запись 4: на наших руках плыли рыбки.
22 июня 2024 г., 18:44
Ты же видел их сам Пока твой город спал Кто-то срывал по одной Я их искал
2018: от ПО
Убежишь и похоронишь рыб
«15.04.2006. Ты снишься мне почти каждую ночь. Сначала я съем клубничные кислинки, а потом буду смотреть, как работает стиральная машина.» И на пятках кровь, багровые ранки и укусы. Апрель стучал по головам, проникал под рёбра и замерзал. Он был на пластинках и исчезал. А на небе выжигало солнце, лица прятались под разноцветными зонтиками. Хёнджин раньше хотел стать астронавтом. Он разглядывал глазницы в кружке какао, трещал зубами и пытался не плакать. А в кармане спрятан складной ножик. Он вырезал кометы на двери в школьном туалете, мечтая захлебнуться. В кабинете психолога почти ничего не поменялось. Холод сочился сквозь стены и цапал за носы. Окно приоткрыто, а ветер сдувал документы на столе. Это было красиво. Хёнджин разглядывал их танец и шуршал невидимыми ленточками. Сколько осталось до потери сознания? Субина не было, а музыка тихо шептала по радио. — Субин, что такое R136a1? — В класс ворвались синие нити и запахло кислыми конфетами. Феликс потрёпанный: галстук свисает, на руках нарисованные букашки, волосы от чего-то магнитились. У него в руках бумажки, а кеды дырявые. — Звезда в звёздном скоплении в эмиссионной туманности. Она в 8 миллиардов ярче солнца, — Хёнджин ставит кружку какао на столик, жмёт в руках рубашку и оборачивается на Феликса. Под глазами вселенная и ветер игрался с волосами. — Она такого же цвета, как твои волосы. Улыбается мягко. Феликс расширяет глаза и делает шаг назад. Глаза мылись и становились холодными от чего-то. Они смотрели друг на друга молча. Феликс сжимал бумагу, Хёнджин прятал руки в карманах. Это было волшебно. Ли рассматривал зрачки Хёнджина, его родинку и бордовые волосы. Как тогда. — Я думал, ты мне приснился. — Я думал, ты мне показался. Галлюцинации лопались в ушах, а музыка напоминала звёзды. В этом месте всегда шептались дети и сердце замерзало. Феликс был прикован деревом внутри себя. Хёнджин другой в этом месте. Более грустный и мертвый. Вот почему это пугало. Пока Хёнджин собирал бумажки с пола, Феликс читал его имя про себя. — А где мистер Чхве? — на щеках Феликса размазалась клубника. Он стал смущаться из-за банального сравнения волос со звездой. От него это было как-то особенно волшебно слышать. Феликс щёлкнул глазами и приземлился на место Хёнджина. — Он на совещании. Ушёл, минут десять назад, — пахло стрекозами и ромашками. Хёнджин закрыл окно, постучал по радио. — Ты дурак? Зачем сначала называть его по имени, а потом по фамилии? Я же это услышал. — Не правда, сам ты дурак. Это случайно вышло. Я привык просто именами говорить. — Оправдываешься? Феликс убирал непослушные волосы за ухо и жмурился. Все эти дни они искали разноцветные шарики в темных уголках мира. Они засыпали с замерзшими руками и хватались за невидимые руки. Это было что-то вроде того тепла, которого не хватало. Его, хоть и ждали, но закапывали под подушками. — С чего бы? Я тоже могу тебя по имени называть, Хёнджин. — он пробормотал, а потом закрыл свой рот розовыми ленточками. Проболтался. Затихло пространство, в которой напевал тихий шёпот. Гори, пока не станешь взрослым. — Откуда ты знаешь моё имя? В 7:33 летали астероиды. Феликс молчал и рассматривал светлячков на руках, будто провинился. Календарь косо висел, там светились треугольники. Хёнджин пытался дождаться ответа, но лишь сел рядом с ним. Локоть к локтю. — Чего молчишь? — Я услышал, — от них пахло ирисками и оранжевыми облаками. Феликс старался стать рыбкой и спрятаться в чьих-то руках. — Не люблю астрономию. А ещё они напоминали аквариум. У Хёнджина кружилась голова, а руки снова коснулись морских волос. Он перебирал пряди длинными пальцами и не убирал взгляд от веснушек на щеках. Феликс старался не двигаться. — Ты милый, — он хмыкнул словно кот, отстранился от Феликса и загорелся. — И глупый. Феликс был немой. Это было в первый раз. Обычно он сам липнул ко всем и готов был говорить обо всём, а тут молчал. И ведь руки мёрзли и звёзды чудились. Было прохладно. То ли от открытого окна, то ли от рук Хёнджина. Он обязательно нарисует мерцание в пенале. Мне снился ты. Руки в шрамах, маленьких царапинах и покраснениях. Они были большими и холодными. И даже сквозь, немного солёные, глаза можно было почувствовать журчание воды. Бордовая прядка неуклюже закрывает щёки и оставляет ожоги. Хёнджин достал сигарету. Хотя хотелось звёзды. — Это те мятные сигареты? — Феликс исчезал. Он искал разноцветные шарики на потолке и не дышал. Не от любви. Это странное слово. — Нет, это обычные, — он изящно поджог сигарету и откинулся на спинку. Теперь холодом пахнет больше. Он везде: в раненых руках, в мёртвых заколках и в душе Хёнджина. Феликсу не показалось. — Убежишь? — Мне не нравится запах сигарет, — когда маленький Феликс старался надеть шапку с радужными глазами, он впервые заметил в руках матери сигарету. Она тогда плакала пеплом, а после заплакал и он. Вот просто так. Ему показалось, что его мама спряталась в шкафу. А сейчас он лишь тихо рассматривал её на кухне. От мамы пахло табаком. Она курила в воскресенье в 07:07. — Тебя зовут хоть как? — Феликс. И они молчали. Это не было так странно. Тогда звук песни из радио барабанил по сердцу и птицы пели. Феликс запомнит Хёнджина, как зомби, запишет в заметки и проговорит его имя шепотом. Хёнджин запомнит Феликса звездой, которая не любит запах табака. Он не будет вспоминать его.***
Здесь мотыльков сжигали. Комната Феликса имела много запретов: никаких сигарет, головных уборов, холодных предметов и клубники. Самое главное – это рыбки со вкусом апельсина. Они горло разъедают. По-своему, красиво. Комната Феликса любила кошек. В особенности Минхо. Он там помогал вешать гирлянды, рисовать на окне и искать кусочки льда. Минхо любил читать этикетки на холодном полу и стучать зубами. А за окном разлагался светло-голубой рассвет и проникал сквозь кожу, зацеплял рёбра. Поэтому он надевал несколько слоёв кофты, чтобы не чихать. Получалось плохо. — Ты здесь? Ты так быстро. — В комнате нельзя включать свет! Только гирлянды, фонари и ночники. Феликсу не нравилось спать в темноте и холоде. Он привык к плюшевым акулам. Он только что пришёл со школы. От него пахло ирисками. Минхо нахмурился. — Я залез через окно, — Минхо прячет пластыри в карманах и кусает вишнёвые палочки. От него всегда пахло ягодами, и он мурлыкал, когда злился. Сейчас он расползался по полу. Феликс сел напротив, рассматривая его макушку. — Царапнул колено. — У тебя новый цвет волос? — Феликс улыбнулся. Минхо был красив до ужаса. Он словно был как разбросанный бисер или лучик солнца в кабинете в мае. Его пряди окрашены, напоминали куклу Monster High. — Мне рыжий больше нравился. Минхо смутился, расстроился и разозлился одновременно. Над их головами летали пух и пыль. Солнце не светило. Ночник заботился о звёздах на стене. Хотелось съесть рыбы. В пустой ванне с битым кафелем Минхо читал состав краски и мечтал вскрыться. Второе не получилось вчера. Пришлось добивать краской. — Но ты сказал, что с рыжим я напоминаю бездомного кота. — Это шутка, рыжик. Мне до ужаса нравится, — Феликс гнил из-за галстука, веснушки горели. Сегодня он совсем другой. На нём ожоги и запах сигарет. Он обязательно помоет руки несколько раз, а после потеряет сознание от запаха. — Тебя же всё ещё можно называть рыжиком? Минхо странно подвис. Это было всего три раза за несколько месяцев, но это было красиво. Сначала он смотрел в одну точку, обычно это что-то яркое, а после расписывал кеды странными словечками. Минхо не любил женские духи, утро и руки. Феликс читал это на его лбе. — Молчи, коленка же болит. Где-то полчаса они залипали на узоры в окне. Считали леденцы и пытались починить заклинаниями старенький телевизор. Они любили по воскресеньям смотреть мультики. Это обычно случалось в 5 часов утра. Новости – для скучных взрослых. Феликс много трещал о Хёнджине. Он сначала рассказывал о странном запахе хлорки, потом о танце документов и мягкой улыбке. Феликс во сне или на бумажном острове, где нет людей. Минхо это не нравилось. Он лишь тихо гремел заколками около ушей. На нем были сережки в виде звезды. — По описанию обычный нарик. — Минхо шикнул, кинул Феликса с кровати, а сам разлёгся на пледе с русалочками. Он был очень ранимый и немного грубый. Феликс почувствовал покраснение в голове. — Он сказал, что мои волосы такого же цвета, как и звезда R136a1. Был голод, а после взрыв чего-то большого. Того, чего не видно. Минхо приподнялся с завалов пледа, смотрел с надрезом. Цвет комнаты окрасился в нежно-фиолетовый. Закат не уходил. Он в сердцах, тушит слегка кожу. — Бред. Твои волосы, как райские цветы. — Он наверное астрономию хорошо знает. И даже на полу Феликс витал в облаках. Это можно было топить, как котят. Это было очень странно. Сначала Феликс злился, а после улыбался. Его нельзя было прочесть, как этикетку на банке молока. Минхо потупил взгляд в потолок. Там разрозненные рыбки. Они странно хотели спать и светились персиком. Красиво. Сейчас было слышно, как надрезается чаша, гудит плеер и поют птицы. Минхо упал на пол, подкрался к Феликсу и взял его за подбородок. Лоб к лобу. — Что с тобой? — он смотрел с прищуром в огромные глазницы. Феликс громко дышал и наконец закрыл свой рот. — Раньше бегал за мной хвостиком, а сейчас про каких-то придурков говоришь. — Ты бровь проколол? — Феликс потрогал красными пальцами пирсинг на брови. Улыбался. Ему смешно было до ужаса. Это напоминало божьих коровок на руках. — Как ты успел? — Бомгю помог. Было много крови. Иголкой ни разу не пользовался. Феликс чуть нахмурился. А тут котят сжигали. Они сначала долго-долго мяукали, а после отравились молоком. Трупы валялись около площадок. Минхо, от чего-то, захотелось плакать. — Зачем тогда его попросил? — Феликс поморщился и отодвинулся от Минхо. Цитрусом пахло. — Он сначала делает, а потом думает. Ещё сказал, что сделает это, ведь хочет отомстить Ёнджуну.***
Школу, ту, детскую, которую любили красить в неоновые цвета, похоронили ещё в давно, в туалете. Они вместе прочитали молитву перед окном, а после нарисовали крестик около разбитой раковины. Облака, изуродованные пеплом, касались неба и часто плакали. В классе штукатурка сыпалась на пол, а зелёные стены разили потом. Феликс, зевая, поливал цветы на косой полке. Он вставал на деревянный стул и чихал от пыли в носу. — Поливай лучше. Учитель Ким Сынмин важно проходился по документам, поправлял почти сломанные очки и подглядывал за Феликсом. От него пахло цветами и чуть-чуть лягушками. Мистер Ким посадил дерево в школьном дворе, а потом расплакался, кидая жестяную банку от пива в холодную стену. Призраки ходили по пятками и напевали на ухо, тихо рыдая. Когда-то лето превратится в пыль на DVD-диске. Феликс не умрёт до этого момента? — Я устал, — он шумно садится на парту и кидает тряпку на пол. На белой коже занозы и синяки. Кажется, он не давно дрался кустом с Минхо. Так подумал учитель. — Зачем поливать эти цветы? Они все равно скоро умрут. — Ты тоже умрёшь, но ты же ешь и пьешь, — Сынмин был самым старшим учителем в школе. С ним не сравниться даже директору Ким Тэхёну. Он поведал уже двух детекторов, обещал уволиться, но все равно приходил рано утром. — Ну и что? Я же сам пью! Почему тогда растения сами не могут себя защитить? — Ты такой же, как и он, — Сынмин печально улыбнулся, снял очки и поправил чёрный галстук на шее. В классе препарировали лягушек... Может, поэтому тут и ходят призраки? Сынмин не большой, взрослый. Он, как и все учителя, не любил детей. Часто кричал на них и отбирал карамельные шоколадки в столовой. Он был взрослым со звёздочкой в верхнем углу. Он был нерешённой задачкой по математике, забытой кисточкой по изобразительному искусству и не выученным стихотворением по литературе. Он вёл биологию и ненавидел свой кабинет. — О ком это вы? — Неважно. Сынмин поправил рыжие волосы, в которых были разбросаны жучки с яблоками. Феликс почесал изгиб носа, нарисовал что-то невидимое, но не остановился: — Расскажите, — жалобно скуля и ловя пушинки на глазах. — Это какой-то ученик? — Да, но он больше не учится здесь, — в глазах Сынмина проснулся огонёк, и печаль возле него очень много плакала. Это заметил Феликс и чихнул. — Это ваш любимый ученик что-ли? Он был ботан? — Не говори так, — грубо оборвал Мин. — Хватит вопросов и продолжай убираться. — Ладно, я спрошу у учителя физкультуры, — Феликс фыркнул, прыгнул на пол и пошатался. Рыбы увидели. Этот аквариум притягивал, рядом с ним ныть хотелось. — Он тебе не скажет. — Скажет! Со Чанбин часто даёт мне конфеты и очень любит ириски в буфете. Я его задобрю. — Ты слишком сильно доверяешь людям, — Сынмин снова надел очки. Лопались шарики около уха. — И он доверял. — А что в этом плохого? — Плохого в этом, что человек может тебя покалечить или ещё хуже, убить, — чувство смерти словно мороз и снег. Он убивал, поэтому становилось холодно. — И даже я могу сейчас тебя прикончить. Но мне это не нужно. — А вы убийца? — Всё возможно. А ты не правильно меня понял... — Учитель устало поднёс руку ко лбу. — Тот ученик, — Феликс перебил. Его синие пряди напоминали вены и они выцветали. Потолок скоро упадёт на череп. — Он же кормил ваших рыбок? — Он хотел их съесть, — Сынмин улыбнулся и будто умер где-то внутри. — А ещё он очень любил фарфоровых ангелов у психолога. — Психолога? — Феликс задумался. Если сейчас он скормит рыбам весь корм, то они вероятно, умрут. Феликс видел их смерть в своем туалете. Папа приносил их, а мама спускала их в унитаз. Бесстрашная русалка. — Давай не будем больше про это говорить? — Сынмин встал с места, взял свой ежедневник, весь покрытый наклейками, и вышел из кабинета 303. Феликс лишь хлопнул глазами и скучающе посмотрел в окно.
