Стоять ковбой)

      

***

      Впрочем, незаметно пролетело уже три дня. Чон перестал плакать на постоянной основе, но до сих пор отказывался нормально есть, и только пил воду. Врач, удостоверившись окончательно, что раны на теле парня достаточно затянулись, а синяки стали еле видны, отпустил Уëна домой под пристальное наблюдение Ëсана. Кан старался выхаживать его, как мог: пытался развлекать, кормил, часто был рядом - и постепенно такое повышенное внимание стало немного успокаивать Чона.       Ещё через пять дней Уëн с удовольствием ел сам, мог улыбаться, немного смеяться и даже хорошо спал, к общему удивлению и Ëсана, и Чонхо - да, эти двое были в статусе пары, и жили в одном доме. Чонхо изначально был слишком мягкосердечен, чтобы хоть как-то вредить Уëну. Но стоило парнишке услышать имя Минги, как тот сразу же неконтролируемо заливался слезами. Они уже были на консультации у психотерапевта, и врач посоветовал пока пресечь любые упоминания этого имени, и тем более встречи с этим человеком. Кан принял это во внимание, и пока что из лексикона его и Чонхо было исключено всякое упоминание Минги и что-то, что косвенно или прямо связано с ним. Впрочем, Юнхо тоже пришлось поднапрячь, чтобы он ненароком не дёрнул парня за больную нитку. Восстановление медленно, но верно давало свои плоды. И Ëсан правда старался ради друга и ради того, чтобы он снова стал тем солнечным мальчиком, каким был почти всю жизнь.       Минги же эти три дня впадал в кратковременные истерики, но после них моментально вырубался и засыпал на длительное время. Про питание его сложно было сказать, он пытался есть, правда пытался не убивать себя таким образом. Но отвращение к своей персоне так въелось в него, что после любого приема пищи его выворачивало наизнанку и просто стало бессмысленно вообще есть. Хотя капитан пытался его уговорить поесть, но сам же видел последствия и просто вздыхал. Больше Сон не рыдал, смотрел в одну точку с поджатыми к себе коленями и молчал. Когда Юнхо навещал офицера, то за ковбоем присматривали другие. И так всю неделю. Но единственное, что не давало сойти с ума со своими мыслями - это рассказы старшего об Уёне, хотя от этого легче не становилось.       Как раз в один из таких дней, когда Чон ушел навестить дом Ёсана и Чонхо, ему позвонил один из подчиненных.       - Капитан Чон, он снова отказывался от еды сегодня и мы просто хотим предупредить, что слышим странные щелчки из его камеры, идем проверить. - прозвучало на том конце. А щелчки были эти из-за того, что Минги так загнался в своём разуме, что прибег к рулетке. Да, у него в магазине не было патронов, но кажется больной от голода мозг видел там всю обойму, только почему-то выстрела так и не было. Он просто сидел и щелкал себе у виска, даже не задумываясь о том, как это жалко выглядит со стороны. Он жалок и он это признает.

***

      Уëн был рад снова увидеть Юнхо. Он улыбнулся, когда капитан крепко обнял его, и почти сразу же продолжил есть ту порцию, что ему недавно положил Ëсан. Да, тут его кормят очень хорошо...       – Ëсан, это беда. – изрёк Юнхо, обессилено падая на стул около сидящего и закутанного в тёплый плед Уëна, что только сейчас пришёл обедать. Они были на кухне, и один Чонхо отсутствовал - был на работе. – Но сначала... Как у вас дела?       – Всё хорошо. Лекарства пьёт, кушает и спит хорошо, уже охотно общается и разговаривает со мной... Чудо, а не парень, так быстро оправляется от, казалось бы, ужасных вещей. Ещё немного, и снова станет нормальным человеком. – довольно улыбается Ëсан, ставя перед Юнхо кружку с ромашковым чаем. – А у вас что?       – Пиздец... Его от любой еды воротит, бледный, как смерть сидит, разговаривать и идти на контакт не хочет, а когда рассказываю про Уëна, то у него единственная, маленькая искра загорается в глазах, а потом снова потухает... А так целыми днями сидит и пялится в одну точку. Я уже не могу, я не знаю, что делать. Если так будет продолжаться ещё хотя бы пару дней, он просто сойдёт с ума. Ну или же загнётся к чёрту от голода. – Ëсан покачал головой. Да уж, с одной стороны, всё было хорошо, а вот с другой... Ужасно плохо. Кан посмотрел на Чона, что смотрел на него, набив щëки, и осторожно подошёл к нему. Кажется, Ëсан определённо что-то задумал.       – Уëн-и, давай доедай, и иди одевайся... Мы с тобой погуляем немного. – красноволосый немного подумал, после чего закивал, и быстро доел остатки, убежав одеваться. Юнхо же, кажется, сидел с ничего не понимающим лицом.       – Ëсан, что ты...       – Я знаю, что идея рискованная. Но ты же не хочешь потерять лучшего друга из-за того, что он так загоняется в себе?       – Не хочу...       – Ну вот. Сейчас вместе с Уëном поедем в участок, и осторожно запустим его в камеру, где сидит Минги. План не надёжный, конечно, но Уëну уже и правда лучше. Я пару раз случайно обмолвился при нём, сказанул это имя, и он вместо того, чтобы заплакать, просил снова повторить и даже обиделся на меня за то, что я не могу ему ничего рассказать про Минги. Так что давай, допивай чай, и пойдём. – капитан полиции прищурился. Он вроде бы и был готов поступить так, чтобы помочь Минги и достучаться до него, что всё хорошо, и что он не угробил собственную любовь, но с другой стороны Уëн только нормально восстановился... Но, как говорится, попытка не пытка.       Пока парни собирались в участок, Юнхо снова поступил звонок от офицера. Что могло случиться снова?       - Капитан Чон, тут такое дело... К Минги гости... В белых халатах привели какого-то парня в смирительной рубашке. Тэо их пустил, я даже проследить не успел. - обеспокоено произнес парень, которого звали Тэхен.       - Что? Какие белые халаты? Какой парень? Я скоро буду с Ёсаном и Уёном. - сказал Юнхо, сбрасывая вызов.

***

      Врачи оставили парня на коляске возле решетки.       - Оставьте нас, пожалуйста, не наброшусь же я на него... - хитрая улыбка Чхве заставила двух мужчин уйти в конец коридора. - ну здравствуй, Минги-я... - Сон бросил взгляд на Сана и снова вернул взгляд в одну точку, перестав щелкать револьвером у виска. - Не рад меня видеть живого и здорового? Из-за тебя же я теперь в этой чудо-рубашке и на коляске... - язвил парень, хихикая. Какова была цель приезда этого психа-дилера?       - Зачем ты здесь? - прохрипел от длительного молчания ковбой. Меньше всего ему хотелось сейчас вспылить или выслушивать бредни этого парня. Встреча с Саном была... Не очень. Тот всё пел бредни о том, всё так и планировалось, что все люди вокруг ковбоя - часть плана. "- Замолчи! Затки свой поганый рот!" - кричал Минги, когда буквально подлетел к решетке и сильно сжимал её железные прутья. Злость закипала в нем с каждым словом, но пальцем тронуть Чхве он не смел. Иначе не сдержится. После того, как парня увели, он снова забился в свой угол, стараясь заткнуть чужой голос демона-искусителя. Это всё не правда, это просто сумасшедший бред.

***

      Конечно, на сборы ушло больше, чем ожидалось. Уëн всё никак не мог собраться, а точнее найти нужную ему футболку, ту, которую он хотел. Ëсан, конечно, помог ему, но поиски всё равно затянулись... И только через два часа ребята приехали в участок. Чон почти сразу же вернулся в кабинет, на своё место, а Ëсан осторожно повёл Уëна к камере, в которой содержали Минги.       – А куда мы идём...? – спросил Уëн, очаровательно дуя губы. Ëсан поспешил успокоить его, и сказал, что они всего лишь навестят кое-кого, точнее, Уëн навестит. И каково же было удивление Чона, когда его осторожно втолкнули в камеру, и закрыли за ним дверь решётки. А Уëн с искренне детским удивлением глядел на будто загнанного в угол Минги. – Эм... Минги...? - с надеждой осторожно спросил Уëн, впрочем, продолжая немного испуганно прижиматься к решётке, боясь, что Сон среагирует слишком резко на его появление. На звук открывающейся решетки он не обратил внимания, всё ещё пряча лицо в коленях. Но до боли знакомый и такой любимый голос заставил поднять взгляд с искрой.       - Уён..? - он не верил своим глазам, встряхивая головой. - .. Нет, не может быть...это просто я уже брежу, нет... - ну вот как он может поверить в реальность происходящего, особенно после рассказов Юнхо. Настолько не мог поверить, что смотря на свои колени, нервно и тихо засмеялся. Не хватало, что теперь молодой офицер ему мерещится. Сначала полный магазин в пистолете, а теперь он. А ведь за эту неделю старший сильно осунулся. Без того острые скулы стали выделяться больше, некогда смуглая кожа побелела, да и одежда стала понемногу виснуть на нем. Уëн распахнул в ужасе глаза, когда понял, что этот худой человек перед ним - это Минги. Его Минги. Он тяжело вздохнул, и несмело оторвался от решётки, подойдя ближе к ковбою.       – Нет, это правда я, Минги... Я тут, перед тобой, живой, и я не твоё больное воображение... – Чон осторожно свою ладошку ложит на плечо парня, и поглаживает несмело, осторожно. При виде такого болезненного Сона у Чона сжалось кое-как склееное сердечко, и вся обида на Минги разом забылась, будто её и не было вовсе. – Ты такой бледный и худой... Тебе нужно хоть чуть-чуть покушать, иначе будет очень плохо, Минги... – продолжал нашептывать Чон, и ладошкой проследил путь от плеча ковбоя до подбородка, осторожно поднимая его взгляд на себя. – Прикоснись. Это и правда я, я настоящий...       Сердце старшего больно сжалось от чужого прикосновения. Не может быть такого, ну нет. Но обжигающее тепло чужой руки возвращало в реальность, даже больше бросало в реальность тяжелым камнем. Он, широко распахнув глаза, смотрел на вполне себе здорового и оправившегося Чона. Минги осторожно поднял свою руку и коснулся щеки младшего. Обжигающе горячая или это руки Сона такие холодные? Он коснулся уже чуть увереннее, вглядываясь в черты красноволосого.       - Ты... Правда ты... - голос ковбоя больно надломился от подступивших слёз. Он больше всех винил себя в произошедшем и даже не надеялся, что Уён вообще к нему приедет. Был уверен, что тот даже не захочет его видеть.       – Конечно я... Куда же я от тебя денусь... – и на лице невольно образовалась мягкая, довольная улыбка. Он рад, что Минги узнал его, и, что ещё лучше, все таки прикоснулся к нему. Обиды на Минги и правда больше не было. Уëн ещë пару минут думает, прежде чем осторожно приобнять чужую голову, и прижать к себе. Да-да, буквально вжать Минги щекой в свой впалый живот, и осторожно начать перебирать отросшие волосы и поглаживать ковбоя. Он и правда больше не в обиде. С этой минуты - совсем. – Совсем осунулся, Минги... А если бы ещё пару дней не поел, было бы ужасно плохо.. Как бы я тогда без тебя, а... – нашептывал заботливо, будто мать ребёнка своего укачать, усыпить пытается, и всё прижимал к себе Минги, будто тот в любой момент мог испариться.       Минги прижался к младшему как только мог, будто это он испарится сейчас. Он вдыхал родной запах и взвыл в рыданиях.       - Ёни, блять Ёни...я так перед тобой виноват.. - он всхлипывал меж словами. - не уследил, не успел, не позаботился, ещё и наговорил весь тот бред.. - он хватался за одежду офицера, слабо сжимая ее в своих руках. - я был так зол, но всё равно подумал о ебучей измене.. Всё это время он просто загонял себя мыслями, но теперь он искренне раскаивался перед тем, кого "загубил". - Уён, прости меня, если можешь. Я бы ни за что не подумал о тебе так... - он поднял свою голову, смотря на лицо Чона в полумраке тюремной камеры.       – Тише, тише, Минги... Я бы не пришёл к тебе сейчас, если бы уже не простил тебя... – вздыхает Чон с мягкой улыбкой. Он чувствует чужие слëзы, и просто не может винить этого растрогавшегося щенка в какой-то там мимолетной агрессии. Он уже всё позабыл и простил ему. – Бедный мой... Прекрати плакать, всё хорошо ведь, ну... Я здесь, живой, здоровый, а значит и тебе нет смысла переживать. Ты кушать хочешь? Ты когда последний раз спал, а? – Уëн всё таки осторожно отстранил от себя Минги, точнее, его лицо, и осторожно, заботливо провёл пальцами по дорожке слëз, стирая каждую текущую слезинку и обхватывая лицо ковбоя своими ладошками. – Всё хорошо, Ги. Прекрати плакать. Я давно всё простил тебе... – и прислоняется своим лбом к чужому, пока Сон всё продолжал цепляться за его одежду. Будто бы он мог сбежать от него.       Минги не успокаивался ещё пару минут, касаясь рук на своих щеках. Не было приятнее для него чувства, чем его несбывшиеся опасения.       - Боже, Лисёнок, если бы Юю не говорил мне о тебе, я бы тут совсем свихнулся. Я не мог перестать думать, что могло произойти, не останови ты меня. - Сон ластился в руках младшего. Он даже настолько предался приятным чувствам после всего времени самобичевания, что стал выцеловывать руки Уёна. Он успокаивался, наконец успокаивался и приходил в себя, хотя продолжал ластиться к Чону, будто недолго счастье продлится. Идея Ёсана оказалась удачной, даже идеальной. Дать время восстановиться одному, чтобы тот в мгновение ока восстановил второго.       – Ты бы просто совершил убийство, Минги... И тогда бы тебя пришлось посадить на более долгое время... – вздохнул Чон. Он совсем не хотел думать, что могло случиться, если бы он не полез к Минги, превозмогая дикую боль. Уëн видит то, как к нему ластится этот парень, и улыбается мягко, нежно. Он шепчет на ухо Минги тихое:       – Тише, я никуда не убегу, я буду тут, с тобой... – хоть и сам не особо уверен, что пробудет здесь долго. – Как только ты начнёшь восстанавливаться и будешь хорошо есть, тебя выпустят отсюда... И ты будешь постоянно рядом со мной, да? Ты же хочешь этого, правда?       Старший часто закивал, даже угукнув пару раз для уверенности. Конечно он хочет, ради его Лисёнка что угодно. Минги тихонько рассказал, как он пытался питаться, а спал через раз, потому что потерялся во времени в один момент и даже не знал, сколько проспал, а сколько нет. И ковбою казалось, что если он сейчас съест чтото, его сразу потянет спать. Ещё это подкрепляется эмоциями, которые он испытал.       За решеткой подошел Юнхо, который решил проверить, как обстоят дела и, увидев улыбку розоволосого, не мог не тронуться этим, утирая подступившие от счастья слезы, но ушел, оставляя их наедине ещё немного.       А Уëн слушает. Сидит и слушает все рассказы, всё то, о чем говорит Минги, и не может перестать улыбаться довольно, понимая, что он всё таки убедил Минги перестать себя корить за уже произошедшее. Он совсем осторожно гладит чужие щëки, проводит по выступившим скулам, касается губами чужого носа, чмокая осторожно, и шепчет тихо после рассказа ковбоя:       – Вот видишь, теперь всё у нас с тобой будет хорошо... – и неожиданно целует Минги в потрескавшиеся, сухие губы.       Слишком много. Слишком много эмоций для его уставшего разума. Слишком много слишком. И теперь на подкорке Минги стал понимать Уёна, у которого случались истерики на почве переизбытка эмоций. Теперь он полностью понимал его и почувствовал себя таким... Маленьким, таким крохотным в руках Чона. Слабо отвечая на поцелуй, Сон так же слабо держался за плечи младшего, почти бесшумно всхлипывая. А в любимые губы мычал тихое "да". Он верил, что у них теперь всё будет хорошо. Он верил Уёну.       Уëн же пытался показать хотя бы ту каплю любви, которую он чувствует к Минги, через поцелуй. В этот раз он был безумно нежным, не такой, как все другие, и более... Мягким. Оба раскрывались друг другу с новой стороны, и Чон осознал, что, оказывается, Минги может быть перед ним таким слабым, беззащитным и умилительно крохотным.       Поцелуй пришлось спустя пару минут прервать, как бы сильно не хотелось продолжить. Он напоследок чмокнул пухлые губы, прежде чем тихо сказать:       – Тебе нужен отдых, хороший сон и немного еды... Мне сейчас придётся уйти, но потом я снова приду к тебе, и заберу тебя отсюда. Хорошо? Если будешь хорошо себя вести, Юнхо очень быстро выпустит тебя. – он и правда словно был матерью, которая убеждает маленького ребёнка, что они скоро вновь встретятся. Он чувствовал хватку, с которой сжал его плечи Минги, и понял, что единственным спасением для ковбоя был он - и он пришёл очень вовремя. – Мне пора идти, Ги, меня сейчас заберут... – шепнул парень, когда услышал знакомый голос Ëсана, что приближался к камере Минги.       Минги оторвался от Чона, утирая ладонями лицо от слёз, и закивал так активно, так живо, ну точно ребенок, которому пообещали вкусняшку, которую он так усердно попросил.       - Да, да, я дождусь тебя... - и улыбнулся нежно-нежно с ярким блеском в глазах. Тепло это встречи разлилось по всему телу старшего и теперь согревалось в груди приятным ожиданием. - и.. Буду себя хорошо вести... - на бледном лице прорезался румянец от того, как звучала эта фраза с его уст.       – Моё ты чудо... – хихикает своим заливистым тоном Уëн, после чего треплет Минги за щëки, и поглаживает их мягко тут же.       – Уëн! Пора домой, Чонхо уже приехал, чтобы забрать нас. – заявил Ëсан, заходя в камеру и с улыбкой глядя на пару. – Ну что, голубки, оба живые, надеюсь? - Уëн только хихикает на вопрос друга, и крепко обнимает Минги за шею, после чего оставляет последний поцелуй на щеке ковбоя. Он шепчет тихое:"Я скоро вернусь к тебе", после чего нехотя отстранился от объятий, и поднялся, подходя к Ëсану. Уже спустя пару минут оба парня ушли, а Юнхо, зашедший в камеру после них, спросил короткое: – Ну как?       Сон всё пытался утереть последние слезы и успокаивался, поднимая взгляд на старшего Чона.       - Лучше всех... Хаха...чья это была инициатива? - спросил он, пока капитан подошел и провоцировал тело ковбоя подняться.       - Будешь Ёсану обязан тем, что он это затеял. Ну и заодно Уёну спасибо, что на упоминания о тебе он уже реагировал даже более охотно. - Юнхо взял младшего под руки и повел к решетке. - Свожу тебя в душ и поешь у меня в кабинете. Чтобы я проследил уж точно. - Ковбой лишь кивнул, выполняя любую просьбу друга, приводя себя внешне в порядок       А Ëсан всё таки смог увести мечтательно задумавшегося Уëна из участка, и повёл его к машине, которая уже ждала их.       – Ну что, как всё прошло? – улыбается Кан. Он не видел и не слышал их разговора, но по улыбке Уëна понимал, что всё прошло лучше некуда. А Чон вместо того, чтобы отвечать, неожиданно обнял друга за шею и запищал от восторга, что теплился в его сердце. Да, он смог восстановиться. И если ещё пару дней назад его одолевали только исключительно плохие мысли и он не видел смысла в своей жизни, то сейчас, осознав, насколько сильно он влияет так же и на чужую жизнь, на жизнь любимого человека, он был счастлив. Он сам зависим от этой любви, и ему это нравится.       – Ну всё, всё, Уëн... Давай садись, нам ещё тебя пару дней придётся обхаживать, чтобы уж точно никаких проблем не возникло. – Кан всё же отлепляет от себя счастливого парня, и усаживает его на заднее сиденье машины, а сам усаживается на переднее. Чонхо, что слышал буквально весь разговор, только слабо усмехнулся, сидя за рулём. Довольное лицо Уëна невольно заставляет и Чонхо, и Ëсана улыбаться. Кажется, этот солнечный мальчик снова готов сеять радость.

***

      Ковбой выкупался, Юнхо предоставил из закром своего кабинета для него одежду. Да, не стиль розоволосого, но не быть же в одном и том же, правильно? В кабинете капитана на мягком диване сидел Сон в брюках и обтягивающей для него футболке. Да, такое он носил последний раз... Лет 5 назад. А волосы же его совсем уже смылись, да и отросли хорошо так... Теперь перед тарелкой с едой сидел беловолосый, с черными корнями, одноглазый и не в своей одежде Минги. Комбо что надо, осталось его откормить и будет как новый.       - Не думаешь волосы покрасить? - Спросил Чон, отпивая кофе и просматривая документы. Минги охотно поедал то, что ему дал старший и поднял взгляд на зеркало, которое кстати было напротив него. Повернув голову в разные стороны, он вздохнул на свой пока что жалкий вид.       - Может ещё пусть отрастут и по новой осветлю... А концы в красный. - вдруг выдал ковбой, придумав себе новый образ.

***

      После долгого похода по магазинам с Ёсаном до кровати Уëн добрался уже поздно вечером, и как только голова коснулась подушки, парень отключился. И вот таким спокойным, медленным темпом снова прошло уже три дня... Уëн не знал, когда его снова отпустят к Минги, но с нетерпением ожидал момента их встречи, даже толком не зная, когда ему можно будет снова увидеть ковбоя.