пулей в глаз или...?
21 мая 2024 г., 00:52
Так и шла неделя. Юнхо снова вернулся на их район и не раз пытался выяснить, что случилось с Принцессой. Это пытались выяснить и остальные, но похоже Минги сосредоточился на другом — война с Сонхва. К ним уже приходил один из банды и предупредил о вызове для розоволосого.
» — Сонхва вызывает тебя на дуэль. — произнес невысокий миловидный парень.
— А лично прийти и сказать мне об этом он не захотел, да? — ковбой скрестил руки на груди. — только оружие мы дадим своё, никакой наркоты в пулях.»
В понедельник, ровно в 7 утра, они договорились встретиться на пересечении районов и решить свою судьбу. Адьютантом избрали Чонхо — он же по итогу и предоставил оружие. Два одинаковых ствола, без каких либо различий и как по старым ковбойским традициям — с одним патроном. Рискованно, шансы абсолютно разные: у кого выстрелит первым, а у кого последним.
Чхве, при дуэлянтах и свидетелях, заряжает по патрону в стволы, раскручивает закрытые барабаны и отдает их Сону и Паку. Правила озвучивать не нужно, они их не по наслышке знают.
— ну что, Принцесса с орлиным глазом, готов покинуть своё королевство? — язвил Хва.
— Ни за что.
Юнхо наблюдал издалека, в переулке. Меньше всего он хотел бы знать, что его лучший друг, некогда напарник и по сути семья, вдруг покинет этот мир от других, а не увидит воочию.
Дуэлянты взяли оружие, последний раз бросили взгляд на своих друзей, семью, членов банды и отсчитали шаги от себя, ступая на ровное расстояние. Одновременно они развернулись лицом и ждали сигнал Чонхо.
Чхве поднял руку. Момент истины. Буквально через секунду рука опустится и они начнут стрелять. Сняв предохранитель, Минги глубоко вздохнул. «Не подведи». Рука Чонхо опустилась.
Парни вместе подняли кольты, спуская курки в бешенном темпе.
Третий щелчок. Выстрел. Из пистолета Минги. А следом четвертый из кольта Сонхва.
Только исход позитивный. Наполовину. Пока Пак опадал на землю бездыханным телом, Минги ухватился за правый глаз.
трахнуть съесть друг друга, при этом заигрывая. Но судя по некоторому блеску в глазах ковбоя, он вот вот готов был сломаться и умолять просить того, что ему хочется. Того, от чего его начинает мелко трясти в нетерпении. С виду грозный и большой Минги почти готов доломаться, если сломает в ответ. Упертый ведь.
— Не… Неправда… — секундная заминка, лёгкая запинка, как будто сомнение, и всё, Уëн чувствует, как слабеет почти моментально… Чон чувствует, как Минги почти что дышит ему в губы, его дыхание ощущается слишком близко, чересчур, чтобы это можно было спокойно терпеть. — Это всё чушь… — Потому то, по инерции, Уëн поднял руки и упёрся своими ладошками в чужую упругую грудь, слегка толкая того в неё, как будто хочет расстояние сократить, чтобы не так близко быть. Уëн даже голову слегка в сторону отворачивает, лишь бы не чувствовать этот внимательный взгляд на себе и не видеть этих пытливых карих глаз. Розоволосый убирает руку с шеи парня, покрывая ей ладонь Уёна на своей груди, и чуть переплетает их пальцы. А отойти — ни на шаг не отходит. Следует за каждой трещинкой, которая появляется совсем постепенно.
— просто не хочешь признавать, что позволишь мне тебя разломить… — Минги томно выдыхает в щёку Чона, как и тогда, укусив за кончик уха. Даже на холодной улице было душно, ведь от парочки шел жар, как от пожара. Вот тут то Уëн и начинает трескаться… Трескается стремительно, так же быстро, как и появляется румянец на его щеках, когда он видит, как бережно Минги держит его ладонь. И когда слышит и чувствует чужой шепот и следующий за ним укус за мочку уха… Парень испуганно вздрагивает, будто бы очнувшись от глубокого сна. Это уже не игра. Она перестала быть ею ещё тогда, когда они пересекли незримую чёрту ограничения обоих. Они пересекли её, когда стали еще ближе друг к другу, чем тогда, неделю назад… Этот треск слышит только Уëн. Потому что это его, его собственный треск. Его барьер ломается.
— Потому что… Нет, я не позволю этого… — мотает головой Чон, будто бы желая прекратить всё это. Прекратить то, как его тело бурно реагирует на чужие действия, прекратить то, что его мозг начинает плавиться. Всё прекратить, потому что это слишком серьёзная пытка для него. Сон усмехается на реакцию офицера, чуть сжав его ладонь, чтобы тот почувствовал, как сейчас бьется сердце старшего от напряжения и интереса.
— Теперь понял, что я не играл изначально? — он слова выделяет, растягивает своим низким голосом. После того, как Минги укусил мочку уха Уёна, он позволил себе оставить легкий укус под ухом — уже на шее, настолько легкий, что жгучее чувство останется лишь ментально для младшего. Ковбой ломается. Как бы он не хотел, чтобы было по одному, всё выходит как всегда. А ведь довел его Чон всего лишь словами и одни прикосновением, хотя он готов был терпеть, пока красноволосый сам не попросит. Он правда старался.
Парень весь вытянулся, когда почувствовал укус на своей шее, и распахнул рот в огромном удивлении — никогда прежде он не ощущал этого странного, обжигающего, горячего чувства, а потому для него всё было слишком в новинку… Слишком душило это странное чувство, слишком сдавливало грудь.
— Ковбой, какого чёрта…? — но вопрос закончить не удалось. Что он имел в виду? Какого чёрта тебе нужно именно от меня? Какого чёрта ты вообще себя так ведешь? Какого чёрта вообще происходит? Эти вопросы хотелось задать все и сразу. Но увы, вопрос оборвался, так и не успев закончиться… Но по интонации было понятно, что именно молодой офицер хотел спросить. Да и вряд ли кто-то может его видеть или когда либо видел таким покрасневшим, таким смущенным, таким потерянным полностью… Минги первый?
— Ты так реагируешь… Я первый такой? Или первый, кто так тебя доводит? — ему хотелось ещё раз укусить, но Ги только жарко дышал в шею Чону, почти касаясь губами распалённой кожи. — А ведь я сказал, что позволишь… — ковбой наконец отлепил вторую руку от стены, ухватывая Уёна за талию, но сохраняя то маленькое расстояние, что и было. Прижимать к себе = несдерживаться и испортить весь процесс. Чон тихо пискнул, испуганно почти, маленький лисёнок так же пищит, когда понимает, что, выхода из трудной ситуации нет. Когда чужая рука нагло загребла его талию, то мир вокруг вообще потерял какое-либо значение. Слишком близко, слишком жарко, слишком трудно дышать…
— Нет… Нет, нет, нет, отпусти…! Не трогай, не вздумай… — Чон боится своей реакции. Боится реакции своего тела, боится того, что его тело и он сам так послушно отдаются в чужие руки целиком и полностью, то, что он тает от ощущения чужого горячего дыхания на своей шее, тает, потому что чувствует, как близко находятся эти чертовы губы к его шее.
Это ощущение ему незнакомо. Совсем незнакомо…
— Что ты делаешь… — тихо сипит Уëн, уже не в силах сопротивляться собственным желаниям, которые густым туманом застилают все мысли — нужные и ненужные. Да уж, ситуация просто безвыходная… Никто из них не задаёт прямых вопросов. Просто потому что всё было и без них понятно. Но они продолжают вилять, ходить лабиринтами, и прямо, кажется, никто из них еще не хотел говорить. Рука Минги, которая покрывает руку Уёна, переместила её на шею старшего, даже почти на щеку. Он всё прекрасно понимал и продолжал ломать, но уже с терпением.
— Что я делаю? Ломаю тебя. — только сейчас он коснулся шеи Чона губами. — всё легко и просто. Так скажи: я первый такой или первый вообще? — он хотел потешить своё самолюбие, да. Он хотел услышать что угодно, похожее на согласие. Его переполняло нетерпение, но мысленно он держал себя на коротком поводке. Поводке в руках Чон Уёна. Признаваться в том, что Уëн всегда, всегда со своих 18 лет был занят настолько, что у него даже не было личной жизни, было стыдно. Очень сильно. Именно поэтому его лицо снова густо краснеет, а он сам шепчет срывающимся, слабым, дрожащим голосом:
— Первый… первый, вообще первый… — бормочет быстро, сбито, а в конце и вовсе пораженно ахает, стоит только чужим горячим губам с прохладной шеей соприкоснуться. Он не понимал, чего от него добивается Минги, но понятно было одно: просто так выбраться не получится. Но Чон всё равно, вопреки своим убеждениям стоять спокойно, дёргается всем телом вперёд, пытаясь слегка отпихнуть Минги и дать себе место, но, увы, кажется, этим он делает только хуже…
Минги заулыбался, словно довольный пес, получивший похвалу хозяина. Ему хотелось больше просьб, не зря же вытягивает всё силками из Чона.
— хочешь снова сбежать… — не спрашивает, а утверждает Сон, проведя носом по щеке младшего. Ему хотелось сказать то, что может сейчас разделить их снова. И черт, ковбой обязан сказать Уёну, о чем думает, пока не стало слишком поздно. Пока он не дойдёт до точки, когда не сможет отпустить. — Уён. Посмотри на меня. — он ведь всё ещё держал его руку на своей щеке, выглядело… Даже мило. Офицер головой замотал почти испуганно, когда его попросили повернуться. Он глаза зажмурил, не представляя, что сейчас вообще может произойти, но почему-то такое непринятие ситуации быстро прекратилось. Переборов себя, Чон тяжело вздохнул и всё-таки открыл глаза, очень медленно повернувшись в сторону Минги и наконец посмотрев в его глаза. Он видел эту улыбку, он видел этот взгляд. И от этого становилось ещё более стыдно. Он хотел отвести взгляд, но уже не мог, так как взгляд собственных карих глаз будто бы приклеился к чужому лицу и чужим эмоциям. — Уён, прислушайся… Чувствуешь, как бьётся? — Минги имел ввиду своё сердце, что уже почти выпрыгивало из груди, отбивая во всех частях тела. — Тогда мой разговор с Юнхо про тебя был немного другой. У него был вопрос: понравился ли ты мне вживую. Имелось ввиду, стал ли ты мне нравится больше и не пропал ли мой интерес к твоей персоне. — он говорил с придыханием, вновь прижимаясь лбом ко лбу Чона. — попробуй угадать, что я ответил? — он улыбнулся, весь довольный реакциями младшего и как глаза с каждым словом раскрываются от удивления
Кажется, к концу речи Минги у Чона глаза были готовы выпасть из орбит. Он ожидал, конечно, что прозвучит что-то подобное, но… Но чтобы ему признались в этом так откровенно, это впервые. Чон, кажется, чисто по собственным желаниям, прижимает ладонь к чужой груди сильнее, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце. И щеку чужую чуть-чуть сильнее сжимает, пока слушает внимательно стук сердца. Он быстрый-быстрый, как у зайца, и тогда до офицера доходит…
— Понравился. Ничего у тебя не пропало. Наоборот, сильнее только стало… — так же тихо прошептал Чон в ответ, ощущая себя где-то, но точно не здесь. Не в этой реальности, не в этом мире вообще. Он как будто в другой вселенной плавает…
Дыхание Минги сбилось от того, как сердце неумолимо билось в агонии. Дышал он рвано, как после кросса и покраснел от накатывающего его смущения и волнения, что же может ответить Уён на это признание.
— и что же ты думаешь на этот счёт, Уён? — почти прошептал Сон. Как же легко менялась динамика их разговора. Сначала дразнились, а теперь…теперь Минги признался Уёну и ждет его реакции. Оттолкнет или прижмёт?
Чон честно не знал, куда деваться. Он не понимал собственных эмоций, собственных ощущений, он не понимал себя совсем. То, что сейчас сказал Минги, и правда заставило его окончательно расклеиться. Он издал какой-то неясный звук, не то писк, не то вздох, после чего замолк. Замолк на долгие минуты. Казалось, они тянулись бесконечно, и вместе с ними Уëн тянул с ответом… Но его так и не было. Две минуты, пять, десять…
— Я не знаю, Минги…
Неожиданно, из бара вышло несколько человек. Чон как-будто протрезвел, и воспользоваться этим. Пока Минги ослабил хватку и повернул голову в сторону, Уëн выскользнул из его рук, и… Сбежал обратно в бар. Оставив Минги совсем одного нв улице.
to be continued…
***
Чону и правда удалось отвлечься за эту неделю. Не за неделю даже, а за чуть больше — всё-таки, время в отпуске идёт неумолимо быстро. Поначалу была мысль попросить Юнхо об ещё большей отсрочке, но… Уëну и правда хватит с лихвой двух недель. Во время работы мысли были заняты кучей ненужного хлама, и поэтому сосредоточиться было трудно, а сейчас, на долгожданном отдыхе, Уëн смог почистить свою голову от всякой «грязи» и сильно постарался забыть ту сцену в баре с Минги да и вообще самого Минги тоже. У него почти получилось. Он занимался чем угодно, пока был в отпуске: ходил на огромное множество прогулок, занимался рисованием, ходил в спортзал (потому что стало понятно, что постепенно офицер терял свою физическую форму, и это надо было исправлять), читал книги, много на неделе занимался танцами, в общем, как мог забивал свой день, чтобы приходить домой уже под ночь, и просто падать на кровать и засыпать от усталости без какой-либо лишней мысли в голове… Но лишние мысли всё равно были. Каждый раз воспоминания кидали его обратно, в тот злосчастный бар, и он каждый вечер корит себя за то, что так необдуманно и нагло повёл себя. И убежал тогда, даже не извинившись… Ему было безумно стыдно. За всё стыдно. Он просто ужасно себя повёл. Правильно мать говорила ему тогда: «Тебя, такую стервозную истеричку, никто никогда не полюбит». Ох, как же она была права… И, не в силах выдерживать это давление, Уëн утром понедельника написал Юнхо короткое смс: «Я так больше не могу, Юнхо». После чего вообще отключил телефон… Когда пепельноволосый отложил отключенный телефон, стало намного легче. Теперь до него вряд ли можно дозвониться, или хотя бы дописаться (девочки из бара пытались, очень сильно переживая за него, но ему было слишком стыдно отвечать им, поэтому он просто игнорировал все смс), поэтому он со странно спокойным сердцем отправился в кровать. Досыпать своë время, ведь сегодняшнюю ночь он провёл буквально без сна, обдумывая всё случившееся… Правда вот, сон не шëл, и впервые за несколько дней Чон решился таким посмотреть на себя в зеркало. Единственное, что отметил про себя парень, так это то, что волосы отросли. Обычно Уëн либо оставлял их так, либо же что-то с ними делал (не сам, конечно). Но в этот раз они отрасли как-то уж слишком быстро… Или Чон просто не заметил, как пролетело время. В любом случае, нужно было что-то решать. Решение нашлось быстро: открытый компьютер, знакомая парикмахерская, запись на сегодня через час, и… Всё. Называется, смена имиджа. И уже через три часа на него в зеркало смотрел совсем новый Уëн: более серьезный, более уверенный в себе, и… С ярком красным цветом волос. После салона стало намного легче.***
Исход был прост: ревели все, даже из банды Сонхва. Даже Чон Юнхо, которого никогда таким не видели, зарыдал навзрыд, когда выбегал из переулка. И ревели они все от счастья, что Сон, сука, Минги жив. Но теперь его трудно прозвать «орлиным глазом», потому что именно его задело случайно выстрелившей пулей. В баре все помогали промыть глаз от крови и другой грязи и так же наносить повязку на глаз. Теперь же у барной стойки (а точнее уже почти на ней) стоял ковбой, начиная свою речь с стаканом виски со льдом. — Мои друзья, семья, дамы и господа. Сегодня мы… Выиграли в этой войне без потерь. Сонхва был ублюдком и держал несколько районов в страхе, не мне ли знать. Даже я, словив его пулю, чуть коньки не двинул и был напуган, ждал его налета, ждал действий. Но больше он не будет диктовать здесь свои правила. За наше здравие! — все подняли стаканы, взвизгивая, пока утро только медленно переходило в день. Минги за весь вечер очень много щурился, потому что он даже не представлял, как одним глазом тяжело смотреть на мир. И только когда он с Юнхо вышли на улицу, капитан проверил свой телефон и ахнул. — Чон, мать его, Уён, что он ещё выдумал. Минги, поехали, блять! Я убью его, если он сам не вскрылся! — похоже, Чон ловит уже второй приступ тревоги за день и ему это не нравится, потому парни (Сон ничего не понимал) мигом поехали к дому младшего. Юнхо стучал в дверь, пытался дозвониться и даже уже был готов выбивать дверь или окна, чтобы спасать друга. Как раз в этот момент Уëн занимался своими делами, он уже даже в максимально домашней одежде был, ведь планировал прилечь и немного отдохнуть — как-то сильно поспать клонило парня. Но стук в дверь нарушил все планы. Тяжело вздохнув и поднявшись с нагретого места, Уëн нехотя потопал к двери. Он отпер её изнутри, и только удивленно приподнял брови, когда увидел перед собой уже знакомое ему лицо: Юнхо. — Че долбишься, дурак, я же слышу тебя, не глухой… — фыркает недовольно Чон, опираясь плечом об дверной косяк. Ну вот он стоит, живой, здоровый (и похуй, что он почти неделю ни на чьи звонки и смс не отвечал, да), в своей домашней одежде: в коротких шортах и совсем свободной чёрной майке. — Время уже 11 утра, че совсем на работе не сидится? — Уëн ещё пока не заметил Минги… Чон Юнхо же второй раз уже хватается за сердце. От облегчения и от того, что он сначала не узнал Уёна. — Сука, Уён, вы блять…фууух… — он тяжело вздохнул. — я уже думал ты тут… Совсем дурак что ли?! Тебе телефон для чего вообще? — капитан зашелся в гневе, только снова находясь в слезах. — да дураки вы оба! Один.- он указал на одноглазого Минги. -…чуть не откинулся с концами, а второй…- теперь он тыкнул пальцем в грудь офицера. -. Второй дурында, который пишет странные сообщения и исчезает и никогда не берет трубку! — возмущался парень, постепенно всхлипывая. — я просто блядски! Счастлив! Что вы, пидоры такие, живы! — Сон поймал плачущую тушу, успокаивая. — А тебе очень идет. — подал голос Сон. И его взгляд будто не изменялся, он смотрит на Чона всё так же, как и неделю назад. Конечно, реакция Юнхо очень удивила Уëна, но говорить он ничего не стал… И спрашивать про одноглазого Минги тоже (хотя вопросов была уйма, но, вспоминая род деятельности Минги, всё почти сразу же встаёт на свои места). Чон лишь смотрит на рыдающего Юнхо немного напоминающим взглядом, а когда Минги говорит такую фразу, то щëки офицера вспыхивают от смущения сразу же. Почти так же, как и неделю назад. Красноволосый только фыркает, и, несмотря на то, что он снова чувствует себя… Слишком странно, тихо бормочет: — Ага, конечно, как сделай что-нибудь или помоги, так Уëн, а как мне помощь нужна, так я сразу пидор… — не то чтобы Чон очень сильно обижен. Но да, он немного обижен на Юно за то, что тот к нему так небрежно относится. — Уён. Я ещё никогда не видел, чтобы Юнхо так переживал за кого-то. Даже за меня меньше было. — влез Минги спокойным тоном. Да, он говорил капитану о том, что тот очень строг с младшим, а тот признался, что не всегда ловил себя на этом. Между тем, ковбой рассматривал стоящего перед собой уже красноволосого и отметил ещё некоторые изменения: он схуднул и уступил место тому, что подкачался. Юнхо немного выдохнул и даже успокоился на плече Сона, повернувшись к Чону. — Поехали с нами, сегодня, мне кажется, весь город в алкогольный аут пойдет. — старший на эмоциях преувеличивал конечно, но смысл тот же. А Ги молчит. Но молчит и смотрит так, будто не было той ситуации, будто всё было так же. Вдруг зазвонил телефон Юнхо, ковбой, увидев имя «Джихё» на вызове, сразу же принял вызов. — Ребята, вы куда пропали? К нам постепенно подтягиваются другие (она имеет ввиду людей из других банд) — спрашивает девушка, когда вышла на улицу. Минги перехватил телефон отвечая: — Мы скоро будем и надеюсь не одни. — он подчеркнул, выделил одно слово, ментально уговаривая Уёна пойти с ними. Чон скрестил руки на груди, и стоял, смотрел на Юнхо, у которого всё были покрасневшие глаза. Впрочем, кажется, старшего Чона это волновало меньше всего, ведь сейчас он пытался убедить офицера поехать с ними. — Юно, ты же знаешь, я не люблю подобного типа вечеринки… И алкоголь я тоже не люблю и не воспринимаю. Да и тем более, я никуда не хочу… — всё отнекивался красноволосый, пока друг использовал миллион разных аргументов на тему: «Почему ты должен поехать с нами и почему твой отказ не играет никакой роли». Но Уëн, кажется, был непреклонен. — Твою мать, Уëн, пожалуйста… Ты же знаешь, что не только я переживал за тебя… Девочки тоже ждут, когда ты появишься, они всю неделю себе места не находили… — Мне казалось, у них были дела поважнее. — Уëн, не будь такой критичной стервой. Тебе идёт, конечно, но не в этом случае. — Уëн только закатил глаза. Кажется, его пока что не убеждал ни один аргумент… Парни не знали, как убедить офицера, но по странным переглядкам тех, что помладше, Чон старший понял, что он должен сказать, чтобы возможно убедить Уёна. — Ги, подождешь в машине? — ковбой бросил подозрительный взгляд, но вышел. — У-уни, он тоже себе места не находил. Я не знаю, что у вас произошло, но очень много себе надумал. — Юнхо вздохнул, возвращая свой пыл. — а вам следует выяснить отношения. Взглядом поедаете друг друга, а ведете себя как дети. — «прицеплю вас наручниками и будете весь вечер рядом, так и сделаю» подумал капитан, уже продумывая план. Такая тема, конечно же, возмутила Чона. Он ахнул от удивления (да, он был достаточно эмоционален, и ему было не стыдно за свои эмоции), после чего выдал: — С чего ты взял, что мы поедаем друг друга взглядом? Да и вообще, с чего ты взял, что нам «нужно выяснить отношения»? У нас всё нормально и никаких недомолвок не возникало. — правда вот, серьёзный взгляд Юнхо поубавил у Уëна желание спорить, и он всё-таки сдался, соглашаясь. Правда, при условии, что он просто хочет увидеться с девушками из бара и спросить, как у них дела. Особо заморачиваться Уëн не стал, ведь выбор одежды пал на джинсовую рубаху (конечно застегнутую на все пуговицы, но потом они, возможно, начнут постепенно расстегиваться) и джинсы чуть посветлее цветом, чем рубаха, а много украшений итак всегда были, так сказать, по умолчанию на шее Чона. Поэтому особо ничего соображать не пришлось. Но дальше ничего соображать смысла не было, ведь Юнхо от нетерпения и от радости, что смог убедить друга, схватил парня за руку и повёл за собой, даже не давая тому толком опомниться. Минги, пока он был на улице, чего-то сразу растерялся, от волнения выкурив несколько сигарет. Ну блин, он всю эту неделю много думал об Уёне, но одергивал себя, потому что понимал, что младшему нужен отдых. Но ковбой хотел с ним встретиться снова. Завидев, что оба Чона выходят из дома красноволосого, ковбой встрепенулся, вглядываясь в образ самого младшего. «Да, ему определенно к лицу этот цвет волос». С одной стороны он рад, встретить Чона, а с другой — как теперь быть этим вечером? Поговорят ли они о чем-либо? Столько вопросов на иногда тугую голову Минги вводят его же в ступор. — Ну, поехали? — спросил Сон, получая кивок от Юнхо, после чего все сели в машину, приезжая в бар. Уëн всё это время, всё время поездки сидел с хмурым лицом. Он не понимал, куда, зачем, почему его так настойчиво хотели вытащить из дома, что аж уговаривали, но и настроения выяснять всё это не было. Поэтому Уëн просто сидел и дул губы, как обиженный ребёнок, при этом слегка хмурясь. А когда они всё-таки приехали к бару, Чону даже опомниться не дали, так как Юнхо быстро зацепил низкого парня, и повёл его за собой. В бар, очевидно, куда ж ещё. Конечно, особо офицер не сопротивляться, потому что… А зачем? У него всё равно слишком мало сил, чтобы противостоять своему здоровому другу. И, казалось время замерло, ведь Чон увидел уже знакомое помещение и знакомую обстановку спустя целую неделю перерыва. И осматривал он всё это с неподдельным интересом, будто бы уже успел забыть всё за целых семь дней отсутствия здесь. А в баре, кажется, не было так много людей уже очень давно. Настолько много, что бедный бармен не успевал делать напитки, а потому на помощь пришел из другой парень банды и они в 4 руки делали напитки для всех. Минги проследовал за Чонами, чтобы не упустить их, попутно взяв себе ещё один стакан виски. Девушки все расцвели и громко закричали, увидев Уёна, от чего у розовлосого на душе стало горячо и он ярко улыбнулся впервые за неделю. Он всегда был счастливее всех, если его родные счастливы. Капитан подлетел нему и потащил к толпе ща собой. — А ты чего стоишь, как не родной? — смех вокруг разливался рекой Миссисипи, длинной и широкой. — Да, просто насладился видом… — усмехнулся Сон, приобнимая Старшего. Уëну хотелось потихонечку слиться, чтобы не быть особо замеченным, и посидеть где-нибудь в углу, просто понаблюдать… Но увы, девушки заметили его раньше, и самой первой к нему подлетела Джихë, обнимая, буквально душа в своих крепких объятиях, а после утаскивая за собой к компании остальных девушек. Уëна теперь уже вряд ли отдадут просто так… Старшему Чону или Минги тем более. И Уëн, если честно, поражён, что девушки привычно обступили его и всё спрашивали, как у их «любимого чуда» дела, почему он такой худющий весь, почему он поменял прическу, в общем, завалили его миллиардом вопросов, а потом ещё и утянули в свои разговоры и своеобразные развлечения… — Ёни, может выпьешь с нами? Не виски, мы такое не пьем. — предложила та же Джихё, как только отпустила Чона из своей хватки. — Сегодня как никак чудесный праздник! — Между прочим! — оживился Юнхо, тут же убегая к барной стойке и становясь на неё. — Минуточку внимания! — во всем зале стало тихо. — Наша чудесная Принцесса уже сказал свою речь, жаль не все её услышали, но я частично повторю для всех вас! Вы знаете, что наркобизнес в нашем городе был изначально подпольным и не распространялся дальше своего района. Как только во главе встал Пак Сонхва, он начал «порабощать» себе все районы, включая этот. Да, «Халазия» претерпела множественные рейды и срывала сделки со всеми, за что он объявил войну. Наши парни днем и ночью дежурили по району, чтобы это место оставалось прежним и процветало! Прямо сейчас здесь находятся друзья, даже семья и новые знакомые. И это место живет и будет жить благодаря кому?.. — Чон удержал паузу, смотря на Минги. — Благодаря нашему Сон Минги. Я знаю Ги больше, чем кто-либо здесь, я думаю, и хочу сказать, что лучше него во главе этого района, места, банды — я никогда бы не увидел другого. Он знает своё место, выстроил целую плотину и заполучил огромное уважение. Он бывает строг, но на самом деле он самый добрый человек, которого мы знаем. И он жертвовал собой ради нас, не только ресурсами, но и жизнью. — он поднял стакан в сторону ковбоя. — за это мы тебя и любим. Пусть «халазия» всегда будет процветать и будет домом для тех, кому некуда пойти. — Юнхо залпом осушил стакан, под восторженные возгласы. — Вот же Чон Юнхо… — Сон очень сильно смутился, незаметно вплетаясь в оковы девушек, которые так же бесконечно благодарили его. — Ну-ну, вы преувеличиваете… Всё не так… — он старался отмахнуться от таких греющих душу слов. Тут он понял, что девушки настолько его затащили к себе, что теперь он находился прямо перед Уёном. Розовлослый не переставал сильно краснеть и смущенно улыбаться, не зная, куда спрятать взгляд. Конечно, девочки были в восторге и от нового имиджа Уëна, в шутку и ласково называя его «принцессой Ариэль», и от того, насколько серьёзную речь внезапно выдал капитан полиции. А Уëн сидел на небольшом диванчике, и только хмыкнул на речь Юнхо. С «Халазией» Он знаком плохо, точно так же, как и с хозяином этого места (воспоминания о произошедшем неделю назад уже не вызывали сильнейшего стыда у Чона), и поэтому не особо понимал, что к чему и почему. Но когда перед ним оказался Минги, Чон только слабо усмехнулся, и откинулся на спинку дивана, поднимая взгляд на лицо Сона. — Ну что, принц местной вечеринки, у вас есть какой то вопрос ко мне? — вопрос звучал немного насмешливо… Но это было понимаемо со стороны Уëна. Ведь он хотел знать, что двигало Минги тогда. Он то понятно, у него жажда азарта проснулась, да и проигрывать не хотелось тогда… А у Минги что? Услышав голос младшего, Минги устремил свой взгляд на него, тут же немного оседая. Атмосфера праздника не позволила ему стать сейчас чересчур серьёзным, поэтому он с еле тронувшей его губы улыбкой сел рядом. — Ну, кроме вопроса «как ты поживаешь?» ничего в голову не лезет. Хочется тебя только комплиментами обсыпать, чтобы ты слился с цветом волос. — кажется, что за прошедшую неделю Сон претерпел какие-то изменения в поведении, будто ему по башке дали и дали пару советов. — Отлично. Очень хорошо отдохнул за неделю, но, впрочем, у меня ещё неделя отпуска, прежде чем я вернусь на пост офицера. Очень хорошо подтянулся, как ты, вероятно, заметил, и вернул себе хорошую физическую форму, похудел… — неспешно рассказывает Уëн. Он и правда вот так легко готов рассказать, как провёл неделю. Ему не сложно совсем. — В спортзал походил, на танцы продолжил ходить, у меня перерыв небольшой был из-за проблем некоторых… Ну знаешь, стрип-пластика, хип-хоп, и всё остальное… Так сказать, вспомнил «молодость». — довольно хихикнул Уëн, привычным жестом закидывая ногу на ногу. А вот по нему сразу не скажешь, что он стрип-пластикой мог заниматься или даже занимается… — А у тебя как дела? Хотя… Уже заметно, что не очень. — хмыкнул Чон, намекая на повязку на глазу, как у пирата. А Минги внимательно слушал, ему правда было до жути интересно услышать лично у парня как он и так далее. Он чуть развернулся лицок к нему, что хорошо видеть парня, пока он рассказывает. На вопрос про свои дела он усмехнулся. — Ну, как ты заметил, получил вторую пулю от Хва, земля ему асфальтом. Стрелять теперь буду не очень хорошо, но навык не пропьешь, как говорится. — он снял шляпу, чтобы наконец снять повязку за весь день. На его правом глазу теперь красовалась полоса, которая станет шрамом. Так же он впервые за день решил открыть глаз, который, увы, не видел. Выглядело так себе, но через недельку уже заживет. — всё плохо? — спросил он, глядя на Уёна. Как только Минги снял повязку, Чон почти сразу же отвернулся, испуганно закрыв глаза. Свою реакцию он объяснил очень легко: — Прости, просто, всё хорошо, но меня просто иногда пугает подобный вид… Хотя видал и похлеще виды… — и, переборов себя, Уëн повернулся обратно, лицом к Минги. Чон вздохнул, и так как ему стало уж слишком душно, две верхние пуговицы были расстегнуты тут же, и оголили заметно выпирающие ключицы. Но, кажется, смущения рядом с Минги он больше не испытывал… Или пока что не испытывал. — А так всё очень даже неплохо… Ты отделался малым, на самом деле. Мне какой-то раз чуть пуля бедро не прострелила… Слава Богу, обошлось. Сон кивнул, снова закрывая раненый глаз и накрывая его повязкой и надевая шляпу. — Прости. Ну, главное, что правда отделался малым. Хорошая реакция не подвела, а то если бы не увернулся, мог бы откинуться вместе с этим индюком. — он оглядывал гостей вокруг, по-особому изворачивая голову. — здесь такого народу не было… Никогда. Так же про шум и жар не сказал бы. — Он на полминуты замолчал, подбирая слова. Он хотел поднять тему прошлой недели, но не знал даже как. — Знаешь… Про нашу последнюю встречу. — он прокашлялся, прочищая горло, голос почему-то вдруг сел так, что нужно было чуть склониться к парню, чтобы он точно услышал. — извини за моё, скажем так, поведение. Чем меня движило так, хотелось бы знать. — ложь, он знал, что его движило, не зря ведь всю неделю разбирался в своей голове с этим вопросом. Отчего-то Минги думал, что если сейчас скажет правду, то всё пойдёт наперекосяк. — Не так мы начали наше «знакомство», как будто бы стоит начать с нового листа. — Я не злюсь за произошедшее на прошлой неделе, поверь. Я уже всё позабыл… Ты меня тоже прости… — выдохнул Чон, когда Минги чуть ближе склонился. Пока такое расстояние не смущало, и он просто внимательно слушал ковбоя, немного улыбаясь. Уëн уже хотел что-то сказать, в ответ извиниться ещё раз, но увы, Чона прервали, так как на хрупкое плечо приземлилась ладонь… Явно мужская. Повернувшись, Чон удивленно распахнул глаза и рот, и… Честно, он никак не ожидал увидеть своего лучшего друга. Который, кстати, по неизвестным причинам стёрся с радаров Уëна примерно четыре года назад. — Чт… Ëсан?! Какого чёрта ты…??! — Я тебя с трудом узнал, чудесный. Поздороваться подошёл. Я очень рад тебя видеть. — И Уëн вскочил резко, счастливо подпрыгивая на месте и с ходу кидаясь на шею бывшего друга, повиснув на ней с счастливым писком, и Кан с готовностью обнял парня за талию крепко, тоже не менее довольно улыбаясь. Конечно, собеседника Уëна он вряд ли заметил… Да и Чон очень резко отвлёкся, ведь его радости просто не было предела. Это видно по счастливой улыбке. Ответ Чона смягчил опасения и смущение ковбоя, он ведь правда долго думал над этим разговором и его исходом. Он в ответ тепло улыбался, а заметив, что он хочет сказать что-то ещё, то так вообще полностью обострил свой слух. Но офицера прервали и Минги чуть одернулся, когда Уён подскочил, приветствуя некого «Ёсана». Сон конечно много кого знал, но этого парня не припоминает, что было странным. Ëсан улыбался, пока Уëн не переставал галдеть и задавать много, ну очень много вопросов. Конечно, под небольшой шумок Ëсан вежливо поклонился Минги, и тихо сказал: — Извините, но я ненадолго заберу вашего компаньона, потому что я тоже хочу много чего с ним обсудить. — и Кан увëл Чона за собой, впрочем, они сели за столик, который находился в поле зрения Минги… Поэтому вряд ли были особые причины переживать. Тем более, что Ëсан и правда был старым другом Уëна, и он и правда был безумно удивлён увидеть здесь Уëна. И очень рад тоже. Поэтому, даже сидя за столиком и обсуждая кучу разных вопросов, Ëсан всё ещё приобнимал Чона за талию. Бережно, совсем осторожно, будто боялся навредить. А Уëн настолько увлёкся разговором, что даже не заметил, как стал больше взаимодействовать с Ëсаном: то голову ему на плечо положит, то губы ближе к его уху подносит, дабы сказать что-то, как будто это какой-то секрет. А Ëсан улыбается довольно, но улыбка скорее хитрая, при этом даже доброжелательная, и он не отставал от Уëна, болтая без умолку. Кажется, эти двое и правда были сильно заняты друг другом и разговорами. — Хэй, Ги, ты чего такой напряжённый сидишь? — на плечо розоволосого неожиданно ложится ладонь капитана Чона. Он видит взгляд друга, и чувствует, как в воздухе завитали нотки серьёзного напряжения… Минги наблюдал. Наблюдал так пристально, что вокруг него как-будто пропали все звуки. Но когда на плечо легла чужая рука, он наконец отвлёкся, но лишь на секунду, снова возвращая пристальный взгляд. — Да сам погляди. — бросил он, вздыхая напряженно. Юнхо смерился на его уровень, пытаясь понять, куда он смотрит и наконец заметил Уёна, который сидел с Каном. — Ах, это… — старший сел рядом, так же наблюдая за этой картиной. — Это его лучший друг, который в одно время пропал. Кан Ёсан, если я не ошибаюсь. — произнес Чон, замечая, как реагирует на их взаимодействия Сон. — ты ревнуешь? Вопрос ввел ковбоя в ступор. Он? Ревнует? Чон Уёна к этому Ёсану? — Возможно… — обреченно вздохнул он. — Мы и толком не поговорили, как он появился. — Ну так возьми и верни того к себе и договорите! — воскликнул капитан, подталкивая розоволосого, чтобы тот поднялся и просто пошёл. — давай же, ну! А то ты уже дыру в них просверлил почти! Конечно, Ëсан, хоть и был одного роста с Уëном, но выглядел более внушительно, Из-за чего на его фоне Чон казался просто… Спичкой. Если не веточкой. Но, кажется, не только Минги напрягало то, что Уëн занят разговорами с другим. Девочек это тоже сильно напрягало. Они какие-то время смотрели на сидящих и общающихся ребят, изредка перешептываясь, после чего Джихë подошла к Минги и наклонилась, чтобы шепнуть ему: — Минги, забери его оттуда, пожалуйста. Этот мужлан забрал у нас Уëна, он нам не нравится, он слишком подозрительный. Нас он вряд ли послушает, но с тобой пойдёт точно. — и почему же Джихе подошла именно к Минги, а не к тому же Юнхо, который, как бы, очень хорошо дружил с Уëном? Да потому что она видела, как ковбой буквально сверлил взглядом Ëсана и то, как его рука всё ещё лежит на талии Уëна. — Я же вижу, что тебя раздражает, что они находятся так близко друг к другу, тогда как от тебя он шарахается, как от молнии. — есть причины… — просто сказал он, но, выдохнув, он всё же подошёл к этим двоим и склонился над Уёном. Между тем, пока он говорил, он сверлил взглядом Кана, уложив руку на плечо младшего. — Ёни, жарковато тут, не думаешь, может выйдем? Заодно скажешь, что хотел. — Минги чуть сжал плечо того, очень уж настаивая. Да чёрт, по его не то, что просто лицу, а по поведению видно, как он был раздражён присутствием Ёсана. К тому же Сона злило то, как его прекрасно начавшийся разговор с Чоном просто напросто прервался Уëн вздрагивает испуганно, и поворачивает голову, слегка поднимая её, дабы увидеть лицо Минги. Кажется, Кан тоже не очень доволен, что их прервали, но спорить он вряд ли собирался. Уëн немного призадумался, прикусывая губу, и протянул: — Нууу… Я вообще-то ещё хотел поговорить, но… Хорошо, пойдём на улицу. — и Чон освобождается из хватки Кана, впрочем, офицер почти сразу же дает расстроившемуся другу свой номер, говоря ему, чтобы тот позвонил, и они смогут встретиться в любое время. Теперь то уж они друг друга не потеряют… После небольшого прощания Чон встаёт, и послушно следует за Минги на выход из бара, и только на улице он задаёт резонный вопрос: — Юнхо попросил забрать? Или сам занервничал, поэтому забрал? — на лице молодого офицера красовалась ухмылка. Он ожидал такой реакции Минги. Но не до конца понимал, что движет этим ковбоем… И почему он так странно себя ведёт. Минги смотрел серьезно с темным взглядом, а как только они вышли и прохладный ветер ударил в лицо, он чуть смягчился. — я? Занервничал? Не смеши. — Сон театрально хохотнул. — Пока я думал, как вас прервать, Юнхо и Джихё меня хорошо подтолкнули к этому. Вроде вы и давние друзья, но у этого… Даже не знаю как выразиться, парня, наверное… Другие планы. — выплюнул ковбой раздражённо. Да Господи, из него так и била ревность, о которой он не скажет вслух, потому что не может разобраться в своих чувствах один. — Да что ты. Я думал, ты в курсе, что Ëсан тесно сотрудничает с этим вашим Чонхо, и особо ни с кем на контакт больше не выходил… А ты оказывается, этого парня даже «не знаешь» И думаешь, что у него «другие планы». Понятно всё с тобой… — Чон чувствует, как в воздухе очень уловимо сквозит ярким, горьким вкусом тяжёлой, оседающей на языке ревности. Уëн чувствует этот запах из тысячи. Так его ревновал Юнхо, когда он проводил с кем-то больше времени, чем с ним. Но то была дружеская ревность, а здесь… Здесь она далеко не дружеская. Чон просто уверен в этом. — Ну так, я кстати и правда хотел спросить: у тебя серьёзно тогда встал на меня? — гениальный вопрос, прямо 10/10. Ничего оригинальнее просто было невозможно придумать. Но Чон, кажется, настроен серьёзно, и серьёзно стоит и ждёт ответа. Ему интересно. Раздражение Минги никуда не делось, оно разрасталось ядовитым плющом по всему телу и особенно разуму. Он фыркнул, резко нависая над Уёном в нескольких сантиметрах. Меньше всего ему хочется слышать об Ёсане. Ковбой готов поклясться, что если ещё раз услышит это имя — его понесет ну совсем не туда. — Тебе честно или чтобы не спугнуть? — получив лишь уверенный взгляд, розовлосый почти прорычал следующее, — на тебя у меня, сука, колом стоит. И сколько мне требуется сил, чтобы утихомириться. — Он почти буквально плевался словами. Чтож, ревность в миксе с алкоголем хорошо развязали язык. Даже если сейчас Уён спросит, любит ли его Минги, он ответит правдой, но прежде подумает над словами (или нет) — Интересно, сколько же тебе требуется сил, м? — продолжает дразнить Уëн, нарочно растягивая слоги, хотя с виду он всё ещё выглядит так, как будто просто невинно кокетничает, а не заставляет своими действиями и словами раздражаться зверя в клетке всё сильнее и сильнее. Он совсем не испугался чужого резкого перемещения, и близости тоже не испугался. Он просто отступил на шаг, но увы… Спина встретилась с прохладной поверхностью стены бара. Но это не пугало и не смущало. Наоборот, лишь подогревало интерес всё больше и больше. Интересно, как много Минги скажет ему, будучи в таком «свободном доступе»? — Настолько много, что их не особо хватает, когда ты из головы не вылезаешь. — Минги вдруг осекся, чувствуя постепенную точку невозврата, которую он уже начал пересекать. — Хочешь, чтоб я всё выдал с потрохами и сбежать? — со стороны их диалог выглядел так, будто ковбой сейчас изобьет бедного офицера, настолько ощущалось это напряжение между ними. — Жаль, что я в этот раз с трудом отпущу. Ты помотал мне голову за эту неделю хорошо. — Да что ты. Не припомню, чтобы я кому-то как-то надоедал за эту неделю. Я очень даже тихо и спокойно сидел дома, проводя время с пользой для себя. Или всё-таки какого-то одного ковбоя я очень сильно беспокоил по ночам, м? — ну вот вроде бы уже всё очевидно, конечно, но красноволосому безумно интересно услышать всё из первых уст. Да и он знал, откуда-то, но знал, что ковбой ни в жизнь на него руки не поднимет. — Ах, какая жалость… Тогда понятно, почему ты был так напряжëн, хотя я просто сидел на тебе, и даже не двигался. — ну, это ещё даже не дразнилки, а так, цветочки… Но Чон понимал, что ещё пара таких фраз, и все самые возможные пределы будут преодолены — бороться с Минги будет сложно. Потому офицер решил, что после честного ответа Минги, прекратит его дразнить, и попытается успокоить яркий запал ковбоя. — Ох, знал бы ты, как я хотел однажды попасть в лапы Юнхо, чтобы он засадил меня вместо Хонджуна на твои прожарки. Даже однажды сказал, что пусть заберет меня просто так посидеть за решеткой, но у виска покрутил и сказал, что время придет. — он сжал кулаки за своей спиной, чтобы просто держать еще хоть какой-то контроль над собой, получалось, очевидно, ужасно. — не надоедал физически, но…- Минги прервал зрительный контакт на несколько секунд, но теперь его выдержка шла к нулю. Ещё одна провокация от Чона может в разные стороны повернуть поведение ковбоя, и что это может быть, даже он не предполагал. –… Но надоедал морально, потому что на протяжении недели все твои мысли обо мне заканчивались тяжёлым стояком, м? — спрашивает с таким лицом, как будто они стоят и погоду обсуждают… И между ними не летают буквально разряды молний, ага. Чон руки на груди скрещивает, и смотрит с усмешкой на Сона, от которого буквально тянет флюидами злости и раздражения. Уëн, конечно, хотел остановиться, но… Азарт пересилил его. Они стоят на улице, конечно, всё очень хорошо видно, но уже поздний вечер, и вряд ли их взаимодействия может увидеть кто-то лишний. Минги усмехнулся, оскаливаясь. Как же искусно Уён играет его эмоциональным состоянием. — Не на прошедшей неделе, но… — он медленно опустился к уху Чона, выдыхая одно простое «Да». Только он это сказал, то резко отошел на пару шагов скрывая лицо в тени вечера. Руки Минги то сжимались в кулаки, то разжимались от напряжения. Даже кажется близко можно рассмотреть, как вены на них, шее и лбу выскочили. Уëн оскалился в ответ. И если оскал Минги выражал чистое раздражение, то его оскал был слишком уж озорным и… Довольным. Так довольно прищуриваются лисы, когда получили особо вкусную, хорошую добычу. И к тому же, безумно лёгкую. И Минги в стадии такого раздражения самая что ни на есть лёгкая добыча. Всё можно вытянуть, и всю информацию можно получить буквально в готовом виде. — Оу, теперь ковбой злится на меня~ — приторно сладко протянул Уëн. Оо, если у него включилась фаза хитрой лисички, то это вряд ли закончится чем-то хорошим… Чон обещал себе, что не будет каким-бы-то-ни-было образом провоцировать людей, ведь, как он помнил с прошлой недели, потом будет очень и очень стыдно… Но уколов совести Чон не чувствовал, потому что… Ему нравилось доводить этого ковбоя. И ему нравилось видеть, как играют желваки на лице розоволосого, и как он крепко сжимает-разжимает свои большие ладони от сильной злобы.Это всё так сильно веселило маленькую лисицу. — Нравится тебе такое, да? Только теперь ответ на мой вопрос: играешь? Или здесь что-то другое?..- Минги вновь навис, выставил руко по обе стороны от офицера. — от тебя сложно оторваться, но уже который раз мы расходимся в странных заключениях. Ну, только последний раз был очень странным. — шестеренки работали в голове старшего и его пыл видоизменялся. Теперь их настроения сравнялись, раздражение сменилось азартом. А можно ли довести Уёна до похожих действий Минги? — Здесь ничего другого нет. Просто чистый интерес. — Чон пожимает плечами, хитро улыбаясь, правда, резкий выпад Минги заставил чуть-чуть напрячься. В любом случае, сейчас своих позиций Чон уже не сдаст. Сейчас не хочется, да и он в более выгодном положении, чем тогда. — Сам сказал, что, возможно, мне удастся переиграть тебя в следующий раз… И в этот лидирую именно я, ковбой, просто признай это~ — Чон подмигивает кокетливо, после чего нарочно невесомо проводит ладошкой по скуле Минги и идёт вниз, гладит напряжённую шею… И после таких поглаживаний сразу же руку убирает, чтобы не раздразнить сильно. Прикосновение к себе прошло током для Минги. Он легко вздрогнул, а после вздохнул почти разочарованно, когда рука резко ушла с кожи ковбоя. — Испытываешь меня на прочность? — а Сону хотелось коснуться Чона, но за прошедшую неделю он решил думать несколько раз, прежде чем себе позволять такие вольности, ведь всё ещё не было ясно, как к этому относится Уён. Может тому это чертовски нравится, а Минги просто тугодум, а может наоборот? Кто ж знал, ведь между ними ощущалась стена, которая совсем на чуть-чуть где-то трескалась. — я же не железный, да и ты тоже… А вот про то, кто лидирует или кто выиграет, я говорил, что «увидим». — Да, ты прав, мы оба не железные, но сейчас я держусь намного лучше тебя. Это заметно по тому, как реагирует твоё тело. — в конце фразы голос Чона понижается до низкого шёпота, который звучит прямо около уха Минги. — И нет, я не испытываю тебя на прочность. Просто я знаю, что стоит мне коснуться тебя, как ты уже начинаешь ломаться, как стекло от лёгкого удара, ковбой. — стреляет, как будто иглой попадает куда-то, но ещё не прямо в сердце. Плохо целится, но всё равно надеется попасть так, чтобы сбить с ног человека, буквально ошеломить одним резким ударом. Он не планировал добивать Минги, но подразнить, а потом снова тактически смыться он уже подумывал… — Но и у тебя выдержка не лучше… — парни уже почти вжимались друг в друга, а Минги наконец оторвал одну руку от стены. Он провел ей от виска до линии челюсти, позволяя себе в итоге расположиться на затылке Чона. — А ты не лучше. Ты стекло до той степени хрупкое, что потом собрать практически невозможно. — пока в него стреляют, он режет отбитым от себя острым куском. — пока я почти что разломился, на тебя и правда хватит одного удара. — голос Сона был томным, едва ли возбужденным, и всё таким же раздраженным. Чон знал, что любого рода прикосновения делают с ним злую шутку, и потому чувствовал себя победителем ровно до того момента, как Сон провёл своей большой ладонью по линии его лица, а потом уложил её на затылок. Вот тут Уëн чуть с ходу не сдался. Потому что мало того, что ковбой имеет огромное преимущество перед ним в своей комплекции (Уëн, хоть и набрал мышечную массу, но не значительно, да и схуднул, к тому же), так он ещё прекрасно знает про слабое место Уëна — про бёдра. Это пугало, даже слишком. — Ха… Но это стекло ещё никому не удавалось разбить, несмотря на то, что оно хрупкое… Даже тебе оно не зубам, хотя я вижу, ты хочешь сломать. — отчеканил последнюю фразу офицер, довольно улыбаясь, и при этом облизываясь, как сытый кот. Минги усмехнулся, касаясь своим лбом лба Уёна, продолжая неосознанно сокращать расстояние между их лицами. — Но я надломил тебя уже не раз, не так ли? — их разговор шел очень странно. Со стороны могло показаться, что они очень старательно пытаются не
