Руки мёрзнут. Смерть Ананке. Звёзды, на которых разбились мы

Я видел сотню раз,

Как люди прогорали

из нутри

Но я был сильным,я не

Оставался там

Не веришь - посмотри.

От ПО - снежинка ( 364 дня:[ )

3:33 и радиоприемник.

Помолись. Изрезанные вены в кровь и попытки перечеркнуть звёзды. Крылья, что мерещились даже перед тем, как умереть. Звук волн, голубое небо, море и песок. Феликс ощущал мокрые ноги, сам стоял около берега, смотрел на дальние камни, пытаясь найти там русалок. — Помнишь, ты сказал, что обманул меня, когда назвал своё имя? — щёки в песке, ракушки режут кожу. У Феликса волосы снова мокрые, на нём белая школьная рубашка. — А ты не соврал. Ты правда Чонин. Ты не грешник. Чонин стоял рядом, он светился. Крылья перебинтованы, пижама в крови, а волосы спутанные. Он смотрел на небо и считал звёзды. От него пахло свечами. Он читал молитву. — Правда? Здорово, — протянул Чонин, улыбаясь, взял Феликса за руку. — Когда я был живой, то очень любил птиц и звук сломанного радио. Я не помню, как выглядел. Я не помню людей. — Ты сильный. — Нет, Феликс, я слабый. Я умер из-за какого-то человека, что вонзил в меня заточенный нож. Я мог его достать и перебинтовать рану, но я лишь воткнул нож посильнее, тем самым показал ему, что тот выиграл. В голове крутился вопрос. Грубый, некрасивый и больной. Феликс хотел его озвучить, но решился только на такой вывод: — Тебя опорочил школьный психолог.... Как и меня, — у Феликса лопались глаза. Сейчас не хотелось вырвать своё тело. Было спокойно. — Мы плавали в разных волнах, но вышли на один берег. Море сломанное. Бумажное. Феликсу много раз хотелось в нём утопиться, стать рыбой и уплыть далеко. Почему оно так сияет?  — Ты не волна, — Чонин наконец посмотрел в его профиль, улыбнулся. — Ты целый океан. Брошенные звери всегда ходили пятками по лезвию ножа, и резали в кровь свои босые души. Вода уносила с собой слёзы, хранила секреты, но никогда не возвращалась. Люди говорили: "помолись", били по спине, а дети рыдали. Всё было сложно. У Феликса словно забрали сердце, спрятали в сундук и не отдали. Было больно. Если чонин говорил: "это не мои крылья", то у Феликса было не своё тело. Не переживай, киты прибудут. — Когда я стоял у края крыши, я подумал «зачем?» — Чонин вспомнил, что ощущал себя зомби. У него забрали человечность. — Но моя смерть означала протест. Протест бесчеловечности и безысходности. Феликс, ты скоро меня поймёшь. — Ты жалел о своей смерти? — Я так не хотел взрослеть. Крылья тяжёлые и рыдают. Они плакали под рёбрами и спрашивали: «как ты мог так поступить?». Потому что падший ангел никогда не взлетит. Потому что он правда упал — раскрыл свои глаза и поплатился. Возможно там на небе хорошо. Возможно ты не чувствуешь боль, но пустота забирает тебя. Это как простуда. Мокро и холодно. Феликс видел блики. Хотелось не просыпаться, остаться здесь и больше ничего не чувствовать. Почему всё так? Почему никто не помог им? — Феликс, ты потерялся в одном из туннелей. Всеё не просто, тебе стоит бежать, — руки длинные и спрятанны в ледяные снежинки. Чонин бы стал белым одеялом снега, долгим морозом и одиночеством, что покрывало стенки сосудов. — Не держись за Хёнджина крепко, он не удержит на небе, ведь твое место под водой. Пляж разбитый, в нем тонули белые тела, что ревели от не справедливости. Тут можно было потеряться, бродить за водой, слышать пение морского создания. Это место скрыто в фотографиях на старых полках, в магнитах на старом холодильниках и в тумане, когда возвращался из садика. Феликс понял, что ненавидит взрослеть и понимать, что такое правда. Чонин махнул крыльями, он исчезал. Белые волосы на секунду казались черными, а кожа темной. Он прикоснулся к кулону, другой рукой погладил щеку Феликса и счастливо улыбнулся, проговорив на паследок:  — Мы ещё встретимся и вместе посмотрим на море.

***

Феликс пробудился от ветра пробирающегося через одеяло прямо под одежду. За окном светлело. А зимнее солнце было чем-то особенным. В ушах снова что-то пиликало. Страшный кошмар. Тело бледное, из кофты виднелись синяки и царапины,а глаза уставшие и потерянные. Что будет дальше? Феликсу кажется,что если сейчас его зарежет Минхо,то он будет не против. — Проснулся? — подал голос Минхо. Не спал. Он сидел на подоконнике и устало всматривался в зиму,ведь на синяки было больно смотреть. Он в одной футболке,ведь кофту отдал Феликс. Лучше не спрашивать,а бить в висок,чтобы наконец не проснуться. — А ты чего не спишь? На тебя не похоже. — Минхо лишь усмехнулся. Он спал? — Снова убежишь или может хотя бы хлопья поедим? У юноши на душе заскребло. Что-то такое давнее, больное и детское. Словно игрушка, которую мама выкидывала со словами: "ты уже не маленький". Также грустно и паршиво. Когда это было? Стены так давили, что мозг вызвался,а глаза слезились. Феликсу хотелось остаться навсегда и срастись с этими стенами, испачканными от слёз. — Ну и чего молчишь. Ты живой там? — Феликс тихо лежал раздумывая над словами друга. Хлопья — отличное начало утра. Отказываться нельзя. — Не убегу я никуда. Просыпаться дома у Минхо всегда было приятно. Ликс успел позабыть какого это. Утром пить кофе без молока, читать идиотские надписи и улыбаться. Это все замело снегом. Феликс понял,как он ненавидит зиму. — Сходим к тому дереву? — с маленькой надеждой спросил Минхо. Он всё утро переживал, убежит Феликс или нет. Кусал заусенцы на пальцах и не смотрел в глаза. Это странно. Он будто боялся. К тому? — Я же правильно понимаю о каком ты дереве? — он не поднимая глаз доедал хлопья. Микроволновка тихо пищала, холодильник забит банками пиво и пачками сигаретами. У минхо тоже самое. Его отец курил на кухни и бил, стояло только посмотреть: « почему ты мой сын? » На минуту Феликс подумал,как же сильно изменился Минхо. А потом понял,что показалось. — Наверное, — кажется Минхо падал всё глубже на дно своих надежд. То, "больное и детское", заныло где-то в районе солнечного сплетения, заставляя бешено биться сердце. — Я хочу навестить Боню. Она там наверное замёрзла в сырой земле... Утопленники не дышат. — Ты же не любишь могилы...— Феликс вёл себя отстранённо, хмурился,а после посмотрел в календарь. 2006 уже сгнил. — Ну давай. Лёгкие забиты водой. Он не видел людей, не замечал лица, не следил за временем. Его будто и вовсе нет. А если бы Бомгю не звонил ему, тот бы уже повесился. Вспомнились слова психолога: "но каждый раз с петлёй на шее я вспоминал Элис...". Неужели он говорил правду?

***

Дерево со временем почти не изменилось, правда, на нём появилось парочку вырезанных имён. Оно гнило, а снег забирал что-то живое. Загадывать желания нельзя, это проклятие. Однажды старого его спилят, а после найдут кости. Тут кто-то плакал. — Я давно не видел Хёнджина в школе. Минхо медленно шёл по сугробам, пытаясь не потерять Феликса. Туман, лиц не видно, а фонари тихо угасали. Было красиво, мороз рисовал что-то на щеках. Ликс впервые не слышал звук в ушах. — Почему ты сейчас о нём говоришь? — Феликс злился, по настоящему. Хёнджин не писал, не звонил и не появлялся в школе уже недели две. Но почему Минхо нужно говорить об этом сейчас? — Он не будет злиться, если узнает, что ты со мной? — И? Мне без разницы. — Не похоже. — Минхо, — распалялся юноша. Феликс остановился, почувствовал кровь и злость, снова чуть не упал в холодный снег. Его никак не радовали подобные разговоры. Что нужно этому коту? — Ладно, прости, — они ходили кругами у дерева, когда минхо вдруг накрыло волной ностальгии от воспоминаний. — Ты помнишь, как мы тут познакомились? — Феликс молчал. Обиделся. Кажется. — Я же хоронил котёнка, а ты прибежал ко мне с расспросами, почему я плачу и начал успокаивать, — уголки губ непроизвольно тянулись вверх. — Ты обнял меня тогда и сказал, что котенку будет лучше на небесах, чем тут, ведь людской мир слишком жесток для таких существ, как кошки. Как же ты был прав. — К чему ты ведёшь? Слова как стекло. Почему Феликс гниёт? — Я тогда поверил тебе и понадеялся, что ему там и в правду будет лучше. Минхо поврнулся в сторону друга и принял серьёзный, насколько это возможно, вид. Воздуха не хватала. Волосы падали на щеки,а глаза красные. Плакали много. Где ты был? — Феликс, ты мне нравишься или нравился, не знаю, что из этого, но точно знаю, что сильно. Феликс мягко говоря удивился. В его груди вспыхнул пожар. Пожар из обиды, грусти и ненависти, что так долго копились в детской сущности. Когда все стало так? Он вспомнил, как отдавал клубничные конфеты заместо мягких, как они молчали, когда кто-то из родителей их ругал. Почему ты это делаешь? Ты же мой друг, дурак. — Что? Вместо ответа Минхо осторожно, будто хрустальную вазу, обхватил лицо Феликса, погладил по худощавым скулам, спустился к подбородку и поцеловал. Безнадёжно. Он вылил в это, легкое и невинное, касание всё, что копилось в нём все эти мучительно долгие годы. А сейчас медленно себя винит, отпуская голову на чужое плечо. Почему ты молчишь? Больше не было сна и птиц. Они больше никогда не посмотрят на дисках старые мультики Disney, Минхо не словит рыб для Феликса, а Феликс больше не погладит по голове того во время сна. Глаза расширились вот-вот готовые выбраться из глазниц. Феликс моментально отпихнув Минхо от себя, скрутился прижав руки к животу. Отвратительно. Неприятно. Его опять никто ни о чём не спросил. Им снова глупо воспользовались. Особенно мерзко от осознания того, что это был его лучший друг. «— Моя мама выкинула мой рисунок. У меня снова не получилось нарисовать русалку! — Уснём завтра. » — Нет, что же я сделал, — паника накрыла с головой. — Феликс, прости меня пожалуйста, — он потянулся к Феликсу, когда его руки оттолкнули. — Убери свои руки! — кажется Феликс плакал. Сильно плакал. Щёки бледнели, а в глазах была бездна. Феликс стал совсем другим— Минхо какого чёрта ты творишь?! — Я... я не знаю, прости, я не подумал, что тебе будет неприятно, — он с дрожащими ногами отошёл на шаг назад. — Что-то происходит. Мне не стоило... надо было выпить таблетки. — Да как всегда, а обо мне никто вообще не думает! Всем плевать! — он громко рыдал вытирая быстро льющиеся слёзы об рукав кофты. Ведь дерево не поможет. — Мне не плевать. Феликс, мне не плевать на тебя. Я всегда думал о тебе. Сколько лет мы друг-друга знаем? Я делал все для тебя. Я не курил при тебе, только я был рядом с тобой, один я переживаю за тебя. Но ты выбрал не меня, даже спустя столько лет. Я бы всё смог дать тебе, мне не всё равно... — он сел на корточки пододвигаясь ближе. — Почему ты никогда не хочешь понять меня? Отец выбьет ему зубы, а после в наказание Минхо не будет спать ещё вечность. — Да как ты не понимаешь! Мне не нужен никто, я Хёнджина люблю... Последнее слово больно резануло ухо. Как так? Минхо снова проебался? — Прости, прошу, я не хотел, — он поднялся закрывая лицо руками. — Мне правда стыдно, Феликс, ты мой самый близкий и лучший друг, я не хочу тебя терять. — Знаешь что, — юноша приподнялся вытирая последние слёзы. — Мне плевать, я поступлю с тобой также, как и ты со мной. В воздухе раздался звонки удар. Пощёчина. Феликс дал Минхо пощёчину. — Мне плевать на тебя, — такие родные глаза вдруг показались чужими. В зрачках блеснул совсем не знакомый огонёк. — Мы не друзья, не приближайся ко мне больше. И он ушёл. Развернулся и помчался подальше от этого чёртова места подальше. Он боялся, боялся повернуться и увидеть человека, который был для него всем. Но теперь буквально стал никем. Как же он глуп. Всё разрушалась. Словно язва или болезнь. Неважно. Что было бы если Феликс не забежал тогда в класс? Что было бы если Минхо остановил его, когда тот пошёл к психологу? Детская записка на 14 февраля от Минхо кажется так и не раскрылась. Кажется Феликс потерял её. 2001.14.02: «Феликс! Ты мне нравишься. Я не знаю почему... но я чувствую тепло,когда рядом с тобой!:) Мой папа называет таких как я свиньями и тупыми...но мне все равно если он узнает! Хочу быть с тобой всегда. В будущем мы уедем далеко к морю, будем смотреть на птиц с рыбками и воскресим Боню! :> P.s: минхо,который вечно хочет спать.»

***

Гнилые зубы колотят пасть, поэтому слюна всегда красная и ржавая, словно кровь в вене. Глаза все промокли от слёз и снежинок, что маленькие дети вырезали, а потом кричали "у меня болит палец, но ничего, если это понравится маме", а маме никогда и не нравилось. Ночь. Феликс слушает, как на кухне медленно капает кран, как в батареи кто-то стучал, как дышат его лёгкие. Он лежит на кровати в нескольких слоях одежды, окно открыто на распашку, жар колотит настолько, что он несколько раз падал в обморок. Мамы не было, а больная соседка снова хотела отдать конфеты с лсд. «Не болей, всё будет»  «Пойдем собирать гербарий? Моей маме нужен подарок» У него разрывалась сердце, а он слышал, как медленно распахнулась входная дверь. Феликс не закрывал её специально, чтобы к нему кто-то пришёл и зарубил топором. Глупый.   Он вжался в стену, спрятался под одеяло и пытался дышать. В комнату кто-то вошёл, закрыл окно и зарылся к Феликсу на кровать. Это был Хёнджин. Феликс бы не спутал запах. «— А вот если утонуть,т о увидеть горящие звёзды можно? — Я не пробовал, — битые мысли, звуки и город. Словно сломанная чашка с какао. — Наверное, ты увидишь рыб, но спутаешь со звёздами.» Хёнджин натыкается на Феликса, бережно гладит его макушку, а после аккуратно одевает на него серебряный кулон, целуя в щеку.  — Не снимай его, — проговаривает Хёнджин шёпотом, прижимая Феликса руками, снова целуя в лоб.— Когда будешь думать о том случае, то просто смотри на кулон. Можешь его открыть. Знаешь, что там спрятано? Там звёзды, я сам собрал, клянусь. В комнате плавали акулы, ели чьи-то рёбра, кусали кожу, вырывали глаза. Это сложно. Феликс поклялся, что никогда не видел такого Хёнджина: тихого, что молча лёг рядом, доброго, что подарил кулон. Ли прячется в его руках и слышит, как тот плачет. Тихо спрашивает, не поднимая глаз: — Почему ты плачешь? — Руки мёрзнут. А утром было тепло, тёмно-оранжевый рассвет бился в глаза. В комнате на ниточках плавали рыбы, поглядывали незаметно. Пахло странно. Феликс утыкался в шею Хёнджина, громко дышал, вытирая остатки слёз. На полу валялась пачка сигарет. Не хватало времени. Будильник показывал шесть утра. Не хорошо. Феликс выбрался из кровати, почесал костяшки, подобрал пачку сигарет и наткнулся на куртку. Захотелось ослепнуть. В кармане виднелся зип-пакет в котором лежали пластинки таблеток. Думать не хотелось. Взорвались глаза. Сначала Феликс подумал, что ему показалось. Ему снится. После подошёл ближе, взял зип-пакет в руки, покрутил. Глаза всё-таки разбились. — Не трогай это, — раздалось за спиной. Хёнджин сидел на кровати, убирая волосы за уши. Глаза больше орбит. — Феликс, положи на место. — Что это? Это правда твоё? И боже, Хёнджин оказался наркоманом. Это было видно давно. С того момента, как Хёнджин пропадал где-то. Феликсу захотелось придушить Тэхёна, прокричать: «для чего ты ломаешь жизнь?», чтобы в конце концов услышать: «да просто.....Это весело.» Зависимость гнила. Он поднялся, смотрел на таблетки, Хёнджин встал тоже, попытался выхватить у него из рук, но тот не поддавался. — И что? Что если моё?  Зависимость, как детский сон. Счастливый, серый и старинный. Это довольно больно. Феликс не мог ничего сказать. «Если любишь, то прыгай в огонь, сынок.» Он тешит щёки, молчит. Молчание словно вечность. А после Феликс рвёт зип-файл и запихивает таблетки в горло.  — Выплюнь, — кричит Хёнджин, перехватывает Феликса, старается забрать, но тот не поддается. — Феликс, блять, выплюнь. Утром птицы не летят. Облака холодные. Раньше было не так. Им стоило сломать глаза, вырвать сердце и закопать в могилу. Феликс падает на пол, кашляет. Хёнджин не мог поверить. Что он сделал? — Таблетки мне помогут? — Феликс еле говорит, трёт горло руками. Хёнджин спускается рядом, гладит по синим волосам. — Я хочу утопиться. «* 07.07.2018. это была ошибка.»