Нефритовый слон

      Мимочка никогда не сомневалась в своем напарнике. Ни разу, на протяжении всей московской аферы с Еропкиным и на протяжении суда, Мимочка не сомневалась - они выиграют.       Когда чиновник особых поручений Фандорин позволил Валету улизнуть, а вот её задержали и судили, Мими сразу узнала в своем адвокате напарника. Ну конечно. Они нужны друг другу, Валет без неё никуда.       Встретились они на театральных курсах, когда Мими еще носила имя Мария Николаевна Масленникова. Ничем не примечательное, совсем ей неподходящее. Далось же всем в год её рождения это имя - Маша. У нее аж зубы сводило от прилипшего к ней с гимназии "Спокойно, Маша, я Дубровский" и неизменно следовавшему за этим "Упс. Присмотрелся. Не та Маша".       Таких Дубровских-юмористов было в её жизни достаточно, еще ни один не придумал чего-то своего, предпочитая вместо это попугайничать за другими.       Да и сама Маша никогда не ждала его, Дубровского этого. Конечно, никто из мужчин не поверит, но существовали испокон веков женщины, для которых представление о счастье не сводилось к избушке, очагу, мужу и детям.       Вот, например, она, Мими. Мимочка в начале своего жизненного пути хотела покорять зрителей в Москве, Париже, Милане, Лондоне, Квебеке, Нью-Йорке. Хотела, чтобы её имя звучало по миру, имя человека, который сделал себя сам и заслужил каждый вдох летящих оваций. Вот только беда - не имея денег: отец все проиграл в карты, а мать коротала свои дни в сумасшедшем доме, Мими была вынуждена столкнуться с тяжелой реальностью. Та разбила ей розовые очки стёклами внутрь. Путь на Бродвей лежал через многочисленные постели режиссеров, руководителей спектаклей, начальников трупп, драматургов-постановщиков.       Нет, Маша не дорожила девственностью, чистотой души, не была сторонницей близости только после свадьбы. Вся эта воцерковленная чушь волновала её мало. Но у будущей Мими был принцип: она считала, что близость уместна тогда, когда оба видят друг в друге людей, а не вещи.       Свободолюбивая и гордая дворянка, она не согласна была быть чьей-либо протеже. И так, с Бродвеем можно было попрощаться. И в тот момент, когда Маша поняла это, её заметил Валет.       Уволенный за махинации с оффшорными счетами бухгалтер, Момус, ранее именуемый Савелий Дементьевич Щукин, жил на последние сбережения и, как и любой выживающий, рассматривал абсолютно все варианты. Побираться только Щукин намерен не был, как и убивать ради денег.       Свою спутницу он встретил совершенно случайно. Только-только основавший группировку "Пиковый валет", в которой пока что состоял в гордом одиночестве, он прогуливался по парку, обрабатывая план по добыче стартового капитала для будущей беспроигрышной лотереи, которая, по задумке, должны были закрыть его базовые потребности - убраться отсюда подобру-поздорову, и уехать в Европу, где его и ждали оффшорные счета.       На любительскую постановку уличного театра он набрел совершенно случайно. Просто внезапно поднял взгляд и увидел будущую напарницу. Мимочка отличалась всем: как вживалась в роль, как на голову переигрывала всю труппу, как заставляла верить.       Саверий пожертвовал на театр последние свои сбережения, и, подошел к Мимочке за автографом после спектакля. Они взглянули друг другу в глаза. Два терпящих бедствие капитана. И поняли, вот он берег, маячит на горизонте. Но доплыть они должны вместе.       И вот, Мимочка сидела в вокзальном кафе, глотая горячий и абсолютно невкусный кофе. Валет ушел за билетами на поезд. Мимочка скучала. От скуки она опробовала свои чары на официанте и получила обед за счет заведения. Неплохой обед, надо заметить, для бесплатного. Безучастно глядя на пар, идущий от поездов, на крики пассажиров и машинистов, Мими принялась за мясо с картофельным пюре.       Кассы располагались в противоположной стороне, так что Валету фактически пришлось идти через весь вокзал. Он уже практически дошел, приготовил документы и деньги (первые поддельные, вторые хоть и не многочисленные, но настоящие, чтобы не рисковать), как его вместе со всеми другими пассажирами, отсекли городовые. Мимо шириной в весь вокзал сгоняли заключенных в одинаковых серых рубищах и похожих на половые тряпки штанах. Все они были в цепях, на некоторых были шапки, на некоторых уже нет. Кто-то был даже босой, вероятно, потерял обувь, когда гнали к вокзалу, через весь город.       Но цепкий взгляд Савелия выхватил из толпы только одного будущего каторжника. Валет на секунду даже подумал, что сошел с ума от московской неудачи. В середине гремя цепями бежал его знакомец, Эраст Петрович Фандорин, правда без своих щегольских усов и обритый с одной стороны, как все бедолаги. Но это совершенно точно был он. Чиновник особых поручений, который каких-то семь дней назад спас их с Мими от жуткого самосуда Еропкина в заброшенной церкви. Валет был не из тех, кто забывает сделанное ему добро.       "Это же какой-то бред", неуверенно заметил мозг, но Валет уже рванул назад, к Мимочке. - Вставай, - быстро объявил он. - Наш поезд трогается. Мы едем этапом в Сибирь.       Вилка, которую Маша держала в руке грохнулась на пол.       "Куда мы едем?", хотелось выкрикнуть Мими, но вместо этого она быстро засунула в себя последний кусок мяса и ложку пюре, поднялась и бросилась за напарником на выход.       Никто не счёл это необычным. На вокзале все спешат.       Пробежав в каменной упряжке из скованных одной цепью людей, к моменту прибытия на вокзал Андрей еле шагал, весь сосредоточившись на том, чтобы не запнуться и не упасть. Если это произойдет, в лучшем случае его пристрелят. В худшем затопчут и проволокут за собой уже мёртвого.       "Какая это дикость", думалось ему. "Живых людей гнать как какой-нибудь скот на убой".       И всё это с санкции Его Императорского Величества, подписавшего указ согнать всех особо опасных преступников, заключенных в тюрьмах, на строительство международных железных дорог.       Российский двуглавый орел в погоне за расположением японского тигра заклевал даже английского льва. А сколько погибнет этих самых нелюдей, живших за казенный счет и пролеживающих государственные койки в государственных тюрьмах - не имперского ума дело.       Преступники не заслуживают жалости и сострадания в глазах платящей налоги общественности. Но ведь Андрей Толстой не был преступником! Он был юнкером, он верой и правдой служил Его Величеству Государю-Императору. Он был готов жизнь за него отдать. Как иронично. Он и отдаст, горбатясь по пронизывающем сибирским ветром, утопая в грязи и пыли, и поедая объедки, если вообще те ему перепадут.       Голоса людей, свист и шипение поездов слились в какой-то сплошной шум, который в какой-то момент заполнил собой все, отогнав мысли, а от угольного дыма Толстому сделалось так дурно, что он не запомнил, как его затолкали в вагон.       Теперь, стоя среди потных грязных каторжников, не видя лица родных и друзей, которые, хотелось надеяться, пришли проводить его в последний путь, Андрей думал только о ней, ставшей причиной его пребывания здесь.       Джейн... Он отнюдь не винил ее. В случившемся виноват он сам, она просила его не совершать глупостей, но он не понимал, как могла она признаваться в чувствах и ему, и Радлову? Любила ли хоть кого-то из них, или оба были не больше чем мимолетным увлечением? Средством для достижении цели. Что она там говорила, про какого-то сибирского цирюльника?       Сам Андрей в своих чувствах к очаровательной американке определился давно – эта женщина свела его с ума. Он действительно хотел на ней жениться.       Толпа людей наблюдала за погрузкой арестантов в вагоны. Андрей иногда приподнимался на цыпочки, силясь заглянуть в окно, скользнуть по толпе взглядом в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо, но все они сливались в одну серую массу.       Боль сдавливала виски, а мир начинал вращаться. Кто-то бы сказал, что так мир рушится, но для Андрея он рухнул ещё в тот злополучный день спектакля.       Не видел он и Джейн, которая пробивалась к первым рядам и пыталась до него докричаться, поймать хоть мимолетный взгляд, хоть вздох. Как бы ей хотелось броситься к нему и обнять, но строгие военные не давали этого сделать, как не давали прежде навестить его в тюрьме. Она потеряла его.       Поезд с грохотом тронулся с места, скрипя и раскачиваясь набирал ход, увозя бывшего юнкера все дальше от родной Москвы в далекую неизвестную Сибирь, таящую в себе трудности, болезни, тоску по дому и друзьям.       Что ждет его там? Наверное, этим вопросом задавался каждый в этом поезде, куда их согнали, как скот на бойню. Возможно, многие даже заслуживали этой участи. Раньше Андрей бы точно поддержал такое мнение. Очень хорошо и легко рассуждать о преступлениях и наказаниях где-то на богатых приёмах, полных красивых дам и высоких бокалов шампанского.       Легко судить, когда ты сам уверен, что подобная участь тебя точно не ждет, но как всё быстро меняется, стоит тебе самому примерить эти серые грубые одежды, эти цепи и эти стоптанные ботинки. Вдохнуть этот запах дыма, сырости и пота. Как всё разительно меняется тогда.       Андрей услышал арию Фигаро из Моцарта, исполняемую хором юнкеров. Из последних сил улыбнулся. У него самого не было сил даже петь, оставалось лишь прикрыть глаза и вспоминать лица друзей-юнкеров, их выходки, за которые нередко следовали наказания, матушку, верную Дуняшу. Джейн...