Руки мёрзнут. Смерть Ананке. Звёзды, на которых разбились мы

Глаза, чтобы не видеть всё,

что ты успела потерять

Когда проснёшься, тебя ждёт темно-оранжевый закат

от ПО

Видишь там себя?

— Знаешь, английские колонии, в принципе тема очень сложная и затягивающая. — мужчина стоял смотря в окно. Дети игравшие на территории школы выглядели такими радостными, словно зима в их городке была воистинну счастливым событием. У них в руках ледянки, ноги содраны, а снеговик гноится с палкой вместо моркови. Декабрь. Первые снежинки затвердевали, а дети умело превращали их в горки! Субин с самого утра выглядел не как обычно. — Что с тобой сегодня? Какой-то особенно задумчивый, — заметил Феликс, прикоснулся — Что-то случилось? Если взять живую мошку и положить на него, та сразу падёт в обморожении, — именно это взбредило Феликсу в голову первым. Поэтому он устало рассматривал белые волосы, что растворялись на фоне снега. — Нет, всё отлично, — он всё ещё стоял сверля холодным взглядом замёрзшое стекло. — Субин, я же вижу, что ничего у тебя не хорошо. Ты не притронулся к какао, — и в правду, броская, как когда-то подметил Хёнджин, кружка одиноко остывала на столе поверх каких-то бумажек. Феликс подошёл сзади ткнув пальцем в спину психолога. — А ну обернись! Мальчишку изрядно волновала и выводила из себя несговорчивость психолога. — Что это за бумаги на столе? — Феликс указал на те, что лежали под какао. — Субин, я же переживаю, ты даже не разговариаешь со мной нормально! В чём дело? — Документы о моём увольнении. В сердце что-то в тот момент больно кольнуло, как пугающий звук в мультиках или ранняя метель. — Как об увольнени... — он пытался расставить по полочкам всё, что сегодня происходило, нащупать момент, которой застрял между выходом в подсознания. — Из-за этого ты себя так ведёшь? Из-за этого же?! — юноша стал бить руками по спине психолога. Лишь бы тот обернулся. — Успокойся, Феликс, — Да как мне успокоиться, когда ты с самого моего прихода, обернуться не можешь! А тут ещё и увольняться собираешься! — не в силах больше кричать Феликс перешёл на шёпот. — Как я должен реагировать? — слёзы катились ручьями. Трясущимися руками Феликс принялся вытирать бледные щёки, попутно что-то бормоча. — Успокойся. Никто не виноват в этом, просто школе больше не нужен такой специалист, как я. Мне пришлось написать заявление, — чересчур спокойно ответил он. — Через три дня я уезжаю в Англию. Кажется, в грудь пустили пули, около трёх, может даже пять, что разорвали лёгкие вместе с дыхательными путями, ведь парень перестал дышать. Не может быть, нет такого не может быть. У него не заберут единственного понимающего и близкого человека, единственного взрослого, ставшего лучшим другом. Феликс продолжал бить его по спине не желая мириться с происходящим. — Как же вы все достали! Вы все, почему у меня всё время кого-то отнимают! — он опёрся локтями о широкую спину психолога, жадно глотая воздух. Субин обернулся и взглянув на эту картину, просто обнял Ликса. Серый свитер колется, а бейджик с ромашкой (специально, чтобы не пугать детей) отвалился и выцвел. Кожа психолога синяя, как будто он утопился в пруду. — Всё хорошо будет, не переживай. — он упёрся подбородком о синюю макушку. — Ты хотя бы писать или звонить будешь? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил парень. — Конечно. — убедительно ответил мужчина. — Каждый день? — ещё более тихо. — Естественно, — он сжимал Феликса, наравясь скорее успокоить. — Кстати, я говорил, что тебе идёт этот цвет? Ответом стал лёгкий смешок и слова звучащие с каплей облегечиная: — Да, ещё при первой встрече. — А я повторю ещё раз, — он сильнее прижался руками к телу парня. Кабинет тускнел, превращался в язву, что не вылечить. Заляпанные игрушки, обещания на листьях и детский смех в коробках от карандашей. — Ты спрашивал, как выглядели здания в то время, верно? — Феликс положительно кивнул в грудь. — Знаешь, так как мой приют находился в Англии, да и вырос я там, я примерно знаю, как выглядят дома тех времён и мест. Могу как-нибудь рассказать. Если хочешь. — Правда? — юноша обрадовавшись вылез из объятий и радостно запрыгал на месте. — А показать сможешь? — Конечно. Зима убивала, медленно. Не спеша пробиралась в лёгкие, что за лето успевали зацвести. Замораживала лилии и незабудки, ледянила все корни, перекрывая путь к кислороду. Так было всегда. И так будет. В их городе люди не бывают счастливы зимой. Феликс по себе знал. Зима равно конец жизни, конец малюсенькой и согревающей разрастающимся теплом по сердцу. Люди тут не рады зиме. И никогда не будут. — Бывал когда-то за городом? Я видел одну больницу о-очень похожую на те здания, где-то в окраине. — он с улыбкой схватил Феликса за плечи, всем видом показывая, как воодшевлён своей идеей. — Нет, не был, но уже хочу посмотреть! — Тогда отлично, собирай вещи, одевайся и мы выезжаем прямо сейчас! Дорога до больницы оказалась дольше, чем подозревал Феликс. Они давно выехали из города, а Субин продолжал держать путь в неизвестном направлении. Он не проронил ни слова после того, как они выехали. Ели сменялись одна за другой. Оказывается, снегопад, ночью на дороге, это очень даже красиво, — снова заметил Феликс. Деревья мятые и голые, словно уродливые люди, которые рыдали. На снегу гнилая кровь, следы животных и ловушки, для глупых и любопытных детей. Они вечно терялись. Их вечно искали. Он почти ни разу не выезжал за пределы города. Пару раз было, когда папа ещё был жив, но после его смерти всякие путешествия стали казаться чем-то фантастическим. — Мы ещё долго будем ехать? — подал голос Феликс. — Нет, уже почти доехали. Вдали стали виднеться холодные лучи света, под стать погоде. Там что-то было. Какое-то здание. Не понятно. Феликсу захотелось отстегнуться, выбежать на дорогу и упасть в снег лицом. — Это та больница? — начал расспрос Феликс вступая на затвердевший снег. Ночной лес казался очень пугающим. — Пошли. — мужчина прихватил юношу за руку, ведя за собой. Феликс послушно шёл следом. Они шагали достаточно долго, для того чтобы добраться до источника света, но так к нему и не пришли. Наоборот, ушли дальше. Потеряв из виду хоть какой-то намёк на свет, Феликс заволновался. Ночной лес омутом затягивал внутрь, дальше и дальше. Деревья перестали отличаться, а небо и вовсе не было видно, лишь снег, что бездушно лежал на земле, иногда поблёскивал ещё свежими снежинками. Феликса поглотила паника. Он пытался унять её, ведь ничего страшного не успело произойти. Просто прогулка. Он поднял голову вверх пытаясь разглядеть хоть что-то, но увидел только звёзды. Миллионы звёзд. Млечный Путь простирался вдоль всего неба. В голове всплыли слова Хёнджина: «я мечтал стать астронавтом, попасть в космос и затушить одну звезду, я не люблю их свет и сияние, меня это раздражает и пугает. Сейчас это моя цель. Когда-нибудь, хотя бы одна звезда на этом тёмном небе перестанет сиять. Потухнет.» — А куда мы идём. — Очень тихо произнёс юноша. — Мы пришли. — Голос, леденил душу. — А куда? Я не вижу здесь больницы... — Она тут и не нужна, — он отпустил руку Феликса. — Раздевайся. — Что? Зачем, тут же холодно. — Мужчина сжал ладонь в кулак. — Я тебе, блять, сказал раздевайся, — мурашки табуном пробежались по телу. Феликс вспомнил маму, которая также оброняла маты, когда ругала его. Морозный воздух покалывал нос, а глаза заслезились от холода и накатывающего всё больше и больше страха. — Быстро. Отчего то Феликс не смог сделать ничего, не закричал, не попытался убежать. Ведь это говорил вовсе не Субин, он не верил, что это тот же человек, что и когда-то успокаивал у себя в кабинете, угощаяя какао, а потом рассказывал разные истории и научные факты. Не он, не может быть, что это он. — Ты оглох? — Нет, сейчас. — Мальчишка послушно стал снимать куртку, тряссясь от ветра бьющего холодом по ушам. Сняв куртку он в ожидании стоял и редко посматривал на Субина, который уже вовсю разглядывал его. — Молодчина, — нехорошая улыбка расцвела на его лице. — А теперь повернись. Феликс замер. Повернуться? Зачем? Он осторожно развернулся спиной к мужчине, как тут же почувствовал чужие холодющие руки на своих уже скреплённых запястиях. Субин рывком подтянул парня прижав к себе и схватил за волосы, шепча: — Хороший мальчик. А теперь закрой свой рот и делай, как я буду говорить, — он сильнее сжал пряди, притягивая ближе. — А иначе будет плохо. Дальше Феликса резко отправили обратно вниз. Юноша почувствовал холод. Его брюки оказались внизу, рубашка уже вздёрнута, а чужие ладони легли на поясницу, местами прихватывая и оттягивая чувствительную кожу. Феликс не понимал, что происходит. Ему было страшно, ужасно страшно. Его будто с головой, не спеша, окунали в ледяную воду. Он хотел повеситься в тот же момент. Мечтал о падении с высоты, об обильном кровоизлиянии из лучевых вен, о перерезанной гортани, о большом количестве таблеток в организме и так можно продолжать вечно. Лишь бы не ощущать всё то, что он ощущал сейчас. Ему было отвратительно от себя, от не человека рядом, от ситуации. Феликса тошнило, он чувствовал головокружение и невыносимую боль. В уголках глаз проступали горячие слёзы, а нос щипало от своей же глупости. Жаль, он никогда не сможет почувствовать себя счастливым. Жаль, он просто был наивным ребёнком, который надеялся на счастливое будущее. Детские мечты рухнули, а реальный мир стал ещё более чёрствым. — Нет, пожалуйста хватит, Субин, — рыдая умолял остановиться Феликс. — Мне очень-очень больно, хватит прошу. — парень умолял. Буквально. Психолога это всё очень забавляло. — Я так долго к этому шёл, думаешь я остановлюсь просто так? Не остановился. По чуть-чуть окунаясь в эту ледяную стужу, через время он совсем потерял связь с реальностью. А на снегу было холодно. Пальцы уже не содрогались, а лишь безжизненно вбивались в колючий снег. Больно. Грустно. В его голове возникало ещё множество способов самоуничтожиться. Но ни одного верного. Отключившись Феликс перестал что-либо соображать. Он помнил, как повалился на твёрдый сугроб. Был не в силах стоять. Вставай Прости, я должен был Полежи тут Где-то, будто сквозь толщу воды, был слышен голос. Руки на его волосах. Поглаживания. Уходящие шаги. Шум заводящегося мотора. Тишина. Всё как в тумане. Феликс помнил только, как его кто-то окликнул. Высокий голос молодого парня. Дальше его, как его приподняли со снега и дежурный голос в рации. Охранник? — Парень, — к нему обратились. — Ты в порядке? — молчание. Феликс был не в силах говорить. — Я нашёл мальчика, — отдалённые голоса. — На вид? Не знаю сколько. Похоже он достаточно долго здесь лежит, конечности, как лёд, — мальчишка ощутил на себе тёплые ладони. — Обморожения вроде нет. Да это Кай, я дежурил на главном.... На ватных ногах он поднялся с чужой помощью и поплёлся. Кто-то держал его под руку. Свет. Белоснежные стены. Запах смерти, медицинских препаратов и спирта. Больница? — У него есть телефон с собой? Голоса — Здравствуйте, мы нашли вашего сына в лесу у пятого шоссе, — истерика. — Нет, это не шутка. У него похоже внутреннее кровотечение. Мы ждём вас по адресу... Потом Феликс проснулся. У себя дома, в кровати. На столике разлагаясь, лежала помятая записка. От мамы. "завтрак в холодильнике. я на работе, буду через 6 дней.."

***

«19.12.2006. Меня разъедает изнутри, будто я никогда не был человеком. Будто если воткнуть руку во внутрь меня,то ты ничего не нащупаешь. Я пытался справиться...я пытался посмотреть в зеркало, пытался щупать свою кожу,но снова и снова почти разбивал зеркало кулаком. Я подолгу сидел в ванной, пытался отмыться от всей этой грязи....боже почему я такой грязный? Моя кожа заляпана в слизи и в слезах, что постоянно вытекали из моих глаз. Почему никто не помог мне? Почему я остался один с этим..мне тяжело. О боже, я пытался утопиться в воде, потерять сознание и больше не проснуться. Те страшные воспоминания всегда возвращались ко мне в кошмары. Я понял как было минхо. Я такой бездушный идиот. Снова! Я не виню его. Точнее пытаюсь не взяться за нож и не прийти к нему в кабинет. Почему никто не помог мне? В этой комнате серо, а глаза все смотрят на меня. Что я сделал не так?» Дороги казались забытыми, как будто там никогда не было людей, как будто этот город заброшен. Феликс помнил детей с мыльными пузырями, которые специально убегали на дорогу, дарить волшебство. Феликс помнил кошек на копоте машин, помнил звук криков с окна и помнил музыку в чьих-то наушниках. Он кричащий: «заберите меня кто-нибудь, убейте и бросьте тело в воду». Куртка не согревала кости, волосы неуклюже падали в глаза, а щёки все в порезах. Феликс не знал куда шёл, когда точно вышел из дома спустя два месяца, но случайно остановился около знакомого дома, посмотрел в одно единственное окно с работающим светом и замер. Ветер сдул слёзы. Из окна на него смотрел Хёнджин, который снова что-то курил. Они оба смотрели на друг-друга: один - разбитый, другой - холодный. Когда-нибудь дом Тэхёна сгорит, это знает Феликс, ведь в карманах его и Бомгю, вечно лежали зажигалки с подписью "для особых гнилых случаев:)". Феликс вспомнил про это именно сейчас, когда тело Хёнджина пропало из виду, когда он спустился вниз, выходя из парадной. — Зачем пришёл? — на голове Хёнджина капюшон, глаза серые, а пахнет от него как всегда.. пахнет хлоркой. — Что? Вспомнил про меня спустя два месяца? Его челюсть постоянно шаталась, поэтому Феликс всегда слышал скрип. Он замечает это не спроста, смотрит на изгибы челюсти, хочет прикоснуться к ним рукой, но не может управиться с конечостью. — Уходи. — проговаривает Хёнджин уже холодно, как всегда. — Ты даже не можешь представить, что со мной творилось, — голос зажатый, будто из горла вылетит бабочка, шея болит. — Тебе настолько всё равно на меня? Им возможно не быть вместе: не смотреть документалки дома у Хёнджина, не спать вместе на уроке биологии, не рассматривать рыбу на небе. — Подожди, — Хёнджин подходит ближе, хватается за кулон на шее и сдавливает его со всей силы. — Что это? Что это на тебе? Вот ты чем занимался. Не притворяйся слабым, Феликс, ты не ребенок. Ненавижу тебя. Кулон срывается с шеи и отлетает прямо в лужу. Феликс смотрит на разводы в воде, словно волны на море. «23.12.2006. я понял, почему вечно болело горло. я понял, что говорил мне ангел. он умер из-за этого? в моей голове червяки, а мозг отключился. я помню, как он одел на мою шею этот кулон. невыносимо. почему я не могу его снять? почему я настолько слаб? мне нужно еще раз поспать.» И Феликс наконец-то прозрел и умер одновременно. — Меня изнасиловал школьный психолог два месяца назад, — режет гортань. "Если хочешь умереть, то тебе стоило заточить нож сильнее". Хёнджин ненадолго забыл, как дышать. — Я месяц просто лежал дома, пытаясь справиться. Я смотрел в дверь в надежде, что там за ней окажешься ты. Я шёл к тебе, чтобы забыться, чтобы ты помог мне... Но почему ты ненавидишь именно меня? — Феликс, это шутка? Скажи, что ты врёшь! У них не было времени, а родители возможно за них поплачут. "Ты стал ребёнком слишком поздно". Хёнджин ненавидел Феликса и всё вокруг, но больше всего он ненавидел именно себя. Он хочет взять его за руку, но тот отходит от него на несколько шагов назад, боится. Смотрит прямо в глаза и произносит: — Прощай, Хёнджин. У Феликса слёзы на глазах. У Хёнджина целый горизонт. — Нет, стой не уходи.. Феликс Было слишком поздно.

***

Стоило выбраться из спячки: проснуться в белом снеге, оторвать листок книжки с белым медведем, укрывая маму пледом. Стоило после школы, смотреть на звёздные точки, завалиться в листья, позвать ледяного ангела. Вспороть живот и прокричать что-то не безопасное. Тут и смерть была, и картинка с розами внизу, и слёзы хрустальные - ненастоящие. Джисон трёт глаз, давя на глазные яблоки со всей силы. Возможно в проклятый декабрь проболтаться было невозможно, ведь больно в груди. — Почему бы тебе просто не завести кошку, раз ты так их любишь? На балконе холодно, звёзд почти не видно и пахнет сигаретами. Минхо находился здесь, ведь только тут он мог курить. Он в чужой толстовке, гладил рыжего кота Джисона. Принимает от него ещё одну сигарету, морщится. — Когда мне было 10, я принёс домой котёнка, у которого был больной глаз. Я купил все лекарства, перевязал ему глаз и накормил. На утро я нашёл его мёртвым в собственной ванне, — дым проникал в лёгкие, они замерзали. Минхо разочарованно смотрел на фонарный столб, бил рукой об бетон. — Его утопил мой отец со словами "я хотел его помыть".... вот же мразь. Джисон садится на против него, закрывает уши и жмурится. Отвратительно. Тогда и слёзы были и крики. Минхо похоронил котёнка около дерева и тогда он встретил первый раз Феликса. Поэтому он ненавидит похороны. — Прости я не хотел... давай сменим тему? — луна смотрела прямо на них: "раз ты зверь, то вой на луну. Ну же, ты ничем не отличаешься." — Ёнджун позвал меня на какую-то тусовку..? Ты пойдешь? — Что? — Всмысле? Ты не знаешь? Он тебя не приглашал? — Ну разумеется, нет, — смеётся. Он помятый, это видно по зрачкам. Если запихать в рот всю пачку сигарет, будет легче? Его отец пробовал. — Он обидчивый. Не может смириться с проигрышем. — Каким ? Из окон виднелись гирлянды, коты, силуэты, чужой телевизор играл на весь дом. Тут было шумно, но Минхо нравилось. При этом шуме не возможно уснуть, так как железнодорожная станция совсем рядом. Он шарится в карманах, достаёт несколько смытых листов и кидает в руки Джисону. «я ♡ Минхо!» «ты мне нравишься, напиши:) *****» «Минхо дай свой номер! Ты мне нравишься» Дальше Джисон не читал, нахмурился и сжал в кулак записки. Это довольно больно, да. Как в кровь содранная кожа на пальцах, сломанные струны и боль в горле. Джисон любил, когда что-то шипело. Минхо этому улыбнулся. — Ты злишься? — Да, — он бросает записки с балкона, садится обратно и тухнет, как забытый плеер.— Я начинаю думать, что у меня нет шансов. — Что ты сказал? Собирай ружья. Это станет опасным. Джисона чувствует, как внутри него поджигаются цветы, что режут станки его внутреннего. По-началу было всё равно, будто пусто. Потом доходило до того, что он смотрел в потолок на протяжении нескольких часов. "Почему именно я?", "нет, почему он выбрал именно его?". Раньше Джисон ненавидел тех, кто влюбляются в ложных, уже таких же влюбленных. Теперь испытывает это на себе и кусает кожу в поту. — Ты мне нравишься. Я убил тебя. Минхо смотрит не доверчиво, роняет сигарету, молчит, молчит. Это самое странное. Будто что-то врывалась, будто он встретил свою мать в саду. — Джисон, я..... — Я знаю. Это не взаимно. Теперь я знаю какого тебе. Ты же такой же. Из-за этого ты не спишь. Это одна из причин. — Всё не так, — шипит Минхо, закидывая руку в волосы. Ведь это правда. — Если мой отец узнает, он убьёт меня. — Это иллюзия близости. Не пытайся... То есть нет, ты серьёзно? Я знаю всё про тебя. Я же был рядом с тобой... да, возможно я и сам не подарок, но я единственный кто хочет тебе помочь. Разве ты этого не видишь? Старая лампочка перегорела где-то в комнате. На гирлянде в засыпанном городе, кто-то повесился. В больнице двое парней жгут себя, поэтому и там всё сожглось. Минхо смотрит в чужие глаза. Почему он хочет найти там другие? Это странно. Ему хотелось рассказать Хану всё на свете, заплакать, проклясть всех. Он ползёт по бетону к нему, падает рядом с ним, кладя голову на колени. Вдох. Выдох. — Иногда мне хочется, чтобы мои глаза сгорели. Джисон гладит его по голове, сам несколько раз вздыхает, натыкается на рану на его руке. Боится больше. — Ты мне тоже наверное не безразличен. Я говорил? У тебя кстати ахуенный голос.

***

Утро было холодное, совсем не грело, как мамины руки. «04.01.2007. моя мама по утрам в детстве всегда гладила рубашки отца и смотрела новости. Папа тогда целовал ее в щеку, выпивал глоток кофе и уходил. Мама гладила. Гладила даже тогда, когда он умер. Когда гвоздики завяли в вазе, она приходилась утюгом по голубым рубашкам и улыбалась. Я знал, мама и правда любила папу. Почему ты ушел?» Разбитые мысли, маленькие уколы под лёгкими и затрудненное дыхание.  Я не знаю, как меня зовут. Точнее, ты знаешь, но мне кажется, что я тебе соврал, Ангелы тоже грешники. ***! Волосы покрывались инеем и белым океаном, но смывались. Кажется, Феликс всё-таки разбился о скалы. Он смотрел в кружку, перемешивал порошок кофе и слушал, как время на микроволновке пиликает. Скоро пойдет снег. Феликс ненавидел серые тучи. Записка мамы сгнила под столом ещё летом, было жарко. На Феликсе три слоя одежды, чтобы не чувствовать всю мерзость. Он ненавидел свое тело, боль в зеркале нарастала ещё сильнее. Его хотелось ударить и пройтись по стеклу босиком.  Теперь ты знаешь кого мне. Феликс, как это обрести не свои крылья?  Феликс вспомнил, как той зимой лежал на снегу после школы, ковырял глазами ночные звёзды и улыбался. Он загадывал лишь одно: «хочу ещё раз встретить того парня, в том кабинете» И Феликс чуть не разбил кружку, крикнув на весь дом. Какой же он был тогда глупый. Он хотел их съесть. А ещё он очень любил фарфоровых ангелов у психолога.  Воспоминания крошились как снег в ладонях. Холодно было тоже. У Феликса глаза кричащие. Он пробовал не повалиться сейчас на пол, не отрубить себе голову и не взять мамины сигареты, чтобы запихнуть их глубоко в горло. Он понял, что находится на краю пропасти. Царапает гортань, морщится от звуков в голове и наконец понимает — ангел был кем-то. Об этом знал он. Поэтому он подбирает лиловый шарф, бросает в мусорку записки, а кружка всё-таки разбивается. Он выбежал из квартиры. «04.01.2007. Я понял, чьи были крылья. Мне нужно бежать в школу. Если она закрыта, то выбить окно.»  Лифт загружен, чьи-то двери открыты. Он бежал по лестнице, забирая воздух, старался не разреветься. Ступеньки на сколько дырявая, что он задержался на одной из них. Его что-то держало. Колотило сердце настолько, что взгляд туманился. Феликс взглянул на стену, издал кряхтение и закрыл рот рукой. 2007 год, кажется, провалился в след за 2006.  “Я не взлечу. Я не могу расправить крылья.„ — вымазано красным баллончиком на стене.  Феликс, кажется, сошёл с ума, ведь знал, что это написал ангел. Знал, что он смотрит.

***

— Феликс? Почему ты в школе? Каникулы ещё не закончились. Ким Сынмин поливал фиалки в старом кабинете, где не было света. За окном уже темно, горел один фонарь, а гирлянда над доской мигала разными цветами. Феликс забыл, что прошло рождество. «Сынок, у меня сейчас нет подарка тебе на рождество, но я обязательно поеду в Атлантиду и достану для тебя сокровище.»  Учитель в очках, в мятой рубашке и с усталым, разбитым видом. В этом кабинете бегали крысы, учебник биологии гнил на последней парте. Феликса трясёт из-за снега в волосах, глаза не перестают рассматривать учителя.   А вы убийца? Всё возможно, а ты не правильно меня понял... — Тот мальчик, — голоса почти нет, он дышит слабо, а Сынмин устало тешит переносицу. Снег валился даже на подоконник. — Он же умер не просто так, да? Расскажите. — Почему ты вечно спрашиваешь о нём?  — Он мне снится. У него такой же кулон. С ним сделали что-то плохое? И я знаю, Вы догадываетесь, кто это мог быть. Проследовало желание задушиться, свести счёт с Ананке. Его бы искали в пятидневном молоке, в коробке с засохшими красками, в картонной коробке с чёрными котятами. Его бы спутали с кошмарами, смяли в листе и сожгли бы на костре. Люди и звери похожи. Маленький мальчик часто смотрел на зубную пасту, на розовую щётку и мечтал о пузырях. Дети могли убивать, кто-то мог забыть. — Что с тобой? С тобой что-то сделали? Сынмин пытался подойти ближе, ухватиться за руку, чтобы та перестала трястись, но та с силой отдернулась. Феликс отошёл на два шага назад, прикоснулся к зелёной стене. Он ощущал, как по нему текла слизь. — Не трогайте меня. В школе бывало запирали в туалете, били и били, выливали на голову отходы, смеялись, словно у них бумажное сердце. Поэтому школа делилась на двое: на изгоев, которые мечтали о виселице и на звёзд с другим миром внутри. Остальные же протыкали глаза карандашами, запихивали вату в уши, лишь бы быть призраками. — У него чёрные, словно уголь, волосы. Он улыбается даже если плохо. Он очень добрый. Буквально может отдать всё своё. А ещё он умер. Упал с крыши. Так смешно. Люди ломают судьбы людей, — Сынмин снял очки, нажал на глаза, знал всё. Не выносимо. — Я же мог помочь, но я не успел. Он был так молод. Я так ненавижу людей за его боль. Феликс вжался, глаза покраснели. Когда будет конец?  Ты теперь такой же, как я. — Как его зовут? Сынмин подошёл к деревянному столу, прошёлся по полкам и тумбочках, доставая какую-то папку. Он посмотрел на Феликса, протягивая листок, тихо отвечая: — Ян Чонин, — на документе надежда в глазах, рваная улыбка, живое лицо. Его будто никто не сгрыз. Феликс был уверен, что его сердце остановилось на секунду. — С дня его смерти прошло столько лет, а он до сих пор подросток. У него будто что-то оторвали. Будь это крылья, то кто-нибудь обязательно бы их сломал. Чонин, возможно, искал прозрение в простом: в газетах про пропавших собак, в гирляндах, что еле мигают, в снеге и в красных щеках от мороза. Феликс знал об этом, ведь он почувствовал, как тот плачет. А в классе снова холодно, звук вентиляции и помехи.  — Спасибо, учитель, я пойду. Я не взлечу. — Феликс, мне жаль. Возможно взрослые тоже разбиты, а пластырь проедает кожу.