Руки мёрзнут. Смерть Ананке. Звёзды, на которых разбились мы

я стану сатанистом

только будь дьяволом моим

в этом мире нечистом

нам не выжить лишь двоим

Да будет бог

— Феликс? — подходя к своему кабинету мужчина увидел синий клубок, сладко сопевший прижав ноги к груди, — Он меня поражает. — Уточнил про себя психолог. Заходя в кабинет, он скинул на потрёпанный стул, кофейного цвета, пиджак, разбросал по полкам бумаги и поспешил будить парня. — Феликс, вставай. А в коридоре горели от солнца цветы. Лучи поглощали плитки у окон, поджигали их. Хотелось жить снова. — М? Что? — расщепляя горящие и сонные глаза, мальчишка несколько раз огляделся, а когда убедился, в том ли он пространстве и времени, то аккуратно поднялся со скамьи. — Я тут с шести утра, меня чуть технички не съели. Уверяю Вас, они готовы были меня убить за то, что я пришёл сюда в такое раннее время, — начал было тараторить Феликс. — Сейчас уже восемь. Ты сегодня рановато. — мужчина усмехнулся и погладил белые, как снег, волосы. — Во сколько ты встал? Спал хотя бы? — Ой не переживай, — он смущённо ухмыльнулся. — Точно! — воскликнул Феликс, отчего Субин даже дёрнулся. — Я брауни приготовил! И тебе решил принести, первому! Только не умри от того, насколько они вкусные, — юноша протянул маленький контейнер с шоколадным содержимым. — Я польщён, — мужчина посмеялся и принял контейнер в свои руки, попутно  открывая деревянную дверь кабинета пропустив мальчишку вперёд. — Я наливаю какао и достаю брауни. Сегодня расскажу немного о любви. — Уже интересно. Тёплые лучи раннего солнца протискивались сквозь синие локоны, создавая голубые лучи освещающие помещение. А веснушки будто светились ещё сильнее. Раннее утро в мае. Какое же прекрасное чувство. За окном на деревьях напевали птицы, а внутри два ненормальных пили горячий какао, ели брауни и громко смеялись. Люстра над головами часто мигала, но она уже была не нужна, весь свет падал из стёкол. А из открытого окошка дул прохладный ветер. То, ради чего стоит доживать. В этом был свой смысл. Смысл жить чтобы снова услышать пение птиц, ощутить тепло солнечного проблеска и просто никуда не торопиться. — Феликс, это так вкусно. У тебя талант, — начал хвалить того мужчина. — Я и не думал, что ты так вкусно готовишь. На подоконнике ютились потрёпанные мягкие игрушки. Феликсу на глаза сразу попались две самые милые, на его взгляд. Они выглядели не так устрашающе, как остальные. Это были серая овечка и белый-белый тигр. Альбинос похоже, подумал Феликс. Вот бы их увидеть когда-нибудь. Они находилсь рядом, мирно сидели у края окна, в тенёчке. Юноша ненадолго засмотрелся в угол подоконника, тщательно осматривая игрушки. — А, спасибо, — произнёс спустя мнгновение, немного смутившиь. — Я не очень понял, ты упоминал какую-то обссесию? Это что? — Зависимость, — психолог увёл взгляд вверх, что-то вспоминая. — Знаешь, когда человек влюблён, он полностью идеализирует свой объект обожания, совсем позабыв о себе. Зачастую, люди страдающие психологическими отклонениями, полностью окунаются в другого человека. И это не редкость, — часы над шкафом гудели. Где-то в тумбочке подгнивали личные дела учеников этой школы. — Не верю, — Феликс поднялся и ударил ладонями, от чего браслеты с лязгом столкнулись со столом. — Нельзя же быть настолько глупым, какой бы ни была влюблнённость... — Можно, Феликс, ещё как можно, — в белом кабинете, на стене брезжали фотографии с детьми, значки. Фенечки, внутри выдвижного шкафчика, сверкали. Их было много. Похоже, что их дарили, психологу школьники. — Ещё бывают стадии любви. Обссесивная любовь — любовь, на которой держатся отношения первые года два, — встав со стула и обернувшись в сторону, горящего майского солнца, начал Субин. — В этой стадии люди не обращают внимания на недостатки своих партнёров и чаще всего не задумываются о том, что их отношения не всегда будут столь же интересными и страстными. Им всем ещё предстоит пережить любовь Завета, — оборачиваясь закончил психолог, когда застал посапывающего на диванчике Феликса. — Ой, сложно это всё. Надеюсь я с таким никогда не столкнусь, — пробурчал он приоткрыв глаза и стал подниматься с места, лениво вытягивая руки. — Извини, я очень сильно хочу спать, сейчас допью своё какао и пойду на первый урок. Субин как-то с милой улыбкой посмотрел на паренька, пожалел даже. Он подхватил со своего кресла синий плед, ласково накинул Феликсу на плечи и шепнул: — Поспи немного, я отпрошу тебя с уроков. А дальше Феликс помнил только, как его совсем слабо толкнули обратно на нагретое местечко и он провалился в царство морфея. Субин присел рядом и улыбнулся. Уж очень Феликс напоминал ему Элис, даже слишком. Он невесомо проводил рукой по волосам, рассоединял прядки, закручивал отдельные в заветки и тихо вздыхал от такого невинного и милого Феликса. Его веки мелко дёргались, а веснушки горели от сонца на лице. Кабинет прел. Гулкий звон телефона вывел мужчину из наваждения. На что тот поспешил ответить. «24.05.2006. Субин рассказал о любви. Я уснул пока слушал. Я проспал два урока у него в кабинете... Мама не пришла домой, снова.»

***

— В этой деревне ещё жили всякие религиозные фанатики. Я вырос там. Июнь прожигал асфальты. Хотелось укрыться зонтиком от палящего солнца или окунуться в ледяную воду. «01.06.2006. Хёнджин уже неделю не приходит в школу. Даже не зовет к себе, странный, надо узнать, как он. Может быть что-то случилось?» — Ого. Это наверное не легко было! — Отчасти. Но я справился. А вот Элис нет, — Субин развернулся спиной к окну. О часто упоминал эту... Элис. — Не сказал бы, что мне сильно повезло, раз меня забрали, но я хотя бы ел нормально. Ту деревню я домом назвать бы не смог. Язык не поворачивается. — А что там было? — Меня били много, я часто весь в крови ложился спать. Верджиния, мама моя приёмная, часто сидела мне руки льнаными бинтами обматывала, впрочем в приюте было не лучше, — он сглотнул. — Папа... Тьфу ты! Священик тот, в чьей семье я жил, лез ко мне по ночам, часто. Больно и страшно было. Я до рассвета спать не мог, каждую ночь. Всё боялся, что он снова придёт начнёт бредить что-то в уши, — воспоминания хамутом обтягивали глотку. — И так каждые дня три. Я маме рассказывал, она была женщиной не плохой, я бы сказал, очень даже бойкой по натуре! Но из-за того, что замуж за священника вышла, не могла она против него ничего делать. Поэтому молчала. В те года за такое смело могли выгнать из храма, а там и из деревушки с позором. Феликс сидел со стеклянным взглядом. Заледенел от таких откровений. Кажется, язык прилип к нёбу не желая издать и звука. Привычная беззаботная атмосфера кабинета стала давящей, а в горле стоял ком смятения и потрясения. — Я не редко задумывался о смерти. Суицид, понимаешь же? Тяжело в такой обстановке было жить, но каждый раз с петлёй на шее я вспоминал Элис. Я верил, что ещё обязательно её увижу, как тогда в приюте, смогу крепко стиснуть в объятиях и гладить по волосам, пока рёбра не треснут от чужих рук. <Пока рёбра не треснут от чужих рук.> Как же знакомо. — Я вот сейчас думаю, он остальных детей тоже донимал? Там вроде и их собственные жили. Они ребята были не плохие, работяги. Да и тем доставалось иногда, — он скорчил брови. — Но был один, самый первый сын, лет на восемь меня старше, — окунаться в детские, особенно не счастливые, воспоминания оказалось довольно тяжело. — Он в той семейке кровный сынушка был, из-за этого наверное с детства, как в жопу целованный себя вёл. — Это... Это же просто ужасно! Я не понимаю, как ты справился... — Знаешь, люди умеют приспасабливаться к среде своего обитания, вот и я поступил также. — А Элис? С ней что стало? Ты сказал, что она не справилась. Субин сделав невозмутимое лицо повернулся к Феликсу. Продолжил: — Я ведь ещё приезжал в тот приют, в девяносто пятом, — проигнорировал вопрос. — Как будто снова в те времена окунулся, ей-богу, — мужчина улыбнулся. — А в приюте самом за двенадцать лет почти ничего не изменилось, только воспитатели новые, да и с детьми не как с животными обращались, повезло им, не как нам. Элис обрадовалась бы, если б узнала. — он усмехнулся с ноткой горечи в голосе. Феликс долго переварил сказанное. Что-то внутри него сломалось после этого рассказа. Что-то очень хрупкое и ненадёжно-детское. Мальчишка продолжительное время сидел в раздумиях. Субин затих, за этот вечер он чересчур сильно открыл кому-то свою ледяную душу. Впервые. Феликс помедлил с минуту, а потом решился спросить вновь: — Ты не ответил, что всё-таки стало с Элис..? — Понятия не имею. Мне ничего не известно о её жизни после приюта. Соврал. Известно. — Я этим летом ещё раз съезжу туда, попытаюсь найти хотя бы какую-то информацию о её жизни. — он улыбнулся разгоняя тяжёлую атмосферу Звонок опевестил об окончании очередного скучного урока. Зомби-подростки начнут выходить из классов и плестись на следующий урок. Кто на химию, кто на математику, а кому-то повезёт сразу после идти в столовую. Коридоры заполнятся криками, гулами и звуками бегающих детей. — Ладно, я побегу к Хёнджину, если он в школе, — юноша подскочил с дивана. — Я надеюсь ты сможешь узнать что-нибудь о своей Элис или лучше вообще найдёшь её! Только обязательно рассажи потом мне! Я же помру от интереса... — он широко улыбался смотря снизу-вверх и крепко обнимал Субина за спину. — Удачных каникул, до встречи в новом учебном году! — И тебе, Ликси! — проводив взглядом, снова стал сверлить окно. Если бы и в правду была возможность её найти. Стоя у кабинета директора Субин с надеждой смотрел на такие изведанные, выкрашенные в тошнотворно-розовый стены. Два коротких стука в дверь слишком тяжело давшихся. — Здравствуйте, — неловкое появление. — Миссис Бэтти? — Давно меня так не звали. Проходи, гость, ты у нас кто? К кому? На сегодня у нас заявок не было. — женщина принялась листать журнал записей. Субин, как никто другой, знал о том, кого в эти журналы вписывают. — Нет, я не за ребёнком, я к вам, Мисс Бэтти. — парень полностью вышел из-за двери. Женщина взглянула ещё раз на гостя, прищурилась, а потом удивлённо распахнула глаза. — Субин, ты что ли? — она приняла глупое выражение лица с улыбкой. — Не часто к нам дети возвращаются спустя столько лет. А ты похорошел, я вижу священник тебя хорошо откормил. Столько ненавести скопилось к этому месту и людям работяющим здесь, что все чувства стали вылезать наружу вместе с желчью изо рта директрисы. Но Субин, наученный жизнью, смог сдержать напал эмоций, сохраняя непринуждённое выражение. — А вас, я вижу, повысили от воспитателя до звания директора, не так ли? — стал язвить Субин. — Я к вам по делу, точнее с вопросом. — Ах, так вот как, — она снова как-то мерзко улыбнулась. — Я уж подумала, ты меня повидать хотел, ну или в конце-концов свой дом. Присаживайся, — она указала на стул рядом. — Вы помните Элис? Она была в одной группе со мной, — проигнорировав отвращение, ответил Субин. — Я хочу узнать, где она сейчас находится. — Ох, Элис, Элис, — Мисс Бэтти начала копошиться на полках своего дубового стола. — Элис... — она открыла самую последнюю полку и сдувая пыль вытащила потрёпанную тетрадку. — Говоришь в одной группе с тобой была. — Именно. Женщина листала тетрадь ухмыляясь. — Нашла! Элис Хьюз? Услышав знакомую фамилию, Субин вскочил со стула. — Да, именно она! Где она сейчас? Кто её забрал? — Эй, эй, ты потише то будь, я сейчас посмотрю, кто её забрал. Она долго и тщательно вчитывалась в личное дело девочки, а в конце удивлённо подняла глаза. — Ах, это же Лиси наша! — от до боли родной формы имени, сердце парня сжалось в крошечную молекулу, боясь совсем разорваться переполненное чувствами. Элис ненавидела своё имя, зато обожала когда Субин называл её Лиси. Её так звал раньше только он, а потом какой-то мальчик услышал и разболтал остальным, в том числе и воспитателям. Было не весело. Казалось, будто все дети в приюте смеялись над этой незначительной вещью. Издевались. — Так она же сбежала из приюта, ещё десять лет назад. Что? Сбежала? Как сбежала? — Она не могла, обещала же, что дождётся...— бормотал юноша, осматривая свои дрожащие пальцы. — Ну вот, не дождалась значит. О, точно, — она снова полезла к своим полкам что-то выискивая. — У меня даже газета со стаьей о ней осталась, — она всучила ему в руки пыльную газету, попутно что-то повествуя, но Субин уже не слушал. Он вчитывался в заголовки газеты поглащая информацию. “Девочка сбежавшая из английского приюта, была найдена в лесу, через три дня после пропажи, со вспоротым животом и без глаз. Связана ли с этим событием новость, о появившемся в городе *** маньяке?” Субин сидел со стеклянно-мёртвыми глазами, пытаясь понять то, что он только что прочёл. Не может быть. Нет, такого не может быть. Элис жива. Его Лиси всё ещё жива. Живёт где-то во Франции, с детьми и мужем, счастливая, как и мечтала... Она просто не могла умереть. Субин не произнеся больше ни слова встал и пошёл прочь из этого ужасного места. Сколько же боли оно ему принесло. А что теперь? Ничего. Смысла в жизни больше нет. Его единственную любимую и понимающую Лиси забрали. Субина сломали, просто растоптали. Его сердце разрубили по полам. Раскрошили. Безвозвратно.

***

Многоэтажки сменялись одна за другой. Сломать ногу тут было легко, стоит всего-то попрыгать по заброшкам, мама всё равно не отвезёт в больницу, скажет: "ничего у тебя не сломано", "болит? не нужно было хернёй страдать", а дальше как-нибудь самим разбираться придётся. Знакомый подъезд пах чем-то ужасным. Неужели ту кошку всё-таки убили? Из-за двери лестницы показалась чёрная мордашка. Нет, не убили. Какое же облегчение. — Привет, малышка, — будничным тоном поприветствовал котейку Феликс. — Бомгю тебя кормил сегодня? Нет? Прости, мне нечем тебя угостить. Я кстати к нему. Обязательно предъявлю по поводу твоего ужина. — он состроил серьёзное лицо и погладил кошку. Пошёл дальше. Лестница в два пролёта сейчас казалась такой высокой, поднимешься, словно марафон пробежишь. Бомгю жил на втором этаже. Всего то. У него часто гостил Феликс. Им было весело, Бомгю можно было рассказать всё-ё, что есть на уме, так Ликс и делал, когда приходил. Раньше он мог принести с собой конфеты, батончики и печенья, в общем всякие сласти, но мама давно перестала давать деньги, а еда была только в школе и у друзей дома. Бомгю всё время поил его какими-нибудь чаями. Только у него Феликс узнал, что оказывается бывают чаи со вкусом мяты, манго и малины. Малину он любил и только у друга дома смог попробовать заветный чай. — Привет! — громко окликнул он Гю, стоящего у открытой двери. Там рядом кто-то шуршал, ныл и издавал странные звуки. — Ёнджун! Иди уже, там Феликс пришёл. А, тогда всё понятно. Ёнджун не редко ошивался у него дома, было ощущение, будто он там полноценно жил, уж очень часто этот парень бывал у Бомгю дома. — Да я собираюсь, да не толкай ты меня! — у прихожей начались разборки. — Да всё-всё, я собираюсь уже. Выхожу-у! — Ага, всё давай пока. Феликс поднимайся, чего там стоишь? — Эй, а обняться? — Ёнджун вытянул руки перед собой ожидая объятий. Бомгю без слов подошёл ближе к выходу и обнял того. Они стояли так долго, даже слишком, наверное минуту точно. Феликс в какой-то момент почувствовал себя лишним. Но это чувство быстро развеяли слова: — Привет. Иди, он ждёт тебя. — Вижу, а я ждал пока ты от него отлипнешь. — игриво проязвил Феликс. Он ловко приодолел лестницу, залетая в кваритиру. Обняв Гю, он снова ощутил себя дома. Приятное чувство. — Две недели не виделись! Ты как первый месяц лета провёл? — прокричал первый. — Да замечательно всё было! Раздвевайся быстрее, — визжал второй. — Ты как обычно с малиной будешь пить? Точно! Бабушка купила чай с мелиссой, хочешь попробовать? — О, а что это? — Растение какое-то. — Спрашиваешь ещё! — Вот и отлично. — попутно захлопывая дверь. Эти дети так похожи, — наблюдая за происходящим, подумал Ёнджун. «03.07.2006. Вот уже и июль! Я был у Бомгю, Ёнджун так часто к нему ходит, почему интересно...»

***

— Феликс. — Да, мам? — Я ухожу на работу, покушай хорошо и вовремя ложись спать! — девушка, обхватив юношу за голову, ласково поцеловала того в лоб. — Хорошо, мам, а во сколько ты вернёшься? — парень обвил её руками, приобнимая. Такая нежная и будто снова молодая, она легко освободившись из рук сына, попорхала в другой конец комнаты, попутно что-то говоря. Феликс нехотя выпустил маму из своих объятий, наблюдая за её следующими действиями. Он плохо слышал, что она говорила, девушка быстро и тихо бормотала, вытаскивая какие-то предметы из шкафа. Она метнулась в другой конец комнаты. Словно летала. Не переставала рассказывать что-то с бурным интересом. На феликса не смотрела. — Мам, я хотел спросить, — игнорирование. Она совсем не обращала внимание на Феликса. — Мама? — он подошёл к матери, пытаясь ухватиться за неё. Не смог. Его рука словно прошла сквозь. Не может быть. Она просто растворилась. Взглянув на свою ладонь он ощутил только холод. Мамы не было. Это была просто иллюзия, Феликс сам придумал её себе. Дичайшая паника тут же охватила сознание. Тревога обволакивала медленно. Неужели просто иллюзия заставила ощущать себя, так? Парень упал на пол хватаясь за голову, место поцелуя прожигало дыру во лбу. И... Он проснулся. Проснулся в объятиях Хёнджина. Кажется, тот не спал. — Чего ревёшь? Глаза опухли, а щёки щипало из-за выплаканных слёз. Феликс взглянул на то, как они лежали и непонимающе, чуть смущённо, улыбнулся. — Что смотришь, ты сам во сне прижался ко мне, — он легко рассмеялся потрепав того по голове. — Не буду же я тебя отталкивать. Его слова успокоили. Феликс попытался развернуться, когда Хёнджин ещё сильнее прижал его к себе. Так они и заснули. Вместе.

***

В нулевых дети не считали сколько сигарет скуривали, что пробовали на тусовках, не задумывались о том, что завтра в школу и всё равно пили, а Феликс просто любил шоколадные шарики Nesquik, тёплое молоко и смотреть Чародеек перед сном. Он был ребёнком не любящим шум, мечтательным, обожал играть в папин старый тетрис. Хёнджин был другим, по части тех самых тусовок. Мятные сигареты купленные в ларьке у дома или краденные у дяди из кармана. В этом был весь он. — Ты несквик будешь? — с надеждой на положительный ответ спросил юноша. Хёнджин стоял на разваливающемся балконе закуривая третью сигарету. Он не слышал. Парень размышлял, что на этото раз вкинет ему дядя по приезду, ведь командировка того заканчивалась уже сегодня. — Уходи. — холод. Как это было обычно. Хёнджин готов был взмолить Феликса прийти к себе, крепко обнимать прижимая к себе, но потом обязательно выгонял. — Снова? Почему ты сначала умоляешь меня прийти к себе, а потом выгоняешь? Хёнджин, что случилось? Он стоял на месте неподвижно, сверля спину Хёнджина. По глазам медленно начали стекать горькие ручейки. — Я устал, Хёнджин, я тоже человек, пусть глуп, но ради тебя готов почти на всё, — изречение полное обиды и отчаяния было брошено без раздумий. За всё время с Хёнджином, его жизнь успела поменяться кардинально, из-за чего сейчас снова слышать одно, такое ранящее сердце слово, было невыносимо. Хёнджин повернулся туша сигарету. Он как-то с непониманием глазел на эту картину. Не мог оторвать холодного взгляда от такого красивого и наивного Феликса. Усмехнулся. Точно дьявол воплоти. Совсем не жалел. Парень вышел с балкона, подошёл ближе раздумывая. Секунда вторая и он обвил спину Феликса прижимая к себе. Посмотрел с улыбкой. Такой нежной, задохнуться можно. — Что я делаю не так? — мальчишка выбрался из чужих объятий. Потеряв самообладание он упал на колени схватив ладонями чужую руку. Прислонил её к щеке. — Просто ответь, я исправлюсь, честное слово. Хёнджин, я, — заикание. — Я сделаю всё, понимаешь? Всё ради тебя сделаю, только ответь. В чём я виноват, — ещё одна горячая дорожка прокатилась по щеке обжигая бледную кисть. — Встань, — ноткой стального ножа, чужой голос прошёлся по ломким лёгким. — Поднимайся давай, чего уселся. — он потянул того выше, поднимая. — Как же ты уязвим рядом со мной, — юноша улыбнулся. Хёнджин перехватив чужие дрожащие ручонки, притянул Феликса ближе. Он обхватил его голову руками и поцеловал в лоб, так бережно, будто тело напротив настолько хрупкое, что может поломаться от одного прикосновения. — Мой самый любимый, — шёпот прямо у мочки. — Самый хрупкий и нежный. — у Феликса в голове уже ничего не складывалось. Невыносимо. Он снова поцевал того в лоб, потом ещё раз, и ещё. Три раза. Как делала мама в детстве, забавно. — Я ни в чём тебя не виню, слышишь, — он держал Феликса за голову и смотрел в глаза. — Мой дядя должен приехать уже сегодня, я не хочу чтобы он видел нас. Ты знаешь, что это может плохо закончится. Феликс в моменте почувствовал себя отвратительно. — А... Дядя. — он растерянно посмотрел на такого спокойного Хёнджина. Тот не раз рассказывал о своём дяде. Они живут вместе, тот часто уезжает на командировки, но когда приезжает всё, конец спокойной жизни. Ликс не хотел бы когда-нибудь пересечься с ним. Угрызение совести моментально охватило мальчишку. Чёрт, он устроил такую цирковую драму, даже не узнав, по какой причине Хёнджин просил его уйти. Какой кошмар. Позор Феликс, позор да и только. — Прости... Я не знал, я не хотел тебя винить. — Ничего страшного, Ликс, — он снова поцеловал того в лоб и обнял. — Ты не виноват. А теперь, пожалуйста, уходи. Нехотя парень оттолкнул Хёнджина. Он направился в сторону двери не оглядываясь назад. Слишком страшно было увидеть разочарованный взгляд на себе. «13.08.2006. я обложал, Хёнджин впервые за два месяца связался со мной и позвал к себе, мы отлично провели время, но...! он снова начал меня выгонять, мне показалось это обидным, я сказал, что мне не приятно от такого, но потом оказалось, что его дядя уже в тот день должен был приехать домой... теперь мне стыдно, позор Феликс, позор. надеюсь я его не разочаровал»