Невозможное произошло

Саша, услышав такой полный сарказма ответ, не мог не просчитать свои следующие ответы, поскольку его сын, очевидно, доказывал ему, что для него не имеет значения, что его собственный отец узнал о существовании нового Сергеева. — Меня мало волнует, от какой женщины он. Но он — Сергеев, и его нужно тренировать как такового. — Только Царь решает, как распорядиться существованием своих наследников. И, очевидно, что ты больше не Царь. — Не забывай, кто сделал тебя таким, какой ты есть. — Именно потому, что я хорошо знаю, кто я такой, я не позволю тебе продолжать вмешиваться в мое окружение. Я не хочу, чтобы меня сравнивали с тобой или думали, что я твоя марионетка. — Ты волен думать все, что хочешь. — Забудь о том, что я делаю и чего не делаю, Саша. — Сейчас меня явно мало заботит то, что ты делаешь, Цезарь. Я очень доволен тем, как ты управляешь организацией. Но... Ты позволяешь врагу манипулировать собой. — серьезно глядя на него. — Бесчестие - это то, что ты привносишь в нашу родословную, позволяя своей репутации быть запятнанной твоим любовником, которого ты имеешь на данный момент. Это Ломоносов. — Саша нахмурился и продолжил с отвращением. — Я никогда не думал, что у тебя будут такие вкусы. — Я совершал поступки хуже, чем заниматься сексом с мужчиной, Саша. — Цезарь достал пистолет и направил ему прямо в голову, чему старый волк не придал большого значения. У Цезаря, напротив, был очень спокойный и уверенный вид, он знал, что ни в коем случае не должен колебаться перед лицом той угрозы, которую демонстрировал его отец. — Я не прощу никого, кто осмелится посягнуть на неприкосновенность того, что принадлежит мне. — Ха... И каким образом ты будешь контролировать мнения своих лакеев? Люди, которые будут против, узнав, что их лидер стоит за спиной врага... Как больно мне все это дается. Не будь посмешищем для русских... Выстрел попал в стену. Если бы не то, что Цезарь отвел пистолет на несколько дюймов от его головы, то Саша не остался в живых во время этого разговора. — Понятно. — он не двинул ни единым мускулом своего тела, наконец-то поняв, что его сын не говорит банальностей. — Если этот человек запятнает образ Сергеевых... это будет только твоя вина, Цезарь. — Что не запятнано в нашей родословной? Скажи мне ... Какая часть нас еще не покрыта каплями бесчестия и подлости? — Ты позволишь этому человеку воспитывать моего внука? Какие у тебя отношения с Ломоносовыми? — Избавься от абсурдных иллюзий... Ни одна женщина не достойна быть той, кто принесет в этот мир моего наследника. Мне ничего не стоит уничтожить людей, которые все еще находятся в твоем подчинении, а также и их лидера. Так что лучше забудь о том, чтобы совать свой нос в то, что для тебя не имеет значения. — Цезарь опустил пистолет. — Я впервые вижу в тебе способность недооценивать обстановку. — Недооценивать? Ты ошибаешься... Я не недооцениваю своих врагов, Саша. — Хорошо... Мне больше нечего сказать... Все в твоих руках, Царь. — Организация зависит от тебя в деловых вопросах, и хотя все акционеры считают тебя подходящим для того, чтобы оставаться у руля бизнеса, нашему дорогому президенту пора уйти на заслуженную пенсию. Саша думал, что случиться может все, кроме наглости сына, когда он хотел выгнать его из своей собственной компании. — Остерегайся того, что говоришь. — наблюдая, как его сын опускает пистолет, чтобы спрятать его в пальто. — Остерегаться?.. Нет, не так, Саша... Мы живем в двадцать первом веке, именно твоя идеология воспитала Сергеевых, я признаю это, но пришло время развиваться. И как предпринимателей, твой стойкий и жесткий подход к крупным переговорам заставляет нас изолироваться, а не расширяться. — он вытащил папку из пиджака и швырнул ее на стол. — Это резолюция, которую я вместе с ассоциированным кабинетом подписал в пользу твоего выхода на пенсию. Ты имеешь полное право продолжать приходить на собрания компании, а также высказывать свое мнение, если хочешь. Но за тебя будет отвечать кто-то молодой, со свежими идеями, кто мне больше подойдет. Услышав, как его собственный сын вывел его из игры, лишив власти над собственной компанией, Саша даже не знал, что и думать. Его гнев постепенно нарастал, как пена шампанского в тонком хрустальном бокале, и хотя его невыразительное лицо не показывало, насколько он зол внутри, взгляд его усталых платиновых глаз мог дать понять Цезарю, что он пробуждает настоящего опасного мужчину к действию. — Так ты думаешь, что у тебя столько силы? — Он действовал только в соответствии с тем, что наиболее выгодно для бизнеса и организации. Нам нужен кто-то опытный, умный и молодой в качестве руководителя компании, которая дает нам наибольшую покупательную способность. — А кого ты поставишь на мое место? — Почему пенсионер должен беспокоиться о таких вещах? — Хватит! — он приблизился к сыну. — Если ты хочешь сказать, что с помощью такого рода шантажа ты ограничишь меня в том, чтобы делать все, что мне заблагорассудится, ты очень ошибаешься, Цезарь. Ты зашел слишком далеко только из-за отвратительного человека, который ослепил тебя. Это дело рук Михаила, он хочет свергнуть семью Сергеевых, точно так же, как в прошлом он хотел избавиться от наследника, но не смог этого добиться, поэтому теперь его игра идет таким образом. Я не делал из тебя придурка... — он схватил Цезаря за ворот пальто. — Я сделал тебя идеальной машиной, которая не плачет и не истекает кровью, но теперь я вижу только прирученного волка. — и с силой отпустил его, толкнув от себя. — Ты недостоин быть главой семьи Сергеевых. — Враги организации сегодня - это не те враги, которые были у нас в прошлом. Не вмешивайся в мою личную жизнь и в то, что я построил за последние несколько лет. — смотря на Сашу с жестокостью и с высокомерностью, поправляя свой костюм. — Кто тебе сказал, что я позволю доминировать над собой человеку, который находится в нескольких днях пути от смерти? Не заблуждайся... Если ты не видишь дальше того, что мне удалось расшифровать, то более чем очевидно, что ты больше не заслуживаешь того положения, в котором ты сейчас находишься. Твоя бывшая организация, раздираемая жаждой власти среди ее высшего руководства, была той, которую ты передал мне три года назад: без оружия, без военной мощи и, прежде всего, без лояльности. Какой смысл быть самыми опасными, если мы не самые сильные? На данный момент мои связи с Ломосоновым более выгодны, чем в прошлом. И я надеюсь, ты понимаешь, что теперь твои люди заинтересованы не только в освоении территорий. Со мной они увидели силу, величие и завоевания. Саша пребывал в шоке. Никогда в своей жизни он не думал о чем-то столь рискованном, как использовать своих врагов в своих интересах, не говоря уже о том, чтобы превратить их в тень, которая невольно захватывала каждый уголок России. Слова, произнесенные Царем, которые несли несколько метафорический характер, показали, что он больше не один и что у него есть не только одна организация, но и две, а может быть, и больше. Он очень ясно дал понять Саше, что он должен держаться подальше от дел Царя, окончательно затыкая рот старому волку. На короткое время в офисе воцарилась тишина, и в конце концов, если больше нечего сказать, грозный джентльмен с сияющим лицом решил покинуть это место безупречной и идеальной походкой.

***

Прибыв в собственный дом, он почувствовал, как тяжесть, сжимающая размах крыльев Царя, отступает и ослабляет его душевные муки, поскольку с тех пор, как он ступил в особняк, он пообещал себе, что будет только Цезарем, а не его вторым "я". Слушая сладкое пение, которое подслащивало его ужасные истерические мысли о более невинных и любящих его людях. — Алек, давай позвоним и скажем ему... "Папа!" — Ли Вон осторожно и разборчиво проговаривал сыну, чтобы он правильно произнес одно слово. — Абубубу! Абу! — Эта твоя болтовня... — целуя его в щеку. — Папа уже приехал. — Он меня звал? — Цезарь заглянул в спальную комнату из-за косяка двери. — Добро пожаловать домой. — Абубу! Хихихи! Бу! Малыш не переставал двигать своими ручками и ножками, играя с колокольчикахэми, плюшевыми игрушками и украшениями, которые висели над ним. Они оба лежали в постели, пока Ли Вон играл своим малышом. — Вау, сегодня днем он очень энергичен. — Цезарь закатал рукава своей рубашки. — Твой сын проснулся очень активным и не давал мне работать. — вздыхая. — Тебе нужно идти в офис? — Это верно. — поднимая голову, чтобы позволить мужу нежно поцеловать себя в знак приветствия. — В эти дни ты не мог бы работать отсюда? — он взял сына на руки. — Нет. — Ли Вон выстрелил в него взглядом. — Я должен обслуживать своих клиентов, я не могу и дальше оставлять все дела своему коллеге. — вставая с постели. — Кроме того, ты должен мне один незавершенный разговор... — Разговор? — покачивая Алека на руках, как маленький самолётик. "Я знал, что мой хитрый тигр всё заметит.." — злорадно улыбаясь. — Ты притворяешься, будто ничего не произошло? — скрестив руки. — Я не идиот, Цезарь, я кое-что заметил в особняке с тех пор, как мой отец разговаривал с тобой наедине, к тому же... И когда он собирался продолжить свое громкое требование, он почувствовал, как сильный поцелуй запечатал его губы, заставив его врасплох. Алек, который был достаточно любопытен, не мог не наблюдать внимательно, как его родители продолжали углублять свой страстный поцелуй между их языками. — Ммхх... Постой.. — все еще смотря в сторону, чтобы вдохнуть кислорода, когда почувствовал, как Цезарь овладевает его бёдрами сильными руками. — Что с тобой не так?! Ребенок наблюдает за нами! — А что в этом плохого? — Что... в этом такого?! — он покраснел. — Ахх.. — Это мой отец хотел нарушить наш мир. — Цезарь всё таки продолжил этот разговор, который Ли Вон так хотел услышать. — Твой отец? — Он не такой, как Михаил... Он не стал бы вести себя как твой отец перед лицом партнёра его сына. Для него я всего лишь инструмент, который никогда не должен был вмешиваться в дела его старого врага. Ли Вон почувствовал, что после стольких лет ужасная плотная дымка, застилавшая образ отца Цезаря, наконец-то наполовину рассеялась. — Вы не похожи на нормальных людей этого века. Ты говоришь так, как будто у него нет ни капли здравомыслия. — Скажи мне... Ты считаешь меня ненормальным? — намеренно удивляя Ли Вона таким вопросом. — Я никогда не считал тебя нормальным мужчиной. У тебя тотальное отсутствие мозгов и тормозов. — Хорошо... Ты думаешь, что у меня нет мозгов и тормозов потому, что я такой родился? Или потому что они сделали меня таким? Ли Вон к этому моменту уже понял, к чему Цезарь пытался прийти, и медленно отстранился от него. — Я вижу, ты это понимаешь, конечно, ты понимаешь, в конце концов, ты же умный человек. — Цезарь прижимал Алека к груди. — Саша Сергеев, а точнее Александр Сергеев - человек с холодным сердцем, бесчувственный и очень опасный, который не потерпит ни встречи с тобой в качестве моего мужа, ни, тем более, существования Алека. Едва он начал совать свой нос в наше окружение, мне пришлось действовать против него. Вот почему ты видел, что в последнее время все было более напряженным. Но не волнуйся, на данный момент у него больше нет ни сил, ни смелости, чтобы повлиять на нас. Я позаботился об этом. Недоверчивый взгляд Ли Вона, нарисованный в его мрачных глазах, был таков, что он, несомненно, не мог чувствовать себя в безопасности из-за слов Цезаря. — Ты говоришь очень высокомерно, Цезарь. Скажи мне, что гарантирует тебе то, что этот человек не сможет рисковать неприкосновенностью нашего сына? — Моя сила. — безмятежно наблюдая за ним. На что Алек поднял взгляд, чтобы увидеть внушительное выражение лица своего отца. Адвокат, который внутри был расстроен, но внешне пытался проявить стойкость, только скрипел зубами, слушая все это. — Слушай меня внимательно, Цезарь. Слушай внимательно, потому что это будет первый и единственный раз, когда я это скажу. — он приблизился к мужу. — Если этот человек или кто-либо еще, связанный с отвратительным миром мафии, намеревается поставить под угрозу неприкосновенность моего сына, будь уверен, я был бы нисколько не против еще больше отступить от своих принципов, чтобы действовать перед лицом неминуемого наказания, которое я им назначу. — он смотрел на него с полнотой серьезности в глазах. — Не заставляй меня быть тем, кем я не хочу быть. Потому, что ты не знаешь, как справиться с хаосом, в который я тебя опущу. Потому что, если ты не справишься с этим, Цезарь, я переступлю через все, возьму все, разрушу всё и буду тем, кто будет контролировать этои хаос, чтобы дать мир, которого заслуживает Алек. — он резко отступил и поднялся. — Присмотри за сыном, я пойду на работу. — закрывая дверь в детскую за собой. Цезарь не знал, что сказать. Присутствие и характер, которые Ли Вон навязал в своем скрытом предупреждении, были таковы, что у него по коже пробежали мурашки, вплоть до того, что он тонко вызвал у него возбуждающие стимулы удовольствия, смешанные с каплями беспокойства. Он глубоко вдохнул. "Хотя мне бы очень хотелось увидеть, как ты показываешь когти, мой дорогой тигр, но эта битва уже выиграна." — улыбаясь, он поцеловал своего сына в лоб.

***