запись 5: мы проснёмся.
29 июня 2024 г., 18:00
Когда-нибудь проснёмся возле старого заново отстроенного дома Нас знает этот город Нас знают все киоски
Небо из нервов
«23.04.2006. Мне будто живот вспороли и достали от туда майских жуков. Мне кажется, что скоро мне будет сниться кошмар, ангел сказал, что придёт.» — Новый телефон, — он чуть ли не кинул коробку в лицо, грубо врываясь. Сразу запахло алкоголем. — Посмей разбить, вылетишь от сюда, — мужчина окинул Хёнджина, полным безразличия, взглядом. — Купи мне три банки пива и уйди с глаз. Хёнджин растерялся, потянулся к белой коробке и лишь тихо кивнул. Он сонный: лиловые пузырьки на глазах и убитые синие вены. — Мразь, не благодарная.***
Эта серость, покрытая белой оболочкой, приходит в кошмарах до сих пор. Она живая: с мягкими лапами, кучерявыми волосами и кровью вместо рта. Она очень страшная и плачет много. Прыгает в углу шкафа и приходит именно тогда, когда ты горько рыдаешь, с выпитым перед сном, молоком. В этом городе не существовал день. Тут только рассвет, закат и темная ночь. Вот как и сейчас. На часах 7 вечера, в карманах пусто, а город изуродован в молочных стенках. Это всё совсем неважно, пока проводные наушники ломаются в ушах, пока одёт в чем попало и пока не умер. Хёнджин снова потерялся среди улиц. Он, кажется, забыл как улыбаться. В кармане маленькие ножики, лепестки сирени и пачка сигарет. Пустая. Опять. Хёнджин любил звёзды и космос. Он любил наблюдать в старый телескоп ночное небо, любил читать учебники по астрономии и вырезать из картона макеты. Он любит это и до сих пор, но, кажется, потихоньку остывает. Всё разбилось в холодный март вместе с телескопом. Хёнджин ненавидит себя. Хёнджин забыл, что такое зеркало и гордость. — Хёнджин? А апрель вырезал почки, запихивал туда сирень и букашек. По своему красиво. Хёнджин рассматривал старый фургончик с пирожками, глотал последний пепел и умирал внутри. — Вот беда, — знакомый рваный голос, разноцветные волосы и лисья улыбка. — Снова завис. — Ёнджун? — Хёнджин повернулся к свету немого солнца, пошевелил костями и удивился. Перед ним и правда стоял он. В кислотной толстовке, порванных джинсах, в капюшоне и с порезами, около пирсинга, на щеке. В руках чёрный пакет, а в зубах по свойски торчит сигарета. — Ты что грустный такой? — он потрепал Хёнджина по волосам. — На сигареты не хватило? — Всё нормально. — отрезал и разозлился. Ёнджун лишь странно поморщился. От сигареты витал пепел, поджигал битый асфальт. Около фургончика виднелись уродливые пятиэтажки и железная дорога. Этот город был страшным и старым. В нём не было яркого солнце и счастья. — Ты какой-то напряжённый, — Ёнджун постучал ему по плечу. В пакете стекло билось друг об друга. — Пойдём со мной? Познакомлю с ребятами, — он воодушевлённо улыбнулся, загораясь идеей. — Они классные. — У меня нет настроения для знакомств.— Хёнджин был холодным. Как лёд в сердцевине морозильника, который не тает, а медленно и всё сильнее замерзает. Дождь кажется скоро пойдет. Вот бы наглотаться биоканом и уснуть. — Да пошли давай! Что тормозишь? — он дёргал его за край чёрной кофты, жалобно рассматривал глаза и улыбался так по доброму. Хёнджин снова нечаянно засмотрелся, снова замолчал надолго. — Познакомишься, найдешь друзей. У нас даже выпивка есть и сигареты. Даже Бомгю придёт. Он был очень светлым на фоне серого. Ему к лицу кислотные оттенки, пирсинг и цветные волосы. По нему сразу можно догадаться, что он наверное очень крутой. Да это видно по поведению. Хёнджин был таким же в родном городе. Он также носил самое модное, прыгал по гаражам и прогуливал школу. Как же он много потерял. — Ладно, но не надолго. — Хёнджин выдохнул, а Ёнджун улыбнулся, взял его за бок и потащил в сторону жилых домов. — Скрасишь этот вечер, — Ёнджун кажется всёвремя курил. От него пахло какими-то лекарствами, но их заглушал запах вишни. Парфюм такой? — А то этот Минхо придёт, всё настроение испортит. — Кто это? — Тоже не знаешь? — Хёнджин слышал это имя два раза. Это было вроде бы, связанно с тем мальчиком по имени Феликс. Лёгкие снова сжались. — Он довольно популярный, странно, что ты не знаешь. Мы ссоримся, бывает, немного. Ну понимаешь, репутация, все дела. Он не понимал, но внимательно слушал. 19:35. Ёнджун рассказывал глупости, вечно смеялся и кричал. Хёнджин просто слушал, мечтая утопиться в луже. Дождь моросил. Его запах проникал под лёгкие, заставляя глаза слезиться. Хоть было сыро, грязно и темно, Ёнджун продолжал улыбаться и тащить по длинным переулкам. Подъезд выбивался и пахло не приятно. Тут стены разрисованные, на подоконниках пепельницы и коты. На лестнице спал пьяный человек. Лифт не работал. Ёнджун поднимался на девятый этаж, а за ним хвостиком полз Хёнджин. Они переглянулись и парень постучал в поломанную дверь. Её открыли почти сразу. На пороге стояла девушка. — Ну наконец, ты же говорил, что в семь придёшь, — у неё длинные каштановые волосы, круги под глазами, худое и израненное тело. Это было видно по огромной кофте. Она была очень громкой и кажется разбитой. — Кто это с тобой? — Все уже тут? Мы долго шли. — Ёнджун заглянул за её плечо, отряхнул мокрые волосы и зашёл. Девушка долго с непризнанием рассматривала Хёнджина. Боялась. — я Хёнджин. — я Жизель. Эта квартира почти разбита. В ней пахнет сигаретами, везде дым и уродливый жёлтый цвет. Тут ужасно холодно и не уютно. Перед дверью множество обуви, очень громко, а свет издаёт жалобный скулёж. Хёнджину хотелось уйти, умереть, лечь спать и всё. Не получилось. Ёнджун взял его за запястье и потащил в гостиную. — А у нас новый гость. — Он поднял руку Хёнджина и помахал. Все странно замолчали. Только сейчас Хёнджин заметил какие люди тут, все больные. Это видно сразу: шрамы на теле, зелёная кожа, опьянение. От них пахло неприятно. Они все казались сломанными, но очень цветными. — Хёнджин! — Бомгю помахал. Сначала его можно было не заметить, ведь он прятался за одеялами около окна. Дышать нечем. Все глаза рассматривают его. Мерзко. 20:00. Они рассказали о себе: Ниннин — девочка, которая была в самом дальнем углу. У неё белые волосы, переводные татуировки на коленях. Она часто плакала и молчала. По рассказу Ниннин, она училась в параллели, над ней издевались, а летом чуть не убил отчим. Кухонным ножом. Ни-ки — парень, который гладил чьи-то белые волосы. Он был милым, забавным и до жути громким, часто задавал глупые вопросы и зависал, куда-то проваливаясь. У Ни-ки умерла бабушка, он любил прикосновения и много обнимался. Жизель — девушка, которая первая увидела Хёнджина. Она заплетала косы Ниннин и часто злилась. Жизель напоминала чёрно-белую фотоплёнку и кофе без молока. До девушки не раз домогались. Она скрывала своё тело под слоями кофт и плакала в школьном туалете. Юнгю — парень, который сидел рядом с Ни-ки. Он очень яркий: белые волосы уложенные в виде шипов свободы. Он казался грубым, но на самом деле много смеялся. Парень любил рисовать граффити в городе. Он часто помечал свои рисунки красным крестиком. Тэхён — самый мрачный и самый старший, который вечно сидел около Бомгю. У него тёмные волосы, рваная кепка и пирсинг на губе, змеиный. У Тэхёна много пластырей на теле, большие глаза и крест на шее. Он ничего про себя не рассказал. — Всё же пришел? — Ёнджун посадил Хёнджина рядом около старой батареи, сам разглядывал волосы Минхо. В этой комнате почти ничего нет: рваный диван и много пепельниц. Из окна вид на сирень и город. — А что Феликса не взял? Бомгю скучно снова будет. А от знакомого имени поползли мурашки. Хёнджин сразу вспомнил запах кислинок и морских волос с веснушками, как у звезды. Что-то било по лёгким и темнело словно цветок. Хёнджин старался запомнить всё: пирсинг брови, крашенные волосы, тушь под глазами и разрисованные, в невидимые облака, щёки. Тот держал бутылку, запивал и с отвращением глядел на Ёнджуна. — Он не любит запах сигарет и алкоголя, — недовольно и слегка отстранёно рассматривал глаза Хёнджина. — А вы… — Ой, хорош, — Юнгю, отцепил бирку с кофты, вытягивая ноги. — Хёнджин, ты давно тут? Минхо цокнул, перевалился поближе к Тэхёну, сам разглядывал всё в Хёнджине. Врал ему Феликс. Не такой он и хороший. От этого вдвойне противно стало. Ваза разбилась. — С прошлой осени. — А почему переехал? — Ниннин наконец издала какой-то, да звук. Голос у неё очень красивый, как хрусталь, хрупкий, или как какое-то событие в детстве. — Меня сюда дядя привёз. — Свет давил на глазницы, превращая их во что-то большое. — Родители что-ли подохли? — Ни-ки. — строго произнес Тэхён. Ему на вид было лет 19. Он курил и изящно проходился по струнам гитары. — Ну а что? Не так что-ли? Что-то сломалось. Снова. Мама я сияю! — Их похоронили, — холодно, словно детские снежинки на носу. — В прошлом марте. Уже год прошёл. 2005 стал самым разбитым. Его читали на сломанных костях, запечатанных в крови судеб и на каменных могилах. Хёнджин звучал будто бы ничего такого, но сам не насильно ломался внутри, словно детский пазл. — Серьёзно? — Минхо ухмыльнулся, выпил с горла, привлек пыльные глаза на себя. — Говоришь так, будто тебе похуй на их смерть. Они невзлюбили друг-друга. Это было видно по бешеным зрачкам и сломанным головам. — Тебя не должно ебать, — процедил и наполнился гневом. Хёнджин очень любил своих родителей. Они были словно звёзды: всегда наливали перед сном тёплое молоко с мёдом, рассказывали волшебные сказки и показывали созвездия в небе. — Похуй мне или нет. — Лови. — Тэхён кинул ему маленький пакетик и разогнал грозу. — Что это? — Тебе понравится. 23:45. В окна билась сирень, тучи ушли, оставив лишь пометки на асфальте. Было жарко, немного странно и рот сводило. Хёнджин не помнил, что происходило. Он видел маленькие блики и слушал чьи-то голоса. А ведь рёбра и правда сломались. Их легко прощупать и достать. Словно что-то очень важное скрывалась там. Ему начало казаться, что тот вот-вот и умрёт. Ёнджун что-то рассказывал ему, лежал на его плече и будто плакал кристаллами. Все остальные гнили как попало: кто-то громко спал и стучал по батарее, кто-то пел и одновременно ругался не говоря имени. Тэхён учил Бомгю играть на гитаре. У него плохо получилось, но он старался, ломая пальцы о металлические струны. — И знаешь, — Ёнджун потёр щиколотку, немного испачкался в невидимом горе. Он смотрел как смеётся Тэхён от глупостей Бомгю и злился. — Вроде бы всё равно, но так очень злобно. Почему ничего не получается. — Потому что ты отстаёшь, — голос у Хёнджина хриплый. Волосы прилипли ко лбу. Клонило в сон. Не хватало чтобы его вывернуло и ещё поплакать из-за этого. — Ты скучный. — он саркастично усмехнулся. — Эй, — он ударил его по щеке не больно, а тот прислонился к стене. — Я вообще-то очень крутой. Они вот так молчали где-то полчаса. Ёнджун всё продолжал всматриваться в деревянную гитару, а Хёнджин разглядывал невидимых жучков на руках. Так рыб посмотреть захотелось и спрятаться от этого шума. Эти ребята очень долго разговаривали на самые глупые темы. Минхо и Ёнджун старались превзойти друг-друга, а Ниннин снова плакала в туалете. К ней ломилась Жизель.***
Ночью город становился ещё темнее. Тут выжигают белым мелом асфальт. В лужах отражение кого-то очень страшного, словно смерть. В каждом доме горели гирлянды и свет. Они все очень красиво мигали, Феликсу нравилось разглядывать их именно ночью. И вот сейчас он шёл по улице, в карманах прятал ломанные печеньки и сжимался от голода. Он просто шёл. Думал о том, как хорошо было бы сейчас споткнуться, коленку разбить. Улицы тянулись к вокзалу. Феликсу не нравилось то место. Оно тёмное и там словно кто-то ходил, чертил маленькие крылья. Он остановился, потёр глаза и прищурился. Около подъезда словно стояла знакомая фигура. Она вот только вышла из железной двери, будто бы убегала от кого-то. — Хёнджин? — Ему же не показалось. Они стояли на расстоянии вытянутых рук, смотрели друг на друга в темноте. Звёзды светились и мигали. А однажды маленький Феликс застал за преступлением отца. Он рыбку бросил в унитаз и смыл, так просто. Потом Феликс попробовал покусать свои руки, чтобы плакать больше не хотелось. Вот и сейчас от чего-то просто хотелось разорвать плоть и плакать. Хёнджин недо-живой и недо-мёртвый. Было желание его обнять. Крепко-крепко. И больше никогда не отпускать. «Это было очень неожиданно. Сначала мне показалось, что он убежит от меня, но должен был бежать я.» Хёнджин пошатнулся, у него щёки горели алым и волосы прикрывали глаза от ветра. Он подошёл к Феликсу и уронил свою голову ему на плечо, чуть не заснул. Органы внутри давили и кажется превращались в цветы. Хёнджин не пытался обнять, он просто дышал в шею и чувствовал жуков по телу. — Домой хочу. У Хёнджина всегда что-то было в кармашках. Он любил вырезать звёзды из картона, поэтому хранил складной ножик в кармане. А ещё он очень любил спать, но видел во снах кровавые тела и пули. Феликс старался почувствовать его запах, запомнить этот момент и вырезать где-то в своей голове. Он тихонько потянул его за локти. Хотелось простоять ещё так немного. Хоть всю жизнь. — Ты пьяный? — Нет, — он даже близко к бутылкам не подошёл. От чего так пахло чем-то морским? — Я, просто, вот так стоять хочу. — Иди домой. — Пошли вместе. Лунный свет притягивал их, а ещё они напоминали жемчужины. Когда Хёнджин проснётся, он обязательно поломает себя и покурит на балконе. Может потом, ближе к розовому закату, он заснёт и подумает о нём. О Феликсе.***
Утро давило на раскалённое запястье и притягивало себя, как сон. Хёнджин старается не слышать большой шум, игнорирует летающие самолётики над головами. — Хёнджин? — учитель Бан Чан, которого очень любили забивать около туалета, прикоснулся к своему лицу, кажется не выспался. — Ты чего тут? Тебе вроде ко второму. — Дай номер Феликса. — Кого? — Феликса, — он казался уверенным, игнорируя что-то строгое внизу под ногами. — Пожалуйста. — Я не понимаю о ком ты, — учитель Бан делал вид, что не знает о ком речь. Врал. — Иди к своему кабинету. — Не хочу. — У тебя температура? — Он потянул ладонь ко лбу юноши. — Не трожь меня. — Тогда проваливай отсюда, — резко и грубо отрезал Бан Чан. — Если тебе негде попрохлаждаться, иди к психологу. — Ну и пойду. Хёнджин еле поднялся со стула и поплёлся вон из кабинета. Всё-таки, лучше посидеть и послушать бредни психолога, чем пытаться угодить этому занудному грубияну.***
— Я знал, что ты знаешь про это!!! Я был уверен!!! — Ахах, Ликс, почему ты во мне так уверен? — Ты не такой, как все взрослые, ты какой-то, другой. — Твердил парень. В кабинете было шумно. — А ты не такой, как все дети, — он запнулся, придумывая, как продолжить свою мысль. — Особ... Как резко мысль оборвал стук в дверь. Короткий и тяжелый. — Заходи, Хёнджин. — резко помрачнев сказал Субин. А у Феликса голова закружилась от упоминания знакомого имени. Он замолчал. — Вы меня уже по стуку отличаете? Я польщён. — Полностью войдя в кабинет, он увидел синюю макушку. Что-то внутри разорвалось, кажется сердце сгорело. А в голову нахлынули вчерашние воспоминания.
