Стоять ковбой)

      Ковбой остался на месте чуть отстраненно. Он выдохнул, понимая, что ещё не всё потеряно.       — Я опять переборщил. — усмехнулся он, закуривая сигарету. Старая привычка снимать напряжение или просто скоротать время.       В баре ошалевшего Уёна поймал Юнхо, оглядывая его вокруг.       — Что с тобой? Где Минги? — следом Уёна окружили и девушки, которые задавались тем же вопросом. Ну конечно, вроде ушли вместе из бара: один раздраженный, а другой ухмыляющийся. А вдруг тут возвращается один, ещё и с глазами размером с яблоко. Чон слышал все вопросы будто сквозь толщу воды. Он не знал, что его вечер будет скрашен подобной сценой с Минги, и потому сейчас был просто дезориентирован в пространстве. Но, услышав знакомый голос Юнхо, он поспешно и в то же время неуклюже нашёл его ладони, крепко сжал их, после чего уткнулся в грудь друга, как будто маленький котёнок пытался спрятаться от опасностей, которые подстерегали его на каждом шагу. Он прячется, самостоятельно заставляя ладони Юнхо обвить его плечи и прижать к себе, после чего расслабленно выдыхает, чувствуя себя в безопасности… Конечно, девушки были удивлены таким поведением, а Юнхо уже примерно понимал, что случилось. Осталось только у ещё одного человека спросить, который, кажется, так на улице и остался.       Юнхо тяжело вздохнул, поглаживая Чона по спине и волосам.       — Ох, дети, что ж вы творите то, а… Боже, дай мне сил и терпения с ними… — когда офицер в его руках немного успокоился, старший передал его в руки девушкам, ведь лучше них сейчас неприступной стены к Уёну и быть не может. Они будут драться за их Крошку Ву. А капитан тем временем вышел из бара, смотря на выкуривающего вторую сигарету ковбоя.       — Ну и что ты натворил?       — Всего лишь признался ему…- звучало неубедительно. Особенно когда капитан недовольно навис над Минги. — Ладно, мы испытывали выдержку друг друга и кто первый сдастся в споре «возбуди первым или возбудись сам». Он это затеял, увидев, как я реагирую. — объяснился Сон с тяжелым выдохом. Юнхо вздыхал так же тяжело после слов ковбоя. Нет, ну что за дети? Сам же давал советы, по которым в итоге никто не последовал.       — Ты переборщил, Минги. Он и так от тебя шарахается и между вами будто шторм. Я же говорил, с ним нужно аккуратно, постепенно. — да, Чон устроил лекцию для младшего, но всё равно понимал, что постепенность — не про Минги. Он делает всё спонтанно, не контролирует себя, когда дело доходит до того, что или кто ему нравится.       Девочки с радостью перехватили Уëна в свои надежные руки, после чего затолкали ему в руку стакан с водой, и, видя, какой он покрасневший и горячий, девушки решили хоть немного расшевелить его, потому уже спустя пару минут одна из компании прикладывала холодное, смоченное в воде полотенце к шее, ко лбу и щекам Уëна. В общем, парню буквально помогали вылезти из глубокого болота раздумий, и всё-таки, не опускающие руки девушки провели успешную операцию, ведь спустя долгих двадцать минут Уëн наконец-то смог разговаривать, и разговорился. Про Минги девочки не стали поднимать тему, ведь понимали, что это может снова сильно ударить по бедному парнишке, который итак ни живой, ни мертвый сидел чуть ли не целых полчаса. Правда, разговорить Чона удалось ненадолго. Он стал менее активно участвовать в разговорах, на вопросы отвечал тяжело, односложно, и в какой-то момент просто… Просто затих. Девушки пытались расшевелить его, в плечи толкали легонько, щëлкали пальцами перед лицом, но ничего не помогало. И только когда девушки услышали тихие всхлипы, которые в итоге переросли в полноценные рыдания, они всё поняли… И когда увидели крупные дорожки слëз на щеках молодого парня, ничего спрашивать не стали. Просто обняли и увели подальше от шума и суматохи в баре, увели туда, где было безопасно и где можно было проплакаться.       Одна из девушек, Сона, вышла из бара, и, найдя взглядом Юнхо, подошла к нему, пихнув его в плечо, и сказала:       — У Уëна случилась истерика. Причины не знаем, но он очень сильно заплакал ни с того, ни с сего. Мы его к себе увели, поэтому… Просто чтобы вы оба знали. — после этого девушка ушла обратно в бар. Минги не дослушал даже до конца, улетев внутрь. Он машинально пошел к девочкам, увидев заливающегося слезами Уёна. Ничего не говоря, он снял шляпу и подхватил Чона, усадив к себе на колени и тут же прижимая того к себе. Он взглядом попросил девочек оставить их, заверяя, что всё будет в порядке.       — Что в этот раз, лисёнок? — голос Ги старался оставаться спокойным, потому как в этот раз ведь очевидно, что дело в розоволосом и его настырности. Юнхо же вернулся с Соной в бар, слушая от девочек, как Сон влетел к ним и взял Уёна на себя.       — Горе романтик…- жаловался он, рассказывая девочкам о том, что произошло. Они с одной стороны удивленно обрадовались, а с другой растерялись, сами не зная, что будет.       Когда Чон был в истерике, он всегда вёл себя, как маленький ребёнок. Мог обижаться на всё и на всех, на весь мир буквально. Потому то, когда к нему снова пришёл Минги, он обиженно надул губы, заскулил, захныкал, и снова упёрся ладонями в чужую грудь, будто пытаясь прогнать Минги от себя. Хотя на самом деле, он этого не хотел… Он просто капризничал. Но, понимая, что никуда Минги не уйдёт, Чон становится в его руках буквально желе, послушной массой, которая растеклась, стоило только в правильном месте прикоснуться и погладить. Уëн, всё ещё продолжая рыдать, утыкается носиком покрасневшим в плечо Минги, и в итоге всё равно сползает ниже, утыкаясь в грудь и цепляясь своими ладошками за чужую одежду, сжимая её в кулаках. Он всегда делал так. Когда плакал, когда находился в сильном стрессе, он просто приходил к единственному другу, утыкался ему в грудь, и выливал всю усталость и все эмоции, после чего… Просто успокаивался. Вот и сейчас он надеялся, что ему удастся успокоиться до такой степени, чтобы хотя бы говорить членораздельные фразы, ведь вопрос Минги так и остался открытым… Ковбой терпеливо ждал, когда Уён успокоится, гладил его и прижимал к себе, немного покачиваясь взад-вперед.       — Ну-ну, Ёни, знаешь же, что я не брошу. — приговаривал он тихим тоном, когда Чон сопротивлялся и «хотел» убежать. Его радовало, что красноволосый дает узнавать себя таким…слабым, беззащитным. И Минги хочет защитить, хочет быть его опорой, стеной, чтобы спрятаться. Да, он уже второй раз перегибает, но это открывает другую сторону для них — заботу. Такую заботу чувствовать было непривычно. Чужие прикосновения чувствовать было непривычно. Вообще непривычно видеть перед собой человека и понимать, что ты ему нравишься. Нравишься не как друг, не как деловой партнёр, а как… Что-то намного большее. Именно поэтому Чон порывался сбежать в первые пару минут, но понял, что из крепких рук выбраться невозможно, перестал пытаться. Сейчас он пытался просто успокоиться, ведь выглядел, мягко говоря, не очень: покрасневший, помятый, глаза покраснели, а губы опухли из-за того, что парень их кусает, дабы сдержать слишком громкие рыдания. Но тем не менее, красноволосый после чужих слов лишь сильнее вцепляется в чужую одежду, продолжая проливать горькие слëзы прямо в плечо бедному Минги. — Всё хорошо, лисёнок… — проговаривал Сон несколько раз, зарываясь пальцами в красные волосы. Его лицо было так же опечалено, Минги было до ужаса теперь стыдно. Уён ему нравится, он бы даже осмелился сказать, что любит того, а сам доводит его до слез уже который раз. — Мне жаль, что из-за меня тебе вот так приходится. — Сон окольцевал своими руками младшего, как одеялом. Но пока что ещё ничего не было хорошо… Чон продолжал плакать, и плакал он до тех пор, пока не вылил все слëзы. Он, конечно, успокоился только минут через пятнадцать, и, когда последние всхлипы затихли где-то глубоко внутри, Чон еще какое-то время просто лежал на чужой груди, боясь поднимать голову. А потом… Потом он осторожно поднял голову, оторвался от «безопасного» Места и посмотрел на одежду Минги, где не очень приятно расплывалось довольно большое пятно от его слëз… И тогда Чон подул на него. Стал дуть, чтобы просушить хоть немного, а сам ещё носом всхлипывал изредка, ладошкой другой дорожки сухие стирая.       Минги смотрел перед собой, слушая постепенно прекращающиеся всхлипы младшего, пока они совсем не стихли. А после и вовсе вздрогнул, когда почувствовал, что на его плечо дует Уён. Он обратил на это внимание, аккуратно смотря на всё ещё выраженное печалью и усталостью после слез лицо.       — Лисёнок… — тихо произнес он, совсем медленно поднимая свою руку к лицу Чона, чтобы стереть последнюю капельку в уголке его глаза. Уëн вздрагивает испуганно, когда слышит такое ласковое, нежное обращение, и ошарашенными глазами глядит на Минги, прекращая сушить чужую одежду. Он выглядел так, будто его поймали на чём-то слишком запретном. Прямо как беззащитный оленёнок в свете фар автомобиля… Он вопросительно глядел на Сона, и, видимо, ждал ответа на немой вопрос: почему позвал? Он же даже ничего, вроде бы, не говорил лишнего… И ничего не делал даже. Почему он его зовет? Ещё и так приятно слуху, ласково, непривычно… — Ничего… Тебе лучше? — и смотрит ведь так ласково, говорит осторожно, боится спугнуть, как всегда это делает. Он дотер оставшиеся дорожки, которые не стер сам Уён и смотрел молча. Пока не повторил вопрос, который задал изначально. — Что в этот раз? — Минги смотрит с интересом, опустив руку, чтобы вернуть её обратно на талию Чона.       — В смысле «что»? — истерика дала свои плоды, и Чон не совсем понял, что именно от него хотел услышать Минги. Он немножко смутился, когда снова почувствовал чужую большую ладонь на своей талии, но ответить на вопрос чужой он не мог. Он просто ещё немного посмотрел на Минги уставшим взглядом, и неожиданно… Улыбнулся. После чего обнял его за шею и несмело прижался ближе, будто боясь, что его могут отпихнуть. Минги обхватил руками Чона, обнимая в ответ. Он не собирается отпихивать младшего, пока тот сам льнет ближе.       — Я имею ввиду, из-за чего так сорвался? Я — причина? — так же аккуратно спросил он довольно тихо, пока за дверью был слышен только шум. А говорил тихо, будто кто-то их подслушивает за дверью. Хотя возможно так и было, и за дверью стоят девочки с Юнхо. Ковбой не знал наверняка, но был уверен, что так и было. Охраняют этих двоих.       — Всё нормально, это просто был эмоциональный перегруз… У меня так всегда, когда эмоций слишком много… — тихо мурлыкает Уëн, довольный приятным теплом и ответными объятиями. Ему наконец-то было комфортно, и он мог сильно не переживать из-за того, что ему скажут, мол, прекрати, надоела твоя липучесть. — Не виноват ты, не переживай… Это и правда просто очень много эмоций… — снова выдыхает тихо Уëн, окончательно расслабляясь и растекаясь в чужих руках мягкой и приятной массой. Он устал, истерика его знатно так помотала. Минги усмехнулся на это объяснение. От такого голоса Уёна тепло внутри Сона разливалось бездонной рекой.       — И всё же я вызвал такую бурю эмоций, да? — он знал, что да. Ну а кому ещё так воздействовать на младшего? И кому так воздействовать на старшего, что он сам не свой? Нашли друг друга, так сказать. А Чон продолжал мурлыкать что-то несвязное, будто бы убаюкивал себя своими сказками. И ещё, сидя на чужих коленях, в спине прогибался, сильнее её расслабляя, чтобы уж точно полностью тело расслабить. А в ответ Минги он только ляпнул совсем тихое:       — Ага… — после чего продолжал мурлыкать какую-то мелодию себе под нос, и лишь иногда ëрзал, потому что хотел найти самое выгодное и при том удобное положение. В дверь вдруг аккуратно постучали и вошли, застав парочку в таком виде. Это были девочки и Юнхо, которые и правда всё это время стояли за дверью и скорее всего услышали, как всхлипы Уёна прекратились       — У вас всё в поря…? — ещё не заметив их спросила Джихё. Когда она заметила, то тут же замолкла, прикрывая рот в улыбке. Минги взглянул на Чона младшего, давая возможность сказать ему.       Стоило видеть эту молниеносную реакцию. Как только дверь открылась и прозвучал вопрос, Чон почти сразу же соскочил с колен Минги, и поправил свою одежду, что очень небрежно сбилась, и причёску тоже поправил, тихо и нервно кашлянув, когда он увидел Джихë, недовольно нахмурился:       — Чего пришли то, всё нормально… Всё нормально, все живы, никто не умер… — а сам стоит, весь покрасневший, смутился, бедолага, ещё и рубаху, а точнее её край нервно теребит. Переживает, что увидели их в такой позе и в таком виде. Юнхо хохотнул, прикрывая лицо, чтобы не засмеяться в голос. Девочки же хихикали почти в голос. Сона склонилась к Джихё и почти тихо сказала.       — Я успела сфотографировать. — и смотрит на экран телефона довольно, даже победно. Минги же расслабился на стуле и сложил руки на груди.       — Ну, как видите, всё в порядке, только у нас тут сваренный рак, можно ужинать. — пошутил ковбой, постепенно подхватывая смех остальных. Чон недовольно фыркнул, когда Минги так пошутил, после чего расстегнул свою джинсовую рубаху, под которой оказалась чёрная майка, и после этого нехитрого действия джинсовая рубаха резко улетела прямо Минги в лицо… Приземлилась очень хорошо, после чего Чон повернулся через плечо, и недовольно пробормотал:       — Сначала «лисёнок» И все остальное, а потом шутит так надо мной… Правильно мне Юнхо говорил, не знакомься с дураками, а то худо будет. — обиделся что ли… Или притворяется, только изображает обиду. — Познакомился на свою голову, ей Богу…       Чего-чего, а вот рубашку прямо в лицо Минги не ожидал. Да и на стуле так некстати начал покачиваться, в последствии чего от неожиданности с грохотом упал назад, а его ноги подались так вперед по инерции, что закинулись почти за голову ковбоя.       — Блять! Чон, лисёночек ты прекрасный, Уён! — с испугу закряхтел Сон. Сначала со слов про лисёночка от младшего парня все умилились, а потом заржали, чуть ли не падая на пол.       — Ну ты и даешь, Крошка Ву! — прошел Юнхо, подавая руку, чтобы помочь встать Минги.       — Вот спасибо, друг…вроде офицер, а нападает на инвалидов. — заворчал (хотя больше закапризничал) розоволосый, надувая свои и так пухлые донельзя губы.       — Ой Господи. — Уён только глаза закатывает на слова про инвалидов, после чего поправляет свою прическу, нервно вздыхая. — Лошара, нечего было на стуле качаться. А про статус офицера… Я вполне могу прикрываться своим статусом офицера. Между прочим, я так делаю по рекомендации начальника. — А начальник вон стоит, помогает местному «инвалиду» На ноги подняться. Это такой легонький намёк, но, конечно, больше Чона возмутило другое. — Чон Юнхо, зараза, ты тоже эту кличку от них всех перехватил? — возмущён до предела. Хотя, в его ли положении сейчас нужно возмущаться…       Когда Минги поднялся и поднял рубашку младшего, то усмехнулся. У него тоже есть свои привилегии (которыми он воспользовался теперь впервые за достаточное время).       — Ну, я на правах бывшего офицера конфискую данную вещь себе. — Юнхо, стоящий рядом лишь пожал плечами мол «разбирайся сам с этой информацией и всеми». «Всеми» сейчас конечно посмотрели на Сона ошалевше. Всмысле: «бывший офицер»?       — Чего???? — спросили в унисон девушки.       — Пф, ещё и раздевают средь бела дня… — недовольно морщится и хмурится Уëн. Он потом всё равно эту вещь отвоюет, ничего страшного. И пока девушки наперебой задавали кучу вопросов, Чон, видимо, не особо то и удивлён был. Оно и понятно, сразу было заметно замашки и характер офицерской работы… Правда, Минги менее активный и более спокойный, рассудительный, тогда как Уëн достаточно гиперактивный и просто наглая бессовестная стерва, которая своими капризами может замучить любого . И Чон отошёл немного в сторону, чтобы никто из девушек случайно не сбил его с ног. Стоит такой в уголке, и просто смотрит сначала на Юнхо, потом на Минги… Потом снова на друга, потом снова на Сона… Наблюдает внимательно.       — Молчал уже сколько лет, молчал бы и дальше, Ги. — ворчал Юнхо, вставая с недовольным лицом за спину ковбоя. — хотя не удивлюсь тому, сколько ты про время кадетки разболтал. — старший захотел стать супер маленьким, чтобы девушки потеряли его из виду.       — А почему ты не рассказывал? А ты вместе с Уёном и Юнхо работал? Или только с Юнхо? А почему ушел с поста офицера? А что. — каждая сыпала своим вопросом, перебивая другую.       — Девочки! — прогремел Минги, сразу остановив все сопутствующие вопросы. — не было надобности говорить, работал только с Юнхо, ушел, потому что нашел себя здесь. Довольны? — ответил поочередно он, на что получил довольно-нетерпеливые кивки девушек. Сон тяжело вздохнул и с капитаном подошел к Уёну. — Ты будто не удивлен. — изогнул бровь розоволосый, всё ещё держа рубашку Уёна в своей руке.       — Конечно не удивлён. Потому что Юнхо, когда пьян, тоже язычок то не умеет «слегка» за зубами держать… — хихикает Уëн, спиной к стене прижимаясь и глядя довольно на своего начальника, мол, выкусил, зараза, это тебе месть за то, что тогда на вопрос про разговор с Минги не ответил. Уëн не злопамятный, что вы… Просто чутка мстительная сучка. Поэтому сейчас ведёт себя так уверено, хотя, мы уже знаем, что стоит только в правильном месте прикоснуться, да вообще прикоснуться, и нужному человеку — так офицер Чон уже всё, уже лужица.       Брови Сона полезли на лоб, а улыбка натянулась полу-оскалом. Он положил руку на плечо Юнхо, который хотел убить офицера, не понимая, за что сдает того с потрохами       — Интересно, что ещё такого рассказал капитан Чон… — он сжал руку на плече парня, почти рыча. — Лисёнок, может пойдем за столик, а ты мне подробно всё расскажешь, согласен? — он перевел своё внимание на Уёна и приобнял его за плечи, почти что спасая от накатывающего возмущения со стороны Чона старшего.       — Мммм… Нет, не хочу ничего рассказывать. — капризно дует губы Уëн с хитрой улыбкой. — Я сегодня слишком устал, поэтому мне нужен отдых. А вспоминать всё, что мне рассказывал Юно, о~очень трудно. — нарочно протянул последние слова офицер, ведь полностью сдавать друга не хотелось. Ну, ясное дело, Юнхо и Минги — друзья, но некоторые вещи им друг про друга знать не обязательно вовсе, верно? Поэтому Чон вежливо убирает чужую руку со своего плеча и, послав ковбою кокетливый воздушный поцелуй, оставляет их. Да, ему нужно освежиться, потому он снова пошёл на улицу, совершенно довольный собой.       — Расскажешь потом тогда. — закатил глаза Минги, провожая взглядом младшего. Вслед пошла Джихё, ну так, на всякий случай.       — Ги, да не так много я рассказываю, когда напиваюсь… — Пытался оправдаться он, ловя на себе раздраженный взгляд друга.       — Ага, попизди, сколько ты мне про Уёна же рассказывал. — он бы хотел чем-то стукнуть старшего, но осекся, решив не делать этого. А девушки завороженно грели уши, точно собираясь рассказать об этом Уёну или посплетничать буквально через 5 минут. А Уëн тем временем топтался около бара, довольный тем, что он отделался меньшим из зол, и никаких травм, убийств, ранений сегодня не случилось. Наконец-то спокойный день… Чон знал, что ни за что не расскажет Минги про Юнхо больше, чем надо. Что-то, а в некоторых ситуациях Чон всё же знает предел (очень мало в каких, но знает). Но как-то только из бара вышла Джихë, Чон мило улыбнулся подруге, после чего она подошла к нему, и они завели небольшой, совсем не важный разговор, обсуждая всякую мелочь.       А Минги и не нужно будет узнавать про Юнхо, он его вдоль и поперёк знает. Больше интересовало, что знает Уён про Сона от Чона. Пытаясь загладить свою некоторую вину перед Ги, Юнхо силком повел того к бару, чтобы налить ему несколько шотов, чтобы ковбой к утру как минимум забыл свою злость. В один момент в баре заиграла музыка, а пара-тройку шотов уже были в организме розоволосого. А сам он уже лез на барную стойку с помощью Юнхо, который чуть пьяно хихикал, смущаясь от поведения друга. Девушки визжали и снимали на камеру происходящее.       — Давай, Минги!       Уëн с Джихе достаточно наговорились, и потому решили, что уже стало холодновато, и пришло время заходить в бар. Но когда они зашли, их ждал очень весёлый «сюрприз». Правда, насмешил он только Уëна, правда вот, только в первые пять минут… Потом уже ни хрена не до шуток было. Ну вообще не до шуток… Потому что, мягко говоря, челюсть Уëна уже где-то на полу бара валялась, а поднимать лень было. Минги сейчас делал… Что? Угадайте, кто самый первый смылся из виду, чтобы переварить всё увиденное? Правильно, это был Уëн.       А когда Джихё и Уён зашли в бар, Минги уже вилял бедрами в такт музыке, определенно наслаждаясь этим. Все скандировали имя ковбоя, присвистывая. Мда уж, Сон Минги и шоты — сочетание опасное. Поэтому он пьет только виски, к нему он уже иммунитет имеет. Хотя с пополнением градуса внутри, у розовлосого стала пропадать одежда. Ну, пока что только плащ и шляпа. Поэтому Юнхо стоял внизу и готовился снимать его с бара, чтобы не дай бог тот начнет раздеваться уже совсем, потому что «ему жарко». И да, капитан полиции уже тяжело жалел о том, что решил напоить младшего.       Единственное, что вертелось в голове сейчас: «Ну Минги и чудит». Правда вот, признаться себе в том, что увиденное его поразило до глубины души, не хотелось до самого победного конца. Пока наконец его не нашла одна из девочек, и не показала полное видео… Честно сказать, Чон был готов захлебнуться кровью, которая чуть не пошла у него из носа. Потому что это зрелище слишком… Пиздец? Да, это самое точное слово. Правда вот, когда его вытащили из безопасного места и потащили к остальной компании девушек, ему сразу же все начали галдеть:       — Ты видел, что твой муж творит? — а, блин, точно, они же их уже поженили в своих мыслях…       Когда Минги уже потянулся к своей рубашке, чтобы её снять, Юнхо уже хотел его за ногу утянуть на себя.       — Нет, Минги, прекрати раздеваться! — гремел Чон, поднимаясь на стул, чтобы снимать ковбоя.       — Динаху, мне жарко! — рычал Минги, а у самого лицо сливалось с цветом волос, а рубашка уже спадала с плеча того. — а ну, дайте мне ещё шотик! — вдруг промурлыкал он, чуть присев перед барменом и глотая очередной шот.       — Нееет, Ги, тебе хватит уже! — взнывал Хо, уже слабо дергая Сона за штанину. И, конечно же, без вмешательства Уëна тут вообще никак не обойтись. Это, кстати, фраза Джихë, и именно с этой фразой она пихнула Ëна ближе к этим двум, а Юнхо девушки утащили, шепча капитану на ухо, мол, «смотри, как делается».       Чон тяжело вздохнул, после чего сам подошёл к барной стойке, и дёрнул Минги за руку, чтобы тот обратил на него внимание.       — Эй, герой-любовник, с тебя хватит на сегодня. Давай-ка слезай, и стриптиз местным не устраивай, звезда. Иначе вместо нормального и мирного сна в вытрезвителе двое суток сидеть будешь. — конечно, Чон шутил про вытрезвитель, но он просто не знал, как можно повлиять на пьяного Минги так, чтобы тот понял всё и прекратил себя так вести. Главное, чтоб раздеваться прекратил.

Что-то мы забыли про Хонджуна… А тот уже давно подцепил одного из парней из банды Сонхва и наблюдал за всем с воображаемым попкорном. Мда уж.

      Минги смазано обратил внимание на Уёна, чуть покачнувшись.       — А ты приглядишь за мной? — спросил он совсем невинно, хлопая своим глазом почти в мольбе. Он медленно сел на барную стойку, не отрывая взгляда от Чона. Раздеваться то он прекратил, но рубашка на нем уже упала со второго плеча. Чон ещё какое-то время соображал, что можно ответить на такой вопрос, но, увидев такой взгляд Минги, он только усмехнулся. Большой щенок, ей Богу…       — Да, конечно. Куда же мне ещё деваться то… — Чон к себе ближе наклоняет Сона, после чего рубаху обратно надевает чужую, и на все пуговицы её застегивает (потому что цензура, нечего пялиться), после чего хлопает по бедру чужому и упругому, говоря безмолвно, что всё, давай-ка, дружок, слезай с барной стойки, веселуха закончилась, пора бы и отдохнуть. Но Уëна удивило очень, что Сон так резко и так сразу послушался его… Ах, точно, он же совсем забыл про одну маленькую, но важную деталь… Но ладно, с кем не бывает. Конечно тот послушался моментально, если Уён что-то захочет, пока Минги в таком состоянии, он сделает это без лишних слов. Ладно, на некоторое покапризничает. Когда на нем застегнули рубашку до самого верха, он промычал, стараясь отмахнуться.       — Нуу, Ёни… Мне жарко… — капризничал он, захотев снова расстегнуть рубашку, за что получил по рукам. — Ну хотя бы две верхние, я же сейчас задохнусь. — взмолился он, поскуливая пока они направлялись, кажется, к выходу из бара.       — Ага, сначала две верхние, а потом ты без рубашки останешься… — фыркает Уëн. Да, он вёл это чудо проветриться, совсем немного, чтобы хоть чуть протрезвел. А потом он попросит девочек уложить этого большого щенка, и Хону скажет, чтобы сворачивал всё, так как время уже было и правда поздно — третий час ночи… Ëн буквально под руку выводит Минги из бара, и только после этого отпускает его. удивительно, конечно, что, выпив столько алкоголя, Минги даже не шатается, но не время сейчас разбираться в этом. И всё-таки, Чон сжалился, и заботливо расстегнул две верхние пуговицы рубахи Минги, чтобы тот не скулил, подобно маленькому щенку, что ему слишком жарко.       — Спасибо тебе, Лисёнок… — проговорил он сладким голосом, мазнув по щеке младшего поцелуем и счастливо выдыхая. Он оперся о стенку, глубоко вдыхая. Холодный воздух обжигал разгоряченное тело и, в самом деле, туманил голову только больше. А из бара уже выходила толпа людей, очевидно пьяных и с полупустыми карманами. Победа за район посулила хорошей прибылью для бара, это радовало. Минги вздохнул, вдруг уводя Чона за здание бара за талию. — Не светись. А то щас как прицепятся… — сказал он сразу, пресекая попытки красноволосого вырваться.       Конечно, Уëн думал, что он просто посмотрит за Минги, постоит с ним рядом, чтобы тот чутка подуспокоился, а потом просто сбагрит его в надёжные руки, чтобы его уложили спать. Но не тут то было. Ведь мало того, что этот пьяный гений решился на поцелуй, хоть и был он в щеку, так ведь спустя пять минут нахождения на улице его уводят обратно. Держа за талию, между прочим. Даже не держа, а крепко сжимая.       — М-Минги, черт возьми, куда… Куда ты меня повëл? — он не совсем понимал, что происходит, и так же не понимал, что у старшего на уме… Но сопротивляться и вырваться из хвата он не стал.       — Да не бузи ты, Лисёнок. Насиловать не буду. — четко сказал он, прячась с Уёном за баром, возле черного хода. Сон снова оперся о стену, глубоко вдыхая воздух. Голову кружило от насыщения кислородом, а мокрое тело приятно остывало. — Чертов Юнхо… Знает же правила про шоты. — хоть и недовольно, но с хихиканьем проговорил ковбой. С такими словами приходила и постепенная трезвость ума Минги (ну не совсем, но что-то он просто уже понимал). Уëн глаза закатывает, и вообще откровенно не понимает, куда его привели, зачем, почему. Что он вообще тут делает (это уже у себя самого надо спрашивать, если честно), а главное, почему возится с этим большим щенком, хотя мог просто отдать его в руки Хонджуну.       — Ну и зачем ты меня сюда привёл всё-таки…? — немного недовольно пробурчал Чон, складывая руки на груди и немного ëжась из-за прохлады. Ведь он так до сих пор и бродит в одной майке, которая вряд ли сейчас может скрыть что-то: мало того, что облегающая, так ещё и плечи с шеей прилично так открывает. А рубаху какая-то зараза отдать ему не умудрилась, и теперь хуй пойми, где искать этот предмет гардероба.       — Лисёнок, а ты хочешь получить кучу вопросов и подъебов от гостей бара? С учетом того, в каком я состоянии, не только вопросы и подъебы могли бы быть. — Минги припоминает, как ему на утро рассказывали, что какой-то парень после такого «стриптиза» от розоволосого очень уж настаивал на ночи наедине, даже руки распускал. Но получил в нос от Сона и больше не появлялся в этом районе. — просто хочу спокойно охладиться… — Но кажется прохлада по-другому решила подействовать на ковбоя. Продолжая опираться о стену, его взгляд тяжелел, глаз стал постепенно прикрываться, а сам Ги стал клевать носом.       — Ой-ой, Минги, не спать, эй! — Чон почти сразу же опомнился, как только заметил, что этот милый в таком состоянии щенок носом стал клевать. — не спать на улице. Давай пошли, я тебя отдам Хонджуну, он тебя уложит спать… Гости уже разошлись, только свои остались. — А сам берёт Минги за руку, и тянет за собой настойчиво. Обратно, в бар, чтобы уложить это пьяное чудо спать, и всё-таки, поехать отдыхать самому… А то тоже в сон клонит, и уже хочется оказаться дома, в тёплой кровати. Минги заинтересованно поднял голову, угукая. И правда, уже пора было возвращаться.       — Может останешься? Пожалуйста? — разнеженный Сон лениво переплел пальцы с Уёном и смотрел в его сторону щенячьими глазками. Можно подумать, что ковбой такой только когда напивается, но не совсем… Такой же щенок в человечьем обличии, но трезвым он более контролируем.       — Да куда я останусь то… А спать мне где, на тебе что ли? — хмыкает Чон, понимая, что если посмотрит в эти жалобные большие глаза, то не сможет отказать. Поэтому он смотрит куда угодно, но точно не в них. — Да и к тому же, у меня свой дом есть… Да и я тебя стеснять не хочу, итак на своём спальном месте еле помещаешься. — нет, это не издевательство. Просто, если снова сравнить размеры Уëна, и размеры Минги… Различие колоссальное.       Минги жалобно вздыхает.       — Да не на диване я сплю… Ну, не так часто… У меня между прочим комната есть. И там побольше места. — он старался уговорить офицера, потому что так расходиться не хотелось, хотелось покапризничать перед тем, как провалиться в сон на своей постели. В баре было тихо, только девочки помогали убираться. — Ну Лисёнок, останься… Постыжусь на утро за своё поведение. — фыркал он, устало сжимая руку младшего, всё ещё переплетая их пальцы.       — Да ну тем более, ещё и в комнату свою потянешь, ну ты вообще что ли… — очень удивительное и интересное предложение, конечно, но тут Чон всё равно непреклонен. Вот так всегда: либо он отказывается от всего, либо же просто надо действовать по правилу «закинул на плечо и забрал». Иначе его никак не упростить. Уëн ещё ладошку свою пытается забрать из чужого захвата, но опять же, даже с пьяным Минги очень трудно бороться в плане силы. — Да не могу я, не дай Бог ещё облапаешь меня полностью, да и куда я, в уличной одежде спать с тобой что ли буду… — стоит тут, всё оправдания весомые ищет… Правда, не совсем убедительно получается.       — Да не буду я лапать тебя. Ну, только если сам попросишь. А одежда… Дам свою. — легко говорил он, как будто бы почти уверенный, что никуда офицер не денется. Пока уже Сон начал вести младшего к себе в комнату, можно было легко обратить внимание, что диван, на котором чаще всего спит Минги, занят спящим Юнхо, а над ним рядом сидит Джихё, поправляя волосы на его лбу. Чего-чего, но такого не часто можно ожидать от девушки. Ковбой на секунду посмотрел и гордо улыбнулся, теперь понимая, чего она так долго никого себе не находит.       — Обнаглел что ли совсем, вот прям взял и сам попросил, ага, как же. — немного возмущенно выдаёт парень, но когда понимает, что его уже потащили, и его уже безжалостно утащили в капкан, уже перестаёт сопротивляться. Ой, ладно, будь что будет. — О Господи, ладно, ладно… Только не жалуйся потом, что я во сне на тебя залез. — а ведь в словах Чона есть доля правды. Он порой так елозит по постели, что на утро одеяло на полу, а подушки тоже лежат на полу, но уже с другой стороны кровати… Парни подошли к двери и Минги достал ключ из своего кармана, отпирая дверь. И заводя внутрь парня и себя.       — Добро пожаловать в мои хоромы и офис одновременно. — вяло сказал Сон, отпуская руку Чона. Он сразу же подошел к шкафу с одеждой и достал для младшего пару вещей, как и для себя. «Офис» имелся ввиду того, что в комнате стоял сейф и шкаф с приличной документацией и владении собственностью, налогах, тех безопасности и прочее-прочее связанное с бизнесом. А Чон скептично рассматривал новое для него помещение, и всё не решался проходить… Так и стоял у двери, будто разрешения ожидая. Хотя, на самом деле, он просто всё рассматривал внимательно. Но когда ему в руки пихнули одежду, вот тут-то Чон и сдулся. Потому что, стоило только увидеть Минги, который собрался переодеваться прямо при нём, он выдал ошарашенное:       — Ну блять, Минги, предупреждал бы хоть! — после чего резко отвернулся. Правда вот, рассмотрев одежду, которую ему дали, Чон понял, что одна футболка Минги может заменить целый спальный комплект. Потому что это и футболка, это и ноги прекрасно чуть ли не по колено (чуть выше него) закрывает, это ещё и как платье можно блять сделать даже. А потом в голове вскочил неожиданный вопрос: так стоп, а ему-то что, тоже вот так вот, прямо при Минги переодеваться? Эх, видеть надо, как сильно покраснели его уши. Да и не только уши. С уже расстегнутой рубашкой Минги с изогнутой бровью смотрел на Уёна.       — Мне будто отвернуться сложно… — фыркнул он, отворачиваясь и без заминки снимает рубашку, открывая вид на свою спину с широкими плечами, которые между прочим были всё ещё покрасневшими, как шея и щеки. Скинув рубашку на стул возле постели, он надел футболку и сел на краешек постели, чтобы снять джинсы (тут он неосознанно решил не показывать свои невероятно массивные бедра, даже если Чон давно это заметил) и надеть шорты до колен.       — Я сейчас в тебя обратно всё кину, понял, зараза пьяная, и уйду просто. — ууу, стоит, злость изображает. Хотя на самом деле, стоя спиной к Минги, он вряд ли может видеть, что этот гений сейчас там делает. Повернуться бы… Собственно, это Чон и сделал. Но блять, лучше бы он стоял спокойно, потому что увиденное заставило его моментально, буквально молниеносно снова повернуться спиной, и покраснеть до самой шеи. Так… Да. Он увидел слишком много. И это «слишком много» Отпечаталось в памяти слишком хорошо. И это плохо…       Всё ещё не разворачиваясь к Уёну, Минги подошел к столику и сложил свои украшения, случайно заметив младшего через зеркало… И залип на добрую минуту, смотря на то, как офицер тонет в его одежде. Но одернул себя, продолжая освобождать себя от украшений. Убедившись, что красноволосый уже оделся, ковбой развернулся.       — Можешь помочь мне с глазом? Нужно обработать и сменить повязку. — попросил он, потрепав свои волосы.       Уëн еще добрых пять минут матерился на одежду Минги, на то, что Минги такой «дохуя большой», что бедный Чон буквально тонет в его одежде, но уже когда прозвучала просьба, то офицер сразу же согласился, после чего подошёл ближе к Минги.       — Не болит ничего хоть? — хоть Минги и пьян, но он может нормально говорить, да и вряд ли он залил в себя столько алкоголя, что уже даже ощущение боли притупилось. Чон, не дожидаясь приглашения или разрешения, повязку снимает, чуть на носочки привставая, потому что трудно дотянуться, и только тяжело вздыхает, когда видит повреждение. Хоть оно и незначительное, но и красоты такая повязка не придаёт совсем… Это расстраивает, Из-за чего Чон даже как-то слишком расстроенно вздохнул. Розовлосый достал аптечку из шкафчика рядом с кроватью и сел на кровать, чтобы офицеру было проще обрабатывать его глаз.       — терпимо. Раз чувствую, значит трезветь начинаю. — устало произнес он. Черт, а ведь глаз нужно обрабатывать постоянно, ведь из-за пропуска обработки в уголках и на ресницах появился небольшой гной (хотя всё равно нужно часто промывать от грязи, пыли и тд). Единственное, что Сон сделал сам (и то не очень хорошо) — так это взял бутылек с водой, чистую тряпку и промыл глаз. Но промыл так, что вода лезвием раздражала чувствительную ткань и у Минги потекла слеза, а затем и вторая. Чон совсем расстроился, потому что меньше всего хотелось наблюдать за человеком и знать, что ему больно. Но обрабатывает чужую рану он осторожно, немного на чужие колени присаживаясь, чтобы легче было. Он старательно обрабатывает, так, чтобы ничего лишнего у глаза или в нём не было. И спустя десять минут кропотливой работы Чон наконец заканчивает, после чего зябко ëжится, но всё убирает. И аптечку убирает, и то, что уже использовано, и повторному использованию не подлежит.       — Всё, давай ложись… — своей ладошкой Чон снова упирается в грудь Минги, надеясь, что на этот раз у Сона никаких вопросов не возникнет, и он без проблем ляжет в постель.       Минги всё это время смотрел то в сторону, то на лицо Уёна. И голова его была так пуста, уже почти на грани между сознанием и сном. Ну, сегодня он будет спать убито и до поздна.       — Не грусти так, Лисёнок. Меня уже «бессмертным» надо звать, ха-ха. Опередил смерть уже два раза, а то и больше вроде… — он легко упал на подушки, похлопывая рядом с собой.       — Ты дурак, а не бессмертный. Фигню какую-то затеял, а теперь один глаз не видит. — Уëн либо злится, либо расстроен. Одно из двух, либо же всё вместе и сразу. Но по одной интонации голоса трудно было понять. А в полумраке комнаты эмоций не разглядеть. Чон всё ещё сомневается, стоило ли вообще соглашаться на такое приглашение… Но, в принципе, бежать уже было некуда, потому Чон послушался, и почти что смущённо залез на кровать. Правда вот, улёгся на небольшом расстоянии от Минги, дабы сильно слишком не стесняться…       — Это всё мертвый индюк Хва. И отчасти это всё последствия рейдов от Юнхо. — поворчал Минги, причмокивая. Он протянул свою руку, находя ладошку Уёна. Он просто держал его руку, лениво поглаживая её. Розоволосый смотрел в сторону младшего в полумраке комнаты, даже не зная о чем подумать. Ну, ему идет одежда Минги, он невероятно красив сейчас и кожа его ладони немного шершавая в отличие от ладоней старшего. Сон всегда носил перчатки, а потому его ладони очень нежные и кожа их такая мягкая       — Ну ладно, не ворчи, спи уже, чудик… — совсем не озлоблено шепчет Чон, прежде чем довольно улыбнуться, ведь… После всего того, что случилось за этот день, сейчас Минги себя вел очень трогательно, особенно учитывая то, что ковбой был пьян. И потому Уëн вместо того, чтобы лежать спиной к Минги, развернулся к нему лицом, и даже не заметил, как начал прикрывать глаза, видимо, собираясь заснуть…       Сон хихикнул, закрывая глаза. Эти почти сутки были просто бешенными. Сначала дуэль, потом вечеринка в баре, а теперь он лежит в одной постели с Уёном, так ещё и признался ему. Кажется, слишком много событий даже для самого ковбоя.       — Спокойной ночи, Лисёнок… — произнес тихо Минги, спустя уже пару минут засыпая. Руку он свою не убирал, а сквозь пелену сна так вообще наполовину переплел их пальцы. Чон угукнул в ответ, и, убедившись, что Сон мирно засопел, уронил голову обратно на подушку, и тяжело вздохнул. Событий и правда много, и даже как-то стыдно осознавать, что после всего того, что он натворил, он делит кровать с тем, кто большую часть эмоций вытащил из него. Ну молодец, что ещë сказать…       Но уже когда глаза начали предательски слипаться, Чон поддался желанию, и закрыл глаза. Только, нужно ведь ещё тепло найти… И ближайшим теплом оказался Минги и его тело. Потому то уже спустя пять минут он, как маленький котёнок, утыкается Минги в бок, и наконец-то спокойно засыпает… to be continued…