До и после

      — Полин, ты серьёзно? — Королёв лежал на диване Морозовой, пока та наносила на его лицо маску.              — Не двигайся, — упрекнула его Полина, параллельно разговаривая с Марго. — Рит, я правда переживаю за тебя. Может, тебе лучше начать избегать Рому?              — Да лучше сразу на хуй слать! — с ухмылкой поддержал Паша. — Но я хотел бы, чтобы ты сама лично с Ромой поговорила. — Рита сидела на полу и молча слушала его. — Мне нужно время, чтобы найти деньги, а Воронин всё не отстаёт. Поговори с Ромой, а он уже переговоры с ним проведёт.              — Почему ты сам не поговоришь с Никитой по поводу денег? — решила поинтересоваться Рита только из интереса. Паша тоже был другом Ромы, но именно сейчас поиск денег совершал в секрете.              — Я ведь из другой банды, — хмыкнул Королёв. — Мы как бы состоим в дружеских отношениях с бандой Пятифанова, и по правилам гонок мне категорически запрещено помогать проигравшему.              — Даже не знаю… Мне кажется, что он до сих пор злится на меня за тот случай.              — Во-первых, лучше так, чем если б он не остановился. У-у-у… Была бы трагедия, сечешь? Сук…! — Паша зажмурил глаза, а потом резко и со злостью посмотрел на Полину. — Ты мои брови не трогай, красавица, иначе пацаны заметят и спросят, хуль я брови начал выщипывать.              — Я делаю их более аккуратными! Ты мне потом спасибо скажешь. — Морозова продолжила «мучить» Королёва, пока тот с трудом продолжал разговаривать с Ритой.              — Ну, Маргош, если не хочешь с ним разговаривать, тогда пошли его нах.              — Он ведь твой друг, как ты можешь так говорить о нём? — Рита подняла голову и посмотрела, как Паша беззвучно стонал каждый раз, когда Полина выдергивала темные волоски пинцетом с самыми корнями.              — Пф-ф-ф… Посмотри на эту ситуацию с другого угла. Представь, если б я к Полинке так относился? Она давно бы меня по голове своим футляром от скрипки шандарахнула! — Парень схватил за голову, театрально изображая боль от удара.              — Я же сказала тебе не двигаться! — Скрипачка шлепнула Королёва по плечу и тот со смехом прекрати паясничать.              — Скажи что-нибудь крутое. — Паша посмотрел на Риту. — Дай ему по еблу и круто развернись, круто взмахни своими шикарными волосами и уходи в закат. Тоже постарайся круто.              — Это слишком…              — Решать тебе.              — Может, фильм посмотрим, раз уж мы здесь собрались? — Полина, наполнившаяся энтузиазмом, вскочила с дивана и подошла к ящику с кассетами под телевизором. — Предлагаю посмотреть «Пункт назначения» две части!              — Впервые вижу, чтобы кто-то так радостно говорил о просмотре ужастика, — сказал Паша с расширенными глазами. — Да там всё равно все сдохнут, чё смотреть-то, — махнув рукой, он поднялся и откинулся на спинку дивана. Тарасенко поднялась с пола и села почти рядом.              — Ужастики очень успокаивают, особенно когда смотришь перед сном. — Полина поставила фильм и села между ними.              — Я так не думаю… — неслышно пробормотала Рита.              С того вечера её преследовала паранойя. Утром она подошла к Юле, но та ответила, что Рита уснула, пока она играла. Этого быть не должно, думала Рита, но это случилось. Если Юля не врала, то это было очень странным. Неописуемо странным. Ей не хотелось об этом думать, поэтому она продолжила просмотр фильма с друзьями.       

***

      Занятие подошло к концу, и Елена Викторовна отпустила Риту домой. Все ученики давным-давно разошлись, пустые коридоры никогда не волновали Риту, но в последнее время ей мерещилось, что кто-то следит за ней, идет и дышит прямо в затылок. А оборачиваться не было смысла — там всегда никого не оказывалось. И оказаться точно не могло — пыталась внушать себе Маргарита.              — Похоже, я скучал по тебе, куколка. — Из ниоткуда появился Рома. Маргарита вздрогнула и резко обернулась. Парень стоял позади нее, прислонившись к стене. — У тебя на сегодня есть план как вынудить меня просрать десять косарей? — спросил он, подтрунивая над ней.              Рита вздохнула. В ее глазах читалось смущение и стыд за содеянное, и когда она начала что-то лепетать в ответ, Рома решил прекратить ее мучения.              — Расслабься, я пошутил. Ты не сможешь заплатить мне за все даже в своих мечтах. Даже натурой не сможешь, — под конец добавил Рома.       — Хочешь сказать, что забудешь об этом? — спросила она с недоверием, испуская из виду последний его комментарий.              — Думаю, я мог бы рассчитывать на какую-нибудь сатисфакцию, — ответил Рома и резко поджал губы, прикусывая язык. Маргарита в замешательстве заморгала. — Слушай, давай вернемся к нашей договоренности о том, что я игнорирую тебя, ты игнорируешь меня, и все счастливы, — пробормотал он, отводя взгляд.              — Почему ты простил меня? — спросила Рита, повернувшись к нему.              — Ты себя видела? — спросила он с усмешкой. — Ты… На тебя очень трудно долго злиться, знаешь ли. Но ты так и не извинилась.              — Точно… Совсем забыла, — ответила она с ноткой сарказма. — Прости за то, что ты проиграл. — Это прозвучало совсем неискренне, но Риту это не особо волновало. — Но клянусь, мне правда не хотелось, чтобы так вышло. Это все лиса.              — Какая, блять, лиса?              И тут Марго почувствовала новый прилив смущения и стыда. Это и впрямь прозвучало очень странно. Мысленно она ругала себя, прикусив язык. Он ухмыльнулся, наклонившись ближе, чтобы Рита смогла чувствовать его дыхание на своих губах.              — Думаю, это правда, что говорят многие: Тарасенко с ума посходила, — Рома усмехнулся, оценивающе скользнув глазами по её фигуре.              — Ты только что назвал меня сумасшедшей? Если так, то ты явно ошибаешься! — воскликнула Рита, хмурясь. — И как это вообще относится к моей просьбе?              Он усмехнулся и поднял руку, чтобы заправить прядь её кучерявых волос за ухо.              — Ты права, ты не сумасшедшая, — он вздохнул, глядя на неё сверху вниз и подойдя ещё ближе. — Но ты пиздец раздражаешь. — Его глаза снова скользнули по её телу, а его голос понизился до полушепота, став более хриплым и низким. — Путаешься вечно под ногами.              — Да пошел ты, — выплюнула Рита, всматриваясь в его глаза. Они были всё такими же холодными, в них была чистая ненависть и… что-то ещё.              — Это все, что ты можешь сказать? Никаких угроз? Никаких оскорблений? — Он вздохнул. — Ты действительно неженка. — Его руки стали медленно подниматься по ее рукам, едва прикасаясь кончиками пальцев. Они остановились у её предплечий и крепко сжали их, так, чтобы она не могла пошевелиться. — Что ты собираешься делать, Ритонька? Давай. Угрожай мне. Попробуй остановить меня.              Марго раздражённо вздохнула:       — Я уже извинилась за то, что ты проиграл по моей вине. Чего ты еще хочешь?              Рома ослабил хватку на одном предплечье и протянул свою руку к её лицу. Пальцами он погладил между бровей.              — Здесь собираются морщинки, когда ты злишься.              Марго поджала губы. Он был слишком близко и это заставляло волнение расти с огромной скоростью. Амбре хвои с тяжёлым запахом сигарет заполнял её лёгкие. Желание не отстраняться враждовало с желанием оттолкнуть его подальше. Рита выбрала второй вариант и откинула его руку от своего лица.              — Не прикасайся ко мне!              — Как скажешь, куколка. — Рома отстранился от неё, подняв обе руки. — Так, у тебя сегодня нет никаких важных дел? — Пятифанов шёл следом за одноклассницей, которую это явно не устраивало.              — Прекрати идти за мной.              — Я не иду за тобой, я иду в том же направлении, что и ты, — парировал он.              Рита, проигнорировав его, купила себе перекусить и пошла прочь.              — Куколка, ты должна это увидеть! — Рома схватил Риту за локоть и потянул обратно. Та, чуть не упав, озлобленно посмотрела ему в глаза. — Я никогда не видел этой двери. — Он указал в открытую кладовую, в полу которой был спуск в подвал. Пятифанов решил открыть, но Тарасенко тут же его осекла.              — Не надо! А если завуч увидит? Туда ученикам нельзя!              — Где тут ты видишь надпись: «Посторонним вход запрещен»? Верно, её здесь нет. Если трусишь, то беги к своей мамочке, если нет — пошли со мной.              — Оставь уже мою мать в покое, — с ноткой раздражения проговорила Марго, следуя за ним в тёмный подвал.              — Не могу. — Рома вернулся на верх и начал искал на полках фонарик. Найдя вещицу, он догнал Марго и продолжил спускаться рядом с ней. Внезапно дверь захлопнулась, и Рита вздрогнула. Темнота окутала их. — Твоя мама до сих пор меня ненавидит? — Рома продолжал сохранять спокойствие даже при таких обстоятельствах.              — Я не разговаривала с ней о тебе, — спокойно начала Маргарита, не отставая от Ромы. — Но она в любом случае не полюбит тебя. Моя мама ненавидит таких, как ты.              — Таких, как я — это каких? — спросил он из интереса, освещая лестницу, ведущую вниз. Казалось, что ступени бесконечные, а дальше только и сгущался мрак. Словно ещё ступеней сто вниз — и всё будет состоять только из тьмы.              — Которые могли бы испортить моё будущее.              — Это был тонкий намек на оскорбление, не так ли, куколка? — Он был не такой, как всегда. Сейчас: расслабленный, без тени презрения или превосходства. Это отчасти радовало Риту.              — Перестань звать меня так. — Марго метнула на Пятифанова гневный взгляд.              — О нет, — хохотнул Рома. — Это прозвище идеально подходит тебе. Так что насчет твоего бати? С ним-то ты говорила обо мне?              Рите вдруг вспомнился разговор с отцом. Дмитрий всю дорогу в школу говорил о Роме. Он задавал вопросы по типу: «Не оскорбляет ли он тебя?», «Не бил ли он?» и тому подобные. А потом говорил, что он сделает с Ромой, если с его дочери хоть один волосок упадёт.              — Он тебя тоже не любит, — ответила она спустя несколько секунд.              — А ты?              — Что — я? — Брови поднялись, а глаза расширились от вопроса. Рома резко остановился и обернулся к ней. Рита тоже остановилась.              — Тоже не любишь меня?              — Это самый тупой вопрос, если честно, — ответила Тарасенко, щуря глаза. — Не свети мне фонариком в глаза, придурок!              — Скажи это.              Он выключил свет, и она не заметила, как он встал рядом с ней. Рита лишь чувствовала его горячее дыхание на своей шее, точно так же, как тогда на гонках. Оно, его дыхание, было тяжелым, и он наклонился, чтобы уткнуться носом в её шею, вдыхая любимый сладкий запах.              — Скажи мне, что ты ненавидишь это всё… — Он зарычал, обняв её за талию и притягивая к себе. — Скажи, что ты ненавидишь меня…              — Ром…              — Скажи…              — Я ненавижу тебя, — прошептала она. На его губах появилась небольшая ухмылка, и он резко отстранился. Стало холодно. Опять. Ей хотелось вновь оказаться в его объятиях, но Рома продолжил спуск, включив фонарик, словно пару секунд назад ничего не было.       — Ну, ты идешь?              — Что… что это было? — Рита поспешила его догнать. — Рома!              — Не позволяй мне больше этого делать. Ты должна начать меня избегать, — добавил он, как будто это было очень важно. А это было важно. Рита почувствовала укол боли, хотя не должна была. Ей должно быть плевать на него. Это абсурд! Но растерянность и боль она не могла не почувствовать.              — Секунду назад ты…              — Забудь об этом. Ради своего будущего.              — Моего будущего? С каких пор тебя начало это волновать?              — Подумай, Тарасенко, ты же умная, блять! — Рома толкнул тяжелую металлическую дверь, и перед ними открылся взор на заброшенную часть, про которую никто и не вспоминал. Там было пыльно и мрачно, стоял отвратительный запах, а паутина скапливалась в этом месте годами. — Пойдем дальше?              — Сначала ответь на вопрос!              — Со мной ты уйдешь на дно. Начни избегать любой встречи со мной, иначе…              Внезапный грохот вдали темного коридора, скрип, и что-то вдруг резко начало бежать в их сторону с режущими уши криками. Рома резко захлопнул дверь, и по ту сторону послышалось, как кто-то начал в неё барабанить.              — Че стоишь?! Поднимайся! — крикнул Рома, придерживая металлическую дверь.              Марго побежала вверх по лестнице, а там, после самой первой ступеньки, уже начала пытаться открыть захлопнувшуюся дверь, пока Рома старался закрыть металлическую. Тарасенко удалось открыть дверь подвала, и Пятифанов побежал к ней. Они выбрались из подвала, но дверь кладовой так же заклинила — Рите никак не удавалось отпереть ее. Рома закрыл дверь подвала и завалил ее всяким барахлом и ведрами.              — Это ты слабачка или здесь все двери клинят? — с раздражением, смешанным с паникой, спросил Рома, помогая ей открыть дверь.              Она внезапно открылась, и они вывалились из кладовой с приглушенными стонами. Любовь Николаевна, школьная уборщица, удивленно посмотрела на подростков.              — Молодежь, если вам нужно уединение, то делайте это, пожалуйста, не в моей кладовой, — упрекнула ребят женщина, помогая им встать.              — Это не то, что вы подумали! — Марго начала махать руками, нервно жестикулируя. — На самом деле, мы просто вошли, а там… Ну… Здесь очень мне надо…              — Мы вас поняли, до свидания. — Рома схватил Риту за руку и потащил за собой. — Ты поняла то, что я сказал? — Она в недоумении посмотрела на него. — Я по поводу того, чтобы прекратить наши встречи.              — Во-первых, ты организатор всех этих встреч, а во-вторых, буду очень рада, если мы будем держать дистанцию.              — И опять у тебя этот ботанский тон… Ты на училку смахиваешь, фу… — скривился Пятифанов. Он знал, что ее это может задеть, посему подавил свою ухмылку. — То, что произошло в подвале — останется между нами.              Рита кивнула.

***

      Она забрала бумажный кораблик и вернулась в машину. Ее телефон зазвонил. Это был папа.              — Маргош, милая, ты когда домой собираешься приехать? Мне рассказать твоим друзьям о твоем приезде?              — Не надо, я хочу, чтобы для них это было сюрпризом. Приеду… думаю, скоро, но я еще не всё осмотрела.              — Когда ты там обратно улетаешь?              — Через две недели.              — Не задерживайся в поселке долго.              — Хорошо!              И он повесил трубку. Рита завела машину и поехала дальше, осматривая тихие улицы. Больше не было того самого чувства, будто кто-то смотрит на нее из чащи. Сейчас было куда спокойнее, у нее новая жизнь и новый круг общения.              Телефон вновь завибрировал, Марго ответила на звонок.              — Bellezza, devi inviare le foto della tua città natale! Sono davvero interessato a guardarlo! — говорил Винченцо. С ним Рита жила в Италии, они вместе учились и сейчас вместе работают. Он всегда интересовался местом, откуда родом его коллега, и когда узнал о ее поездке в Питер, то с нетерпением ждал от нее новостей.              Рита разговаривала с ним, пока вела машину. Воспоминания о родном месте нахлынули, словно цунами, она почти не слушала того, что говорил ей Винченцо. Из ее головы не выходил образ только одного человека… Марго порвала с ним связи, но на душе все равно была какая-то пустота.              — Margo, mi stai ascoltando? — вдруг спросил Винченцо и Рита вновь переключила свое внимание на него.              — Oh scusa! Di cosa stavi parlando?              — Non importa.              Пока Винченцо продолжал говорить о своем, Рита остановила машину у старого дома, в котором когда-то жила, и пошла дальше пешком, вдыхая свежий хвойный воздух. Шагая мимо детской площадки, Марго поёжилась от заунывного металлического скрежета ржавых качелей. Они будто ждали малышню, чтобы принести ей радость.              Рита обожала это место раньше. Эти качели были идеальным местом для душевных разговоров с Полиной. Они сидели, качались и смеялись, приятно проводя последние теплые деньки перед холодами.              Она отправилась к качелям через заросли влажной травы. За прошедшие годы они, конечно, поржавели, но до сих пор служили. Не понимая, зачем она это делает и даже не задавая себе такого вопроса, Рита уселась в одну из них и слегка толкнулась ногами. Качель скрипнула в точности так, как тогда, и ее вновь затянуло в омут воспоминаний.