или по расчёту – со стороны они, может быть, и не казались безумно влюблёнными, но близкими, с полуслова понимающими и поддерживающими друг друга людьми – однозначно. Двусмысленно пошутить на тему их разницы в возрасте ни у кого в ФЭС язык бы не повернулся: Лена и взгляда на сторону себе бы не позволила, в этом был уверен каждый. Что уж говорить о самом Шустове, который за жену был готов, что называется, в огонь и в воду. Поэтому их развод – тоже, кстати, тихий и абсолютно без сцен – потряс всю ФЭС. Белозёров в своё время пытался расспрашивать Игоря, что, мол, у них стряслось – но капитан только рукой махал: «не судьба – вот и весь сказ». А теперь получается, что он, замначальника техотдела по прозвищу Кощей, которое, оказывается, до сих пор ходит среди некоторых лаборантов, и есть та самая «не судьба» в человеческом обличии. -Чёрт знает что… - вырывается у него вслух. Он, кажется, уже и забыл, что находится в морге, что вокруг него хлопочет Антонова, которая сама уже не рада заваренной ею каше, и тем более – что на нём пока ещё висит неофициальное «дело сталкера», порученное ему как раз Леной. Последняя мысль как раз и приводит его в себя, но в то же время повергает в кошмарное отчаяние. Как ему теперь вообще общаться с Шустовой, смотреть ей в глаза и не дать ей понять, что он всё знает? – Валь, это чёрт знает что. Я не смогу закончить её дело. Я слова ей сказать не смогу, не то что версиями какими-то делиться. -Дурной ты, - совершенно по-матерински вздыхает Валентина, качая головой. Всё-таки, выходит, и у этого циника лабораторного есть что-то похожее на совесть – иначе не проняло бы его так, - Я не для того это тебе рассказала, чтобы подставить подругу и на последнем этапе расследования оставить её без помощи. А чтобы ты руки свои наглые к ней без надобности не тянул. А если ты в последний момент струсишь и дело до конца не доведёшь – это будет уже второе твоё предательство. Так что даже не думай. -Валь, мне бы даже и в голову не пришло, что Лена может… - Сергей её словно бы и не слышит, рассуждая как сам с собой, - Или она гениальный конспиратор, или у меня на глазах шоры. Но как же она решилась сейчас-то меня попросить влезть в эту историю, если уж я так ей отвратителен и причинил столько боли? -Выхода у неё не было, - просто отвечает судмедэксперт, - Паша категорически не хотел, чтобы о преследованиях в адрес его девушки узнал Игорь. А в техотделе кроме тебя и витающей в розовых облаках Танюшки – толком никого. Я сама виновата, посоветовала ей обратиться к тебе. Уже триста раз обругала себя за это – надо было вправить Паше мозги, чтобы не валял дурака и к Игорю шёл. -Я правда не знал ничего. И понятия не имею, как теперь с Леной вообще разговаривать. -Так, а вот теперь послушай меня, - Валя вновь перенимает инициативу в свои руки, гневно воззрившись на Белозёрова, чьё бледное лицо и совершенно потерянный вид ничуть её сейчас не трогают, - Я очень надеюсь на твою человечность и порядочность, хотя по идее не должна. Ты ни словом не дашь понять Лене, что всё знаешь. Не будешь подбивать клинья, искать встреч под надуманными предлогами или наоборот обижать и скандалить. Узнаю, что натворил что-то из этого – тебе не поздоровится, - последнюю фразу она произносит тихо, но так твёрдо, что в её достоверности Белозёров не сомневается, боясь испытать праведное женское возмездие на себе: -Валь, честное слово. Я сам не представляю, что мне с этой правдой делать и куда себя девать. Я сейчас явно не в том состоянии, чтобы как-то проявлять внимание к Лене. Мне бы со сталкером этим разобраться – и дело с концом. -Вот и правильно, - удовлетворённо заключает Антонова и скептически хмурится, - Так, чтобы за руль в таком состоянии не садился, понятно? Вызывай такси прямо при мне и живо домой. Я не хочу потом отвечать за несчастные случаи со всякими бестолковыми безголовыми экспертами. -Есть, - уныло откликается Сергей. В памяти всплывает последний «живой» разговор с Шустовой, когда он хотел подвезти её домой, а она как раз отговорилась и предложила вызвать такси в его присутствии, чтобы не приставал к ней со своей заботой. Ему становится совсем дурно, того и гляди – рухнет прямо тут, в морге, расшибёт голову о кафельный пол и перекочует из штата ФЭС в список Валиных клиентов. Так, отставить! Надо собраться и вызвать-таки эту чёртову машину через мобильный браузер, - Приедет через десять минут, - отчитывается, демонстрируя патологоанатому экран телефона. -То-то же, - вновь ну совсем уж по-матерински качает головой Антонова, - Господи, сколько же хлопот-то с вами обоими… Доехав домой и скинув для очистки совести смс Вале, Белозёров весь вечер подавляет в себе адское желание напиться и выветрить из памяти разговор в морге. Так просто же сделать вид, что ничего не было. Он ничего не знает. Что там творилось в голове у Лены два года назад – да кому какая разница? Мало ли молодых девушек влюбляются беззаветно в не отвечающих им взаимностью мужчин, а потом благополучно их забывают? Только вот Шустова вряд ли забыла, вот в чём штука-то. Иначе не вела бы себя с ним так резко и отстранённо, будто пытаясь спастись бегством. И что ему с этим прикажете делать? Притвориться, что действительно ничего не знает? Сделать вид, что не было в его жизни такой вот Лены, пытавшейся разглядеть в нём не спивающегося эксперта, не разведённого неудачника, а обыкновенного человека, которого можно любить? А той Лены уже нет. И не будет. Будет преподавательница кафедры биохимии, которая получит от него последние сведения по Ликиному сталкеру и уйдёт. Наверное, это к лучшему. Всё вернётся на круги своя. Она – в свой уютный и безбашенный институт, где её явно ценят и любят, он – к своим отлаженным схемам и бесконечным экспертизам, за косяки в которых никто больше не будет угрожать настучать по голове и нажаловаться Рогозиной. Его по-прежнему будут называть Кощеем и прочими прозвищами всякие юные лаборанточки. Она поможет Пашке и этой Анжелике, и им будет спокойно и комфортно такой вот компанией. Пашка наверняка познакомит Лику с отцом и Рогозиной, как придёт время. Может быть, и историей про сталкера поделится – что уж скрываться, когда всё позади? И, разумеется, не умолчит о роли Лены в ней. И, несмотря на сложные когда-то отношения, они смогут тепло и по-родственному общаться, будто действительно стали семьёй. Семьёй, в которой нет места циникам-экспертам в завязке. «Ох, Валя-Валя, лучше бы ты ничего мне не говорила,» - устало выдыхает Сергей, облокотившись на диван в гостиной и прикрывая глаза, - «Зачем я только к тебе пошёл?»