Стоять ковбой)

      Все, включая Минги, устремили взгляд на убежавшего Уёна и хлопнувшую дверь бара.       — Черт. — выругался розоволосый спустя целую минуту, понимая, что переборщил и должен пойти. Он и хотел, потому что в баре вдруг стало донельзя душно и нужно было охладить голову.       Он поднялся, оставляя девушек в недоумении в баре, заодно захватив пиджак Чона. Прохладный вечерний ветерок обжег кожу, пока Минги оглянулся по сторонам, в поисках парня.       — Уён… — начал он, накидывая одной рукой пиджак на плечи своего хозяина. — замерзнешь ведь… — он предполагал, что переборщил в этой «игре» и подбирал слова, чтобы загладить возникшее чувство вины, но ожидал пока младший скажет хоть что-нибудь.       Чон стоял спиной к Минги, и даже после того, как тот произнёс его имя, отказывался поворачиваться. Потому что по холодным щекам текли горячие струи слëз, обжигая перепадом температур. Чон давил все всхлипы в себе, и боялся, что если начнет говорить, то вместо нормальных слов из глотки полезет только жалобный писк и миллион всхлипов.       Он понимал, что Минги не виноват. Минги не знает, он не осведомлён о прошлом Уëна, но… Одним своим словом он пробудил такую волну воспоминаний, что сейчас Уëн по-настоящему беспомощно и сильно рыдал, совсем как маленький ребёнок, который потерял любимую игрушку… Но на слова Сона Уëн только съежился совсем, становясь будто совсем ничтожно маленьким, и отступил на шаг вперёд, уже всем своим видом показывая, что ему не нужно ничего… Пускай даже он и замёрзнет.       Не получив никакого ответа, Минги обошёл Уёна и увидел, как тот прикрывает рот, чтобы не всхлипнуть. Несчастная подводка уже растекалась по щекам, оставляя дорожки. Брови розоволосого свелись к переносице, нахмурились.       — Ёни. — он неспеша коснулся темной дорожки на щеке парня, проводя по ней пальцем, чтобы немного стереть и уловить скатывающуюся слезу. — знаешь же, что я не серьёзно был.?       Да, звучит жалко и неумело, будто бы Минги не собирается с мыслью извиниться, а заставляет Уёна поверить в свою невиновность. От смятения он опустил взгляд, чуть закусив губу. Он поправил пиджак на плечах офицера, стараясь привлечь к себе внимание Чона. Сейчас Уëн выглядел, как беспомощный, потерянный, брошенный котёнок. Он не знал, куда деться, куда уткнуться, чтобы получить хоть немного заботы, и это было ужасно. Он чувствовал себя так ужасно сейчас. И ему так стыдно за то, что это ужасное состояние кто-то видит.       — Просто я… Я… У меня уже было так же… То же самое слово, те же недовольные возгласы… А потом было очень больно… — кое-как выдавил из себя пепельноволосый, после чего снова навзрыд заревел, уже даже не стесняясь повысить громкость. Он закрыл глаза, дабы не видеть лица Минги перед собой (потому что ему очень стыдно за то, что он так сильно расклеился), и просто позволял стирать со своих щëк слëзы, хотя душа говорила, что нужно отодвинуться… И что не нужно позволять себя трогать.       — Ёни… — только и сказал Минги, сделав шаг вперед и продолжив стирать одной рукой слезы и остатки от подводки с щеки Уёна. Вновь забив на всё, он неспеша скинул подвязку на второй руке и стараясь приложить минимум нагрузки, коснулся уже и второй рукой к щеке, приближая к себе. Говорить не особо хотелось, да и не нужно было слов. Создав расстояние друг перед другом всего несколько сантиметров, Минги одну руку переместил на затылок и прижал к своему здоровому плечу. К тому же, он совсем невесомо коснулся губами макушки младшего. Это было как старая привычка, легкий способ успокоить       Молодой офицер плакал навзрыд. Он буквально выплескивал этими слезами всё накопившееся в душе, ведь живя уже с 16 лет без поддержки кого-либо близкого, даже родителей, он никогда не позволял себе расклеиться. Хотя бы потому, что знал, что если он сдастся, успокаивать и поддерживать будет совсем некому… А тут есть. Он лил горячие, горькие слезы обиды и разочарования в плечо ковбоя, пока тот пытался хоть как-то успокоить его. И спустя долгих десять минут истерика наконец-то стала сходить на нет… Сначала прекратились литься слëзы, потом, постепенно, засохли последние мокрые дорожки на щеках, и только после всего этого Уëн почувствовал дикую усталость. Его всегда выматывала даже небольшая стрессовая ситуация, а здесь… Полноценная истерика. Поэтому неудивительно, что он, пригревшись на чужом плече, старался просто не закрыть глаза и не уснуть. Но увы, ослабший от холода и слëз организм переборол парня. И он уснул… Прямо так. Стоя, и обнимая Минги одной своей ручкой за талию, а второй придерживая предплечье его здоровой руки… Было слышно только мирное лисье сопение…       Минги просто молчал. Слушал навзрыд рыдающего Уёна, держался стойкой опорой для парня, а у самого где-то внутри сердце разрывало. Он всегда чувствовал эмоции других, пропускал через себя. И он мог разрыдаться вместе с Чоном, но продержался, ради парня.       — Уён? — произнес негромко Сон, когда тело в его руках чуть потяжелело. Ковбой прислушался и услышал простое сопение. Не решив ничего лучше, он по-удобному закинул руки младшего себе на шею (плечи) и здоровой рукой легко поднял его под коленями, а второй рукой удерживал руки того на себе. Минги конечно же понес Уена внутрь, сразу же при входе шикая. Девушки прикрыли рты и с тихими возгласами смотрели на спящего и заплаканного офицера. Сон отнес его к тому же дивану и аккуратно положил двумя руками, кусая свою губу от внезапной боли плече. Чуть-чуть потерпеть можно, не ронять же бедного парня на диван.       Как только сквозь тяжёлую пелену крепкого сна пепельноволосый почувствовал мягкую поверхность дивана, то он почти сразу же завозился, как слепой котёнок, в попытке ткнуться куда-то в тёплое, мягкое место. Но увы, этого не получилось сделать… Он всегда спал дома, а дома у него была любимая мягкая игрушка, в которую он утыкался, когда было совсем плохо. И чувствуя это тепло, он постепенно засыпал, довольный. Но сейчас он недовольно ворочался, хныкал, вертелся и искал, куда приткнуться, чтобы было тепло и хорошо, как это обычно бывает… Может, именно поэтому, Из-за недостатка нужного тепла, недовольно ворочающийся Уëн машинально, но при этом крепко схватил маленькой ладошкой запястье здоровой руки Минги, и зачем-то потянул ближе…       Минги чуть улыбнулся, позволяя тянуть себя ближе.       — Ну-ну, Ёни, я не ухожу. — ему пришлось очень постараться, чтобы не упасть на Уёна и лечь рядом, перелезая через него же. Ги будто интуитивно понимал, что нужно молодому парню, чтобы продолжить спокойный сон, потому и лег так, чтобы здоровой рукой подмять к себе Чона. Раненная же сторона находилась наверху и никак не тревожилась (имеется ввиду, что Минги на ней не лежит).       Хватило полминуты, чтобы тело парня расслабилось и даже… Прижалось? Обнимало и утыкалось носом в шею? Жутко мило и Сон принимал такое с легкостью, чуть поглаживая спину пепельноволосого своей ладонью.       — всё хорошо, отдыхай… — тихо приговаривал он, чуть вдыхая смешивающиеся запахи. Его, Уёна и кожаной обивки дивана.       Почувствовав необходимое для себя тепло, Уëн почти сразу же нашёл, куда ему можно уткнуться. Он вряд ли понимал, к кому именно прижимается, но сейчас было просто лень открывать глаза и о чем-либо думать. Поэтому, слегка повозившись, потыкавшись в чужую грудь носиком, как ещё не открывший глазки котёнок, он обвил тонкими руками чужую шею, и вообще весь очень близко прижался… Ещё и ногу закинул на бёдра Минги. Тут уже между ними не осталось пространства совсем. Но Чона сейчас это волновало меньше всего. Поэтому он, удобнее устроившись, перестал ëрзать и мирно засопел, лишь иногда вздрагивая от поглаживаний по спине.       Когда тело в руках ковбоя утихомирилось и пристроилось поудобнее, он, в силу удобного расположения рядом, большим пальцем коснулся темных дорожек, заранее облизнув палец, и аккуратно стер остатки подводки с щек. Когда лицо младшего было уже более менее чисто от косметики, Минги вскоре тоже провалился в сон. И уснул он довольно быстро, совсем не задумываясь о том, как может себя повести Чон утром, когда обнаружит, в каком они положении и как лисье лицо избавилось от тех темных дорожек после слез.       Девушки не оставили без внимания всю эту картину, довольно фотография их, чтобы потом дразнить Принцессу тем, как мило смотрится их парочка.       Ночь прошла без всяких происшествий и уже к утру эти двое так поменяли расположение, что лицо Уёна находилось прямо напротив лица Минги. И они были так близко, что касались своими носами, мирно сопя. Рука Сона сместилась со спины на талию парня, обхватывая его уже полностью, а одна нога теперь находилась между ног офицера. Первым, что почувствовал Уëн, когда начал просыпаться — это горячее, слабое дыхание прямо около собственных губ. Он сладко причмокнул губами, ещё в сонном состоянии, после чего всё-таки открыл глаза. Увиденное повергло его в шок: спящий Минги находился совсем рядом и буквально дышал ему в губы. Они даже носами друг друга касались… А потом до Чона окончательно дошло: рука на талии, которая крепко сжимает, он даже чужую ногу своими бедрами крепко обхватил. Осознание заставило его дëрнуться, и поначалу офицер попытался выбраться, но увы, чужая рука держала слишком крепко… Бедный парень аж покраснел от того, насколько интимно ощущается момент обычного сна, и всё-таки с огромным усилием, дабы не разбудить своим копошением Минги, Уëну удаётся повернуться на другой бок… Но в итоге он успевает только пискнуть, ведь его, похоже, никуда не собираются отпускать, раз рука ковбоя резко прижимает его обратно так, что спина Чона соприкасается с грудью старшего парня… Ещё и вжимается в ковбоя теперь всем телом прямо полностью… Чон краснеет пуще прежнего и теперь, кажется, боится даже вздохнуть, не то, что сдвинуться с места.       Минги всю жизнь отличался чутким сном и любое копошение его могло легко разбудить, как и сейчас, когда Уён хотел просто перевернуться на другой бок. Только вот розоволосый, сквозь полусон не понял этого, думая, что Чон собирается сбежать, а потому и прижал к себе, утыкаясь носом в затылок парня.       — сбегаешь? — хриплым ото сна голосом спросил Минги, вздыхая с небольшим мычанием. Он немного поежился, постепенно просыпаясь и замечая, что уши Уёна покраснели (в силу того, что он видел только их перед собой)       — Нет, я просто… Перевернуться хотел, Минги… Пусти, ты меня совсем к себе прижал… — не то, чтобы Чон против, но всё равно такая близость вводит в сильный ступор, и, будучи в полном ошеломлении, он не понимал, куда деваться. Если бы Минги мог видеть его лицо… Он бы увидел его полностью красным, от щëк до самой шеи. Чон осторожно, насколько позволяла его поза, поëрзал, чуть отодвигаясь от чужого тела, чтобы не спровоцировать никаких ненужных реакций, после чего просто молча лежал, ожидая, либо пока Минги проснётся, либо когда всё-таки отпустит его.       Минги лениво улыбнулся, прикрывая глаза. Он так же поводил носом по волосам на затылке Уёна, вздыхая.       — а тебя хочется прижимать к себе… Ты такой небольшой. — его голос всё ещё был хриплым и на тон ниже, чем обычно. Ему так не хотелось сейчас прерывать своё состояние полусна и возвращаться в реальность. Отпускать Уёна так тем-более не хотелось.       В баре было тихо. Похоже, что девушки сидели до поздно и сейчас спокойно себе спали, а парни ещё не сменили дежурство.       — Отпущу, как все начнут просыпаться. — сказал он теперь утыкаясь лицом в голое плечо Чона.       — Я виноват что-ли, что я такой маленький… Это просто ты такой амбал… — недовольно ворчит Уëн, но на последующий ответ Минги он возмущённо выдал:       — Эй, всмысле когда все начнут просыпаться?! Это нечестно, Минги! — и младший дергается чуть вперёд, чтобы попытаться выбраться. Но когда его прижимают обратно, он сразу же затихает… И лежит так, будто это в порядке вещей: утыкающийся ему в оголенное плечо парень, у которого черт пойми что в голове творится, и то, что они лежат вплотную друг к другу, и между ними нет ни миллиметра расстояния. Минги слегка ущипнул Уёна за талию, заставляя утихомириться.       — Тише ты… , — он легким движением развернул Чона снова к себе лицом. — хочешь повозмущаться — делай это тихо и чтобы только я слышал., — недовольно пробурчал Сон. — и не виноват ты, что маленький, это наоборот мило… — Кстати, его повязка совсем слегка снова за ночь покрылась кровью. Это наверняка из-за того, что ковбой просто забил на всё и укладывал Уёна двумя руками, хотя и нес изначально одной.       Сейчас Уëн вёл себя, как маленький беспокойный лис: он всё не мог найти себе места, вертелся, крутился, но когда его ущипнули за талию и повернули обратно, лицом к себе, то бедный Чон только пискнул, и закрыл глаза руками. Правда, это было неудобно, и единственным решением для того, чтобы спрятаться, было уткнуться куда-нибудь, но не в руки. А Уëн решил, что чужая грудь — очень комфортное место для пряток. И спустя пару секунд он уже лежал, уткнутый в грудь Минги, не желая ничего говорить и отвечать на какие-либо вопросы. Правда вот, что-то было не так. И это «не так» обнаружилось почти сразу же: запах крови. Чон приподнял голову, и уткнулся взглядом в повязку. Которая должна была быть девственно чистой, но… Там была кровь.       — Минги, какого чёрта? Почему повязка кровит, неужели я что-то непонятно говорил? — Возмущенно шипит Чон. Он ведь совсем не помнит, что плакал на плече у Минги, и не помнит, что и уснул на плече ковбоя…       Один глаз розоволосого раскрылся в вопросительном выражении. Пораскинув мозгами, Минги понял, что кажется Чон чего-то не припоминает. А объяснять сейчас всё было так в падлу.       — А тебе хотелось бы вчера проснуться о того, что упал головой на диван? Не думаю, что это было бы приятно. Я всего лишь придержал тебя ей. — фуркнул Минги, наконец приоткрывая глаза и тут же закатывая их. Он перевел взгляд на своё плечо, замечая, как повязка и правда совсем немного покрылась кровью. — И всё не так уж плохо. — он не чувствовал острой боли в плече, а обычную ноющую просто игнорировал.       — Да всё, всё, не ворчи… — недовольно бормочет Уëн, фыркая и морща лицо. Он кое-как отодвинулся подальше от Минги, и тяжело вздохнул, потому что его щеки всё ещё были покрасневшими. — Мне уже надо идти, я и так задержался, Юнхо меня прикончит, потому что не смог до меня дозвониться… — да-да, по своей любимой привычке, Чон оставил телефон в машине… Ну а что, так удобнее, тебя лишний раз никто не допекает, хорошо же. — Он порой ведёт себя, как мой отец… Так же печется обо мне, как о маленьком ребёнке, я не удивлюсь, если он сюда явится, потому что я не приехал вчера вечером…       Минги усмехнулся на комментарии Уёна об Юнхо. А ведь и правда, Чон старший всегда был таким, даже когда Сон был на постоянке с ним.       — Да, он такой. Никогда не меняется. Хотя он вроде как должен был ночью заехать навестить бар, но похоже этого не произошло, раз я спал. — наконец ковбой ослабил хватку, укладывая руку просто в сторону. — он слишком строг с тобой. — И он говорил так не на пустом месте. Юнхо много жаловался (или хвалил) на поведение офицера. Хороший работник (и напарник когда-то), а вот характер… Иногда не из лучших (тут же капитан смягчался, говоря, что Чон и так много работает сверхурочно).       » — напоминает тебя в кадетке. Тоже много работал и ворчал из-за этого. — засмеялся Сон, отпивая виски. — А сам?! Разгильдяйничал с документами, только на стрельбище и тренировках был! — восклицал Юнхо обижено.»       Воспоминания часто настигают Ги, когда он думает о службе с Чоном. Время было хорошее, но в итоге ведь розоволосый нашел себя в том, что он делает сейчас и как живет.       — Достаточно строг… Нашёл бы себе бабу или мужика какого, так может быть, перестал бы из-за недотраха беситься… — фыркает недовольно Чон. Хотя, кажется, тут не Юнхо нужно найти кого-то, а Уëну… Ибо такой характер у него наверняка не от хорошей жизни. (И да, они уже однажды с Юнхо спорили, у кого на самом деле недотрах. В споре выиграл Уëн). А теперь, кажется, даже то, что они вместе на одном диване лежат, нисколько не смущает офицера… Ну прям совсем. Уже лежит, довольный, с мягкой улыбкой. И смотрит на Минги. — Может, он был здесь, просто передумал… Или устал шарахаться на своём районе, и просто спать поехал… Но перед этим своими звонками оборвал мне весь телефон.       Минги тихо рассмеялся поскрипывающимся смехом.       — Юю трахается только с документами и работой. Его кроме этого и нашего куратора в кадетке больше ничто не привлекало. — проговорил он, продолжая заливаться тихим смехом. Из-за отсутствия возможности прикрывать рот, он склеивал свои губы вместе, выглядя ещё более нелепо, чем он мог посчитать. Он сквозь смех смотрел на Уёна, легко всё рассказывая. — Ой-ой, компромат на твоего начальника выдаю, Чон Юнхо меня точно засудит когда-нибудь. — он театрально вскинул здоровую руку.       Странно, что ещё никто не копошился и не собирается просыпаться. Неужели девушки настолько долго любовались спящими парнями, что теперь к обеду только откроют глаза?       — Да знаю я о нём очень много… Поэтому и не удивлён, если честно, что у него до сих пор никого нет… — может, правда, есть кто-то, но серьёзный капитан Чон просто рассказывать не хочет.       — Ну, я наверняка знаю больше тебя. — ухмыльнулся Минги, прищурив глаза. — а если он скроет от меня, что нашел кого-то, я его прибью.       — И вообще, судя по твоему поведению, ты тоже свободен. Почему? Или просто не привлекает никто? И да, мне очень интересно, почему вы с Юнхо разговаривали про меня. И о чем вы говорили. — опа, вот как раз и интересующий Чона вопрос вылез… Интересно просто стало, как Сон выкрутится (он по факту должен сказать ему, ему некуда деваться). — И да, не пытайся улизнуть. Юнхо сказал, что ответы на мои вопросы дашь мне ты. Я у него пытался спросить, а он смылся из моего кабинета. На вопросы Уёна Сон чуть растерялся, обдумывая ответ.       — Ну, что тебе сказать… Я бы может и нашел кого-нибудь давно, мои девочки мне как сестры, да и не привлекают в этом плане. — начал он постепенно. — а про влечение… Стоп. Всмысле:"о чем я говорил с Юнхо»? Что ты имеешь ввиду? — он изогнул бровь, не улавливая смысл вопроса. Про какой разговор с Чоном старше офицер имел ввиду?       — Ну так если девушки не привлекают, парня найди… — хихикнул офицер, довольно и по-лисьи нагло улыбаясь. Ну, блин, серьёзно, парня бы нашёл… Или даже парни не привлекают? — Ну… Юнхо проболтался, что вы вдвоём разговаривали о чём-то, что касается меня. Причём разговаривали именно про меня… И Юно так же подчеркнул, что сам на мой вопрос ответить не может, поэтому сказал, мол, у Минги спроси, он тебе точно ответит… — Как-то смущённо и немного приглушённо пробормотал Уëн, стушевавшись. Вот тут-то уверенности у него поубавилось… Но он слышал по телефону слова Минги (девочек он сдавать не стал, а то иначе он бы их предал, а этого делать не хочется). Минги подозрительно прищурился на Уёна. Что-то не так.       — Разговор то был, но Юнхо много не болтает. Говорит только по делу. — и вот тут ковбой поймал офицера на недомолвке. — Девочки проболтались? Они ведь меня расспрашивали про это же.       Понимая, что деваться некуда, а девочкам он позже ещё выскажет (особенно если после его слов сейчас у него ничего не выгорит хорошего), он решил рассказать.       — Юнхо просто спросил о том, как ты мне вживую. Я же знал тебя только на слуху от Хонджуна и Ю. — легко сказал Минги, умалчивая о конкретности разговора с капитаном. Незачем пока что Чону знать о всех деталях. Уëна такой ответ более чем удовлетворил, и он кивнул просто и быстро, после чего слабо улыбнулся. Дальше расспрашивать не было смысла, ведь иначе это означало окончательно и бесповоротно спалиться. Отвечать на вопрос он не стал, и потому нервно усмехнулся, ведь понимал, что сейчас либо признаваться, либо тактично сбежать — либо пан, либо пропал.       — Ааа… Знаешь, я наверное пойду… — и уже попытался воспользоваться случаем, когда Минги ослабил хватку и перестал прижимать его к себе. Он поднялся, сел на небольшом диванчике. Один рывок — и он успеет тактично скрыться… Увы, теперь Минги не даст сбежать Уёну уж точно. Он легко поймал парня, роняя его на себя.       — Офицер Чон Уён, вы не договариваете. — тон ковбоя…сменился. Будто сейчас ведется допрос над пепельноволосым, только… Как-то более интимно, что-ли. , — Я на твой вопрос ответил, а вот ты на мой — нет. — Минги говорил в самое ухо Чона. Он не разозлился, но вновь поймал игривое настроение.       — М-Мне нечего отвечать… — пищит Уëн, застигнутый врасплох таким резким падением назад… И когда почувствовал, куда именно он упал… Он испуганно взвизгнул, по другому просто никак это нельзя было назвать. Потому что это было какое-то безумие, что только что сделал Сон Минги?! — Я не буду отвечать, мне нечего говорить! — повторно пискнул своим внезапно ослабшим и тихим голосом Чон, мгновенно став маленьким, буквально размером с рисовое зёрнышко. — Пусти, зачем ты так сделал…       Минги этот ответ не устроил и, не переставая прижимать Уёна к себе, сел на диване. Он зажал его между своих бедер, продолжая почти рычать в ухо офицера.       — Я повторюсь, Уён. Ты что-то не договариваешь. — почему Сона это так зацепило, но ему теперь стало любопытно. — Не мог же тебя так тот разговор заинтересовать, ты будто что-то знаешь ещё. — в силу их разницы в росте и размерах, Минги буквально укрывал собой младшего, смотря на него.       — Нет, Минги, не знаю я ничего… — совсем тихо шипит Чон. Кажется, у него открылось второе дыхание, и он заимел возможность сопротивляться сильному давлению ковбоя. — Или тебе просто нравится так зажимать меня? — Слышится злорадный и хитрый шепот. Нет, он не насмехается, и тем более тему разговора не переводит, хотя… Может быть, он просто решил перейти в наступление? Ведь лучшая защита — это нападение. Чон ещё, для пущей уверенности, упёрся своими ладонями в чужие бёдра, нажимая на них немного, надеясь хотя бы так ослабить силу их соприкосновения телами. Минги оценил нападение Уёна, отвечая отличным оборонением.       — Может и нравится… — он сменил свою хватку, здоровой рукой снова начиная дразнить бедро офицера, а вот раненной несильно давить на талию, прижимая к себе. Он настолько был близок к уху Чона, что почти касался губами чужой кожи. Это интимное напряжение возгорало интерес, к чему это всё может привести, где может быть некая точка невозврата.       — Нравится? Так может тогда не только это, но и я сам нравлюсь? — хихикает Уëн, довольный таким тяжёлым напряжением, витающим в воздухе и буквально пускающим яркие искры между ними. Правда вот, когда рука ковбоя зацепилась за бедро офицера, это было сравнимо с сильным разрядом тока, и увы, но Чон не успел вовремя закрыть рот, и поэтому издал слабый, тихий, но прекрасно различимый на близком расстоянии стон, почти сразу же затыкая себе рот ладонью. Уëн начал ерзать и пытаться выбраться ещё больше, ведь ему было тяжело, душно находиться под таким серьезным давлением Минги. Он вряд ли осознавал, что вилять бёдрами в его положении — не самая лучшая идея…       Ковбой выдал смешок в ухо офицера. А он догадливый.       — Время покажет, офицер… — чуть томно бросил он. — а может сам докопаешься до правды..... — загадочно заключил он. На опущенный в воздухе стон даже рука Минги остановилась на колене младшего. Ещё и Чон стал ёрзать, чуть выгибаясь. Сказать, что это не откликнулось на парне — ничего не сказать. Жар из головы опустился тяжелым грузом вниз. Он пытался придумать, как утихомирить Уёна, чтобы он перестал так сильно ёрзать. В голову ничего не пришло, как ухватить зубами кончик его уха, после этого проговаривая: — Лисёнок, лучше бы ты не ёрзал так. — он старался утихомирить рой мыслей в голове, которую заполнил обычный тихий стон.       — Тогда пусти меня, если не хочешь остаться потом с сильным стояком. — шипит в ответ, подобно змее, плюющейся ядом, Чон, и как же хорошо, что Минги не видел его лица. Правда, когда его прикусили за ухо, то теперь Чон уже успел сдержать ненужный звук, после чего слабо усмехнулся: — Да что ты. А если продолжу ëрзать, что сделаешь, а? — кажется, адреналин в крови поднялся до ужасно высокого предела, и уже пробил потолок буквально. Оба явно не хотят сдаваться в этой мнимой борьбе, и ведь интересно, кто из них выйдет победителем. Ковбой кажется уже переходил свою точку невозврата, думая о том, стоит ли сдаться или попробовать победить в этом «споре».       — Это мы ещё посмотрим… — на провокационный же вопрос он вновь усмехнулся в ухо младшего. — а вот что…       Он резко здоровой рукой перехватил руки Уёна, скрепив их за его спиной, а второй рукой подкинул на свои бедра и в наглую полез под топ, о котором Сон немного-таки забыл.       — Тебе ещё смешно? — ну и конечно же Минги расположил пепельноволосого на себе так, чтобы тот отлично ощущал, как он воздействует на старшего. Но таким образом он делал себе не особо лучше, потому что низкий и короткий стон вырвался из розоволосого в лёгкую доступность Чона. Младший буквально задыхается от возмущения, когда со слов ковбой решил перейти к очень уж активным действиям. Потому что ощущать, что тебя так легко одной рукой перемещают, будто ты чертово перо, очень необычно. И Уëн снова хотел начать язвить, но увы, это не удалось, потому что он почувствовал. Почувствовал чужую проблему, которая очень уж «удобно» Упиралась ему в ягодицы. Ну, в целом, это же его проблемы, правда…? Вряд ли офицер собирался просто так отступать. Но и нарочно ëрзать он не стал…       — Нет, что ты творишь?! Не смей! — ахнул Чон, широко распахнув глаза и крупно задрожав. Он подергал руками, попытался выбраться, но даже если собрать всю свою силу, розоволосого ему не переплюнуть… И, кажется, ковбой в край обнаглел, ведь как можно так бессовестно лезть своими ладонями под одежду?       — Насиловать не буду, пока сам не попросишь сам конечно же. Просто дразнюсь немного. — рука Сона коснулась груди Уёна, аккуратно задевая сосок. — И чем больше ты шумишь, тем быстрее всех разбудишь… — старающиеся вырваться руки Минги легко держал своей одной ладонью. Ещё и Чон снова так дернулся, что вызвало очередной стон парня под ним. Кожаные штаны будто становились в разы уже, становилось невыносимо, но у розоволосого появилась странная цель — вывести. Заставить себя почувствовать так же. Мысленно взвывать и далее по списку. Чон еще хотел сопротивляться, причем очень усердно. Он не хотел признавать своё фактическое поражение в этом споре, но увы, такое сильное давление, чужие касания, что снова и снова заставляют крупно вздрагивать, и то, что волнует больше всего: Уëн очень хорошо чувствует возбуждение ковбоя. Поэтому, слабо подрыгавшись ещё пару секунд, Чон опускает голову и жалобно, совсем тихо скулит, признавая своё поражение в этой ситуации:       — Пожалуйста, хватит, всё… Минги, прекрати, мне стыдно… — он бы по другому попросил, более твёрдо и уверенно, но когда тело уже изнывает, когда уже стало жарко настолько, что ты сидишь весь красный, когда грудь высоко вздымается от тяжёлого дыхания, терпеть, а тем более говорить нормально вообще не удаётся. Сейчас, Из-за всей этой ситуации, Уëну как минимум очень стыдно. Ужасно стыдно, потому что такие извращения… Чон не верит, что своими выходками и капризами смог довести кого-то до… До столь критического состояния.       Минги хватило этого, чтобы внезапно отпустить руки и тело Уёна и даже пересадить его на диван рядом с собой. Он откинул голову на спинку дивана, теперь тяжело дыша. Да, ему теперь тоже отчасти было стыдно смотреть на Чона, но он посмотрел, заметив результат своих действий: красный, со сбитым дыханием и возбужденный лис. Сон даже усмехнулся, прикрывая лицо рукой, но не переставая через пальцы поглядывать на Уёна.       — Может, в другой раз победишь меня. — сказал он, задумываясь над тем, как бы это могло произойти. «Наручниками бы прицепил наверное» — это всё, что пришло в голову старшего. А Уëн сидел, вообще дезориентированный в пространстве, и стыдливо уткнувшийся лицом в свои колени. Он боялся даже взгляд поднять на Минги, потому что знал, что смотреть он будет точно не на чужое лицо… Больше всего хотелось посмотреть на результат своих действий но стыд был сильнее всего … На фразу про победу Уëн тоже ничего не сказал… Поэтому сейчас между ними висело тяжёлое, напряжённое молчание. Пепельноволосый просто не знал, куда он денется вот в таком виде: весь дрожащий, с тяжёлым дыханием, ещё и со стояком таким, который штаны совсем не скрывают, они наоборот лишь усугубляют…       Первой мыслью было — сбежать. Но из чистых соображений тело парня сейчас было как будто налито свинцом, и он едва ли мог даже руку поднять.       Минги пытался успокоиться. И снова его посетила мысль о точке невозврата, а перешли ли они её? Вроде и да, а вроде не настолько. Парень чувствовал себя с одной стороны довольным, с другой — ему мало, с третьей — он не знает, чему подвергнутся их своеобразные «отношения».       — как же всё пиздец странно… — выдохнул он, расположив руки на своих коленях. Неожиданно, после слов Минги, Чон как будто оживился, и поднял голову от колен, мельком взглянув на парня. Но, опомнившись, он быстро отвернулся и тяжело вздохнул. Было стыдно. Жгуче стыдно. И Уëн не знал, куда себя деть. И ещё по прошествии пары минут Чон всё-таки одумался. Он быстро вскочил, и, схватив только папку с протоколом, выдал резкое: «Мне п-пора, я должен идти», после чего поспешно убегает из бара… Оставив свой пиджак здесь. Правда, вряд ли его уже можно догнать, ведь он ускакал слишком, ну слишком быстро… И какие после этого у них будут отношения? Да никаких. Чону было так стыдно, что он больше не хотел попадаться Минги на глаза… И поэтому, уже сидя в машине и дрожащими пальцами набирая номер Юнхо, он лихорадочно соображал, что сказать. Но в итоге лишь получилось тихое:       — Юнхо. Снимай меня с района и ставь другого… Мне нужен отдых. А ещё лучше отпуск. — да, и правда, Уëн уже как два года не брал отпуска. Сейчас самое время. И с этого момента, с самого недоуменного ответа Юнхо:"Эм… Ну хорошо, я подпишу документ», офицер Чон Уëн находится в двухнедельном отпуске. И единственным напоминанием о нём в баре остался лишь чёрный пиджак…       Сон и не стал догонять. Он бы не знал, что сказать просто напросто, особенно когда его голова занята другим. Спустя несколько минут Минги почти вылетел из бара и закурил не одну сигарету. Он провалился сейчас и просто пытался себя успокоить, приговаривая «он вернется, рано или поздно». to be continued…