Невозможная история

      Если разобраться, это была чужая ответственность. И уж слишком тяжёлая ноша. Но Сынмин только крепче вцепился в Хана. Словно в этом заключался весь смысл жизни. Словно дрожащий гений был призом или трофеем. Задыхающийся и горячий, он совсем повис на плече и уже не мог никуда идти. Сынмин почти силком втащил его в распахнутую дверь первой попавшейся репетиционной и наконец усадил. - Дыши,- приказал он ему и голос прозвучал неожиданно спокойно,- Просто дыши и ни о чём больше не думай. Совсем ни о чём. Не перегружай себя. Хан вскинул жалобные, полные слёз, глаза. Сынмин поспешно уселся рядом, сжал вздрагивающие плечи. - Легче, легче,- зашептал тихонько. А сам задумался, успел ли Джисон заметить Линоу? И если успел, то хорошо это или плохо? Неважно! Одёрнул он сам себя. Ведь старший за ними не пошёл. Так и остался в холле. Сынмин тряхнул головой, стараясь отогнать навязчивое видение — побелевшие щеки и полные ужаса глаза. То, что по-настоящему выжигает сердце. Нельзя думать об этом сейчас. Только потом. А сейчас есть проблемы поважнее. Когда-то давно мама учила его оказывать первую помощь. Делать искусственное дыхание и массаж сердца. Жаль, но сейчас это не пригодится. Сейчас нужно действовать иначе. Вот только как? Про паническую атаку она ничего не рассказывала, не её область. Так что Сынмин предоставлен сам себе. Он попытался вспомнить, как именно мать разговаривала с психически-неустойчивыми пациентами. И решил действовать в этом направлении. Спокойнее. Мягче. Взяв собственные эмоции под контроль, ведь важно подарить неожиданному пациенту надёжность. Крепкую опору, которая поможет выбраться. Но пока Хан только крепко стискивал его руку и отчаянно пыхтел. Маленький комочек. Согнулся в три погибели. Сжался весь, думает, что это ему поможет. - Встань,- попросил Сынмин и бесцеремонно потянул влажную насквозь футболку,- Вставай, не сутулься. Так ты всё себе пережимаешь. Он заставил его выпрямиться, расправил поникшие плечи и согнувшуюся спину. - Вот так,- он развернул Джисона носом к стене,- Теперь обопрись,- тот подчинился. Казалось, что сейчас, что бы не приказал Сынмин Хан выполнит приказ не задумываясь. Он всецело доверился Киму. Внутри даже какое-то щекочущее чувство промелькнуло, что-то вроде… собственничества? Сынмин ужаснулся ему, но отложил на потом. Проанализировать свои эмоции можно и позже. Он решительно задрал влажную нагревшуюся ткань, обнажая загорелую спину. Пальцы скользнули по позвонкам. Мягко, но уверенно. Вышло бы даже вполне эротично, если бы это был не Хан Джисон. «Интересно, а хён бы мне позавидовал?»,- отвлечённо подумал он, пробуя на ощупь затвердевшие мышцы,- «Захотел бы оказаться на моём месте?» Кожа Хана оказалась неожиданно шелковистой, так и манила прикоснуться ещё. Сынмин осознал, что получает удовольствие от процесса, выглаживая лоснящиеся от пота бока и разозлился. Хан должен быть неприятным. Жалким, отталкивающим! Но почему вместо этого, его не хочется выпускать из рук? Хочется гладить и прижимать к себе, утешать и успокаивать. Отчаянная двойственность охватила его с головой, растерзала в хлам, вывернула всё нутро наизнанку... пока вслух он говорил совсем другие слова: - Ты хорошо справляешься,- тихонько убеждал он, пока Хан подрагивающими руками цеплялся за стену и старался дышать глубоко и размеренно,- Ты - молодец. Ещё немного и станет полегче. Забавно, но, кажется, он подсмотрел этот приём в родильном отделении, когда ходил туда с мамой. Роженицы подпирали собой стены и пыхтели, широко разевая рот. Но сейчас это помогало. Хан уже не сгибался от напряжения, его плечи расслабились. Сынмин массировал бронзовые бока и старался всё внимание собрать в одну точку, в желание помочь. Главное принести облегчение, остальное после. После, после... - Пригодились бы влажные салфетки,- вздохнул он, когда пальцы случайно задели подмышечную впадину. Хан был мокрый, хоть выжимай. Но и это шло на пользу, кожа уже не казалось такой обжигающей. Уголёк остывал. - Зачем ты только пошёл сюда,- посетовал Сынмин, чувствуя как напряжение постепенно уходит,- Да ещё один. - Хотел поскорее увидеть хёна,- бесхитростно признался этот дурачок. Хоть бы скрывал. Прятал. Нет… вся душа нараспашку. Все тайные помыслы как на ладони. Что хочешь, то с этим и делай. Можешь даже использовать в своих целях, если возникнет желание. - Я думал, что справлюсь,- задумчиво произнёс Хан,- Но скафандр меня подвёл, а космос поглотил. «Какой ещё космос?»- не понял Сынмин. Но Хан уже болтал о чём-то своём. - Она просила автограф, а было очень жарко. Я плавился, плавился как свеча. А потом не заметил, как уже стал рассыпаться. Знаешь, как в песне? На осколки, на миллионы осколков...- грудным хрипловатым голосом затянул он. Сынмин вздохнул. Если Джисон начал нести чушь, значит кризис миновал. Он осторожно погладил его по мокрым волосам. - Полегче, полегче,- мало ли, сам себя сейчас растревожит, раскочегарит, успокаивай его потом во второй раз. Хан послушался, протяжно выдохнул, прошептал виновато: - Возишься тут со мной… прости. - Ничего страшного,- отозвался Сынмин. Он сам уже волновался не так сильно, напряжение спало. Впору выдохнуть. Он ведь справился. Сумел сам вытащить Хана из глубокой воронки. - Побудь здесь, я сейчас,- почему-то от внутреннего воодушевления захотелось сделать для Хана что-нибудь ещё. Облегчить его состояние настолько, чтобы он и вовсе забыл про приступ. Он торопливо выпорхнул из репетиционной, намереваясь найти салфетки или что-то похожее. Но нога наткнулась на мягкое препятствие. А вот и салфетки! Прямо у порога небольшой аккуратной кучкой кто-то сложил всё необходимое. Салфетки, полотенце, маленький пакетик с орешками, маленький пакетик с цукатами, сок и несколько упаковок шоколада. Сынмин присел на корточки рядом с дарами. Вздохнул. Кто бы сомневался. Этот кот в своём репертуаре. - Ещё вода,- бесшумно приблизился Линоу. Протянул бутылку. Сынмин хмуро смерил его взглядом снизу вверх. - Сам отдай. Линоу дрогнул уголками губ. - Не могу. Ты же запретил. - И часто ты подчиняешься приказам? Линоу опустил взгляд. Ах, ну да. Это же Хан. Хрупкая драгоценность. Чтобы сохранить целостность, можно даже отдать в чужие руки. Только чтобы всё было хорошо. - А если я заберу его у тебя насовсем? - Он не вещь,- тихо прошептал Линоу. Сам хрупкий, как полупрозрачное стекло, чуть нажмёшь — лопнет. Сынмин медленно поднялся. Угораздило же попасть между двух огней. И обоих можно брать голыми руками. Вот, пожалуйста, только пальцы не обожги. Держи одного поближе к сердцу, другой сам будет рядом маячить. Как хочешь, так и используй. Твори, что вздумается. Сынмин взял воду, подобрал вещи. Не важно какая сила в его распоряжении, сейчас важнее другое. Линоу следом не пошёл. Остался снаружи. Хан послушно ждал у стены. Где оставили, там и замер. Сердце сжалось в груди. Почему они такие! Хочешь, хоть в руке сминай как бумагу, хочешь, разорви пополам. «Ненавижу вас!»- в отчаянии крикнул про себя Сынмин, а вслух прошептал: - Хани, сними футболку, я оботру.

***

      Провода тянулись по полу замысловатыми змеями. Тихонько гудели колонки и усилители. Приглушенно тренькала гитара. Сынмин боялся потревожить Хана, но перед соблазном не устоял. Выкрутив громкость на самый минимум, осторожно трогал тугие струны. Хан тихонько сопел, свернувшись в клубочек. Не храпит, но вроде уснул. Когда они только пришли, Джисон изо всех сил вцепился в него. Словно боялся остаться совсем один. Вот только Сынмин знал, что один он бы не остался. Линоу притащился следом и сейчас где-то маячил в общежитии. Терпеливо поджидал, когда Сынмин наконец вернёт Хана. Может поэтому Ким и задержался в захламлённой тесной комнате? Старался отсрочить воссоединение? Бесконечно долго лежал поверх покрывала, поглаживая и прижимая к себе маленького гения. Терпел и пыхтение у самой груди и горячие пальцы, стиснувшие одежду. От Хана пахло горелыми ветками и почему-то сладким какао. «Ох, уж этот любитель десертов… Конечно, по его жилам давно течёт только жидкий шоколад.»- усмехнулся он про себя. Когда Хан уснул, он перебрался на пол. Нашёл гитару. Потёртую уже, с отколовшимся уголком на грифе, но вылизанную до блеска и с новенькими струнами. Приоритеты Хана были видны невооруженным глазом. Инструмент важнее всего! Кругом хаос и пыль, и только гитара, как яркая звезда, выделяется во всей этой круговерти. И звучит восхитительно. А как в руки ложится! Сынмин перебирал пальцами и пытался понять. У него было две гитары. Идеальные, выверенные, дорогие. Но ни одна из них не звучала так чисто. «Дело ведь в любви»,- как-то сказал ему учитель,- «Мало научиться управлять инструментом, нужно его ещё и полюбить.» Сынмин был уверен, что любит свои гитары. Ведь такие красивые! Блестящие, как влажные леденцы. Одна ореховая и пахучая, другая кремовая как мороженое. Но сейчас, сжимая чужую обшарпанную гитару в руках, он любил её куда сильнее. Она словно угадывала прикосновение его пальцев. Следовала за ними. Он даже оглянулся на спящего, прикинул, сможет ли выкупить чужую драгоценность. Хан не спал, таращил глаза. - Её зовут Санни,- тихо признался он Сынмину,- Солнечная. Раньше она была жёлтой, пока не перекрасили. Хан сел и протянул руки. Ревнивое чувство всколыхнулось в груди и снова осело на дно. Сынмин нехотя вернул гитару владельцу. - Когда мне было десять, отец мне её подарил,- улыбнулся Хан. Его загорелые пальцы проворно прошлись по струнам. Стоило признать, его она слушалась лучше. - Прибавь звук. Сынмин послушно метнулся к усилителю. Хан тихонько запел что-то из Битлз. Пробуя голос и подстраивая звучание струн. Сынмин поддержал. Пациент идёт на поправку, если решил петь. С Битлз они плавно перешли к Радиохед. Потом вспомнили Нирвану. И в конце-концов свернули к любимым Дэй Сикс. Но к тому времени, когда Хан зажмурившись выводил: «Е посо!», в голове Сынмина уже зародилась идея. - Спой, что-нибудь своё,- попросил он. Хан думал недолго, с радостью завёл своего Инопланетянина. «Я упал и разбился, Я пришелец на этой земле!» Обломки корабля ещё поблескивали в сиянии звёзд, а Сынмин думал совсем о другой песне. Драгоценной, спрятанной, чужой… - Ещё,- попросил он. Хан запел «Ран». Зажмурил угольно-чёрные глаза, погрузился в свои эмоции. - Ещё,- попросил Сынмин, когда песня закончилась,- Что-нибудь о любви,- он аккуратно вёл свою добычу по тропинке. Хан поразмыслил минуту и запел «Тринадцать». Самую нежную песню в своём репертуаре. Сынмин внутренне подобрался. Сейчас! Самое время! - Может споёшь что-то новое?- невинно предложил он,- Я видел у тебя песню… Кажется, она называлась Вулкан?- он увидел, как изменилось лицо гения. - В прошлый раз ты сказал, что она ещё не готова, но прошло много времени и… Может быть она как раз бы мне подошла? Я бы мог спеть её для записи,- он ловил эмоции на живом подвижном лице и не сомневался, что Хан выдаст себя. Спрашивал-то не ради интереса. Хотел убедиться. Хотел подтвердить свои догадки. Воочию увидеть, как Хан начнёт метаться и оправдываться. Но Джисон лишь помрачнел и отвёл взгляд. - Она личная,- тихо и честно сказал он,- Это только моя песня, прости. Сынмин растерялся. Впервые Хан говорил о чём-то так уверенно. - Ты что, не собираешься её выпускать? Хан нервно поджал губы, медленно выдохнул и прошептал: - Пока я не настолько смел, чтобы сделать это. - Она всё ещё не готова? Хан еле заметно улыбнулся, странной улыбкой, обращённой скорее к самому себе. - Сынмини,- тихонько прошептал он,- Это я не готов.- его глаза вспыхнувшими угольками пронзили Сынмина в самое сердце. - Но когда-нибудь… Когда я наконец стану смелее. Я сам спою её тому, для кого она написана. И уже тогда… может быть… покажу другим. У Сынмина душа ухнула куда-то вниз. Ледяным осколком оцарапала. Он был прав! Ему не показалось! Идиотский Линоу! Не видит ничего дальше своего носа! - Я могу поделиться с тобой всем,- тихонько продолжил Хан,- Отдать все свои песни, но только не эту. Она моя, Сынмини. Только моя. У меня ведь должно быть что-то своё. Так? Сынмин кивнул. Играть расхотелось. И петь тоже. Зачем он спросил? Зачем? Ответ всегда лежал на самой поверхности. В их взглядах, в их молчании. Бесхитростный, щедрый Хан действительно мог отдать всё, но здесь упёрся. Там где была спрятана его душа. Его пылающее сердечко. Которое хоть руками бери, но всё равно не удержишь. Обожжёт, выскользнет. - Я тебя очень люблю,- прошептал Хан, прижавшись кудлатой головой к груди,- Очень! Но есть то, что я никогда не смогу тебе отдать. Сынмин понял, что речь идёт не только о песне. Но подавил разом нахлынувшее отчаяние и лишь зарылся пальцами в упругие чёрные завитушки. - Понимаю,- голос снова прозвучал мягче, чем он рассчитывал.

***

      Глупый, обожаемый всеми, Кот ошивался на кухне. Пока Бан Чан воевал с вечно отваливающейся гардиной и пытался приладить штору на место, Линоу оккупировал остальную часть территории. Он тонкими ломтиками нарезал свиную грудинку и красиво раскладывал поверх пухлой подушки из белого риса и свежих овощей. На плите закипала кастрюлька с рамёном. «Для Хана старается»,- с тоской подумал Сынмин. Но заметив его, старший махнул рукой. - Сюда иди, кормить буду! - Меня?- удивился Сынмин. Линоу кивнул. «Задобрить пытается, подкупить...» Или усыпляет бдительность, чтобы подобраться к Хану? Ну, конечно! Вон и поднос достал. Красивенький, розовый, его, кажется, Чанбину дарили. Плошки расставил. Ещё бы легкомысленный букетик впихнул! Все его хитрые маневры невооруженным глазом видны. Сынмин от возмущения даже руки забыл помыть, так и уселся. Уставился на хёна злым взглядом. - Ты кушай, кушай,- промурлыкал этот конспиратор,- Мяска побольше бери, а я пока… - Пока что?- Сынмин придержал поднос за край. Линоу очаровательно улыбнулся. - Надо мне…- и аккуратно отодрал пальцы Кима. - Куда? На лице хёна отразилась мучительная борьба чувств. Доброжелательность вперемешку со скрытым раздражением. Как только глаз не задергался. - Хани пора кормить,- всё-таки признался он. Сынмин вздохнул. Вот и как его держать, чтобы ещё и злодеем не заделаться? Хани-то по-любому пора кормить. Три часа уже! А когда этот грызун жевал что-нибудь в последний раз? После приступа ему силы ещё как нужны! Сынмин ужаснулся. Это что это, он переживает? За Хана!? На крыше перегрелся, не иначе! Но ощущение ответсвенности за благосостояние подопечного подтыкало словно иголочка. Вот ведь! Один раз взял на себя смелость помочь и всё… пиши пропало. Завёл себе тамогочи — корми, пои и спать укладывай. Лишняя забота… и даже кнопочку не нажмёшь, орать будет. При чём не один. Но раздражение оказалось не таким жгучим, как он опасался. Не так уж это и сложно. И не противно даже. Страшно признать - приятно. Когда от твоих прикосновений кому-то становится лучше… Сынмин вдруг осознал, что сжимает палочки руками, которыми совсем недавно прикасался к потной спине Джисона. Завис, разглядывая пальцы. Святотатство полное! Эти руки должны были Линоу облапать в первую очередь, а вышло что? - Неприкосновенность нарушена,- вздохнул он. - О чём ты?- осведомился Бан Чан. Он как раз спрыгнул со стула, окончив сражение со шторами. А Линоу смотался… Когда только успел! - У Хана была паническая атака,- пояснил Сынмин специально для лидера,- А тебе и дела нет,- очень уж хотелось уколоть хоть кого-то. Переложить часть ответственности.

***

      В комнате Хана было тихо. Сынмин постоял в коридоре прислушиваясь. Потом понял, что выглядит это не совсем нормально и свернул в первую попавшуюся дверь. Зря, конечно. Запахло красками. Хёнджин не очень ему обрадовался, уставился враждебно. Он стоял на подоконнике одной ногой и сматывал длинную альпинистскую веревку. На полу валялся походный рюкзак. - Ащ…- только и сказал он, а потом изящным жестом метнул наружу, только что смотанную веревку, напружинился. - Подожди!- рванулся к нему Сынмин,- Ты куда! - Не куда, а откуда,- проворчал Хёнджин, пытаясь выскользнуть из рубашки, за которую ухватился Сынмин,- Отпусти! - Зачем тогда уходишь?- Сынмин не собирался разжимать пальцы, слишком уж неуклюже завис над пропастью этот хорёк. - От тебя!- возмущенно выпалил Хван,- Подкарауливаешь тут! - Делать мне больше нечего!- Сынмин напряг все силы, чтобы удержать беглеца,- Случайно заглянул! - А зачем заглядывал? Просто так что ли? - Просто… С громким пыхтением они рухнули внутрь. Сынмин сдавленно крякнул, когда мосластое тело придавило его к полу. Тяжёлый, зараза! - Коленки,- пропыхтел он,- Твои чёртовы коленки… Ещё немного и я из-за тебя стану петь только фальцетом. Хёнджин завозился, пытаясь сменить положение. - Подумаешь, коленки,- шепеляво проворчал он,- Вот рёбра у тебя, как пилы острые… того и гляди кишки выпустят. - Терпи,- вздохнул Сынмин. - Сам терпи!- возмутился Хёнджин, но встать не смог. Дрыгнулся разок, другой и затих. Распластался по Сынмину пыхтящей тушкой. Устал видимо. - Что за день такой...- прошептал сдавленно. Сынмин хмыкнул. Как-то только сейчас стало заметно, что Хван в расстроенных чувствах. С порога не разглядел. - Я такой дурак!- простонал Хёнджин куда-то в плечо. Сынмин кивнул, не смея его разубеждать. - Всё испортил! Сынмин и на это кивнул. Крепко обнял ослабевшую тушку. Хёнджин явно где-то потерпел крушение. Не очень интересно, конечно, но всё же жаль… Слушая его сдавленные причитания и поглаживая напряжённую спину, Сынмин почему-то успокоился. Расслабился даже. Всё равно, что ни делай, получается какая-то неразбериха. Видимо сегодня время утешать других. Работать подушкой для слёз. Он вспомнил нежное тело Хана в руках, вспомнил растерянный взгляд Линоу. Вот и эти двое… убивали своей хрупкостью. И всё равно проезжались по Сынмину словно каток. Оставляли после себя обломки и черепки. Крошево из костей. Так что острые коленки Хёнджина это совсем не страшно. Вовсе нет… - Не реви только,- предостерёг он Хвана, но на самом деле сказал скорее для себя,- Если ещё и нюни распустишь, получишь затрещину. - Я никогда не плачу!- обиделся Хёнджин и ужом вывернулся из объятий. Сел взъерошенный и оскорбленный. Сынмин остался на месте, слёзы ещё подкатывали к глазам и он опасался, что это станет заметнее. - Что случилось-то?- спросил он, чтобы отвлечься. Хёнджин дёрнул плечом. - Какая тебе разница. - Действительно,- согласился Сынмин и увидел как в зрачках Хвана вспыхнул огонь. - Конечно,- проворчал он,- Тебе же плевать. Ты вообще меня ненавидишь! - Разве?- удивился Сынмин. - Да!- выпалил Хёнджин,- Раньше мы дружили. Очень… А теперь… - Что теперь? - Ты всё время надо мной издеваешься! Сынмин задумался. Вот ведь, никогда не угадаешь, что там твориться в чужих мозгах. - Это поспешные выводы,- сказал он,- Вовсе я тебя и не ненавижу. Просто... Хёнджин ждал, даже дышать перестал. Затих. Щеки раскраснелись, на ресницах заблестели слезинки. «Ещё задохнётся!»,- спохватился Сынмин. - Я совсем на тебя не злюсь,- на всякий случай повторил он,- Просто так получилось. Не знаю почему. Хёнджин подтянул под себя ноги, свернулся долговязой креветкой, проворчал хмуро: - Да уж, конечно, не знаешь… Это не ответ. - Просто я наверное изменился,- Сынмин покосился на дверь. Может свалить по-тихому? Откровенничать совсем не хочется. Объяснять свою неловкость рядом с Хваном. Своё смущение. И уж тем более вспоминать тот день, когда Хёнджин наябедничал на него старшему. Казалось бы мелочь, а оттолкнула. Вызвала в душе Сынмина недоверие. - Это всё из-за Линоу?- тихо спросил Хван. Сынмин вспыхнул. Сам от себя не ожидал такой реакции, но уши почему-то налились теплом, а горло сжалось. - Почему… ты решил… - А у тебя всегда так,- хмыкнул Хёнджин,- Что ни случись, всё Линоу. - Это не так! - Это так, я же не слепой,- Хёнджин выдохнул с явным облегчением,- Поверить не могу, что из-за него ты предаёшь нашу дружбу… Сынмин сам чуть не задохнулся от таких заявлений. - Ничего я не предаю! Ты сам! - Я тебя не предавал!-так же громко выпалил Хёнджин,- Ты сам хандрил из-за своего Линоу! Что я должен был делать? - Не жаловаться ему и не сдавать меня с потрохами! Например! - Ах, простите, извините,- проворчал Хёнджин,- Я должен был молча смотреть на то, как ты загибаешься? - Ты должен был рисовать!- рявкнул Сынмин, челюсти немилосердно сводило от волнения,- Рисовать и больше ничего! Хёнджин замер. Его плечи медленно опустились. - Рисовать?- растеряно прошептал он. Сынмин отвернулся. Злые слёзы выжигали глаза. - Да,- хрипло прошептал он,- Я у тебя спасался. Думал здесь безопасно. Кто же знал… что ты всё выболтаешь этому дурацкому, идиотскому хёну! - Я ничего ему не говорил,- неожиданно тихо прошептал Хёнджин. - Врёшь! - Нет, правда. Сынмини, ты думаешь, я стал бы откровенничать на такие темы? С Линоу? Ты серьезно? Сынмин с подозрением глянул в бесхитростные глаза Хвана. Тот только сильнее их растопорщил, от этого стал выглядеть ещё глупее, чем обычно. - За что только тебя любят,- проворчал Сынмин, вытирая слёзы,- Дурак дураком. Он вздрогнул, когда Хёнджин вдруг порывисто его обнял. Крепко стиснул, прижав к груди. - Может я и дурак,- прошептал он,- Зато теперь понял, что ты всё ещё мой, Сынмини. Мой певец Кимка. Не ушёл далеко. Сынмин зажмурился. Тело само расслабилось. Стало спокойно и хорошо. Словно укутали в теплое одеяло. Шёпот Хёнджина щекотал ухо. - Я-то всё думал, почему ты стал таким засранцем. А всё оказалось совсем просто… ты никогда и не был засранцем, ведь так? - Так,- покладисто согласился Сынмин. Хёнджин мягко погладил его по спине. Прямо как тогда, за шторой… Или нет? Этого же не было! Просто привиделось. Но ощущение дежавю было таким живым, таким сильным. Будто он одним махом вернулся в тот злополучный день. Поэтому сразу захотелось оттолкнуть эту нежность и доброту. - От тебя пахнет сексом,- Сынмин сморщил нос и отстранился. Избавляясь от собственного смущения, заговорил привычно грубо. Но Хёнджин лишь встряхнул на плечах рубашку и поднялся. Усмехнулся горько. - А вот про это мог бы и промолчать. Как всегда бьёшь по живому. - Сказал как есть,- хмыкнул Ким. Хёнджин смерил его настороженным взором и устало признался: - Не было ничего, - он неловко протянул Сынмину руку,- Вставай, давай. - Такого не может быть,- Сынмин, игнорируя руку Хвана, поднялся сам,- Чтобы у тебя и ничего не было. Ты всем нравишься. Кто бы тебе отказал? - И всё-таки есть один человек,- вздохнул Хёнджин. - Какой-нибудь псих? - Своего рода,- задумчиво кивнул Хван. Повисла неловкая пауза. Сынмин не хотел расспрашивать, а Хёнджин отвечать. Он снова взялся за раскрутившуюся верёвку. Сынмин осматривал комнату, не зная как поступить дальше. Поговорить ещё? Уйти? Но очень уж хотелось закрепить вновь появившуюся связь. - Я больше не буду на тебя срываться,- тихо пообещал он. Хёнджин дёрнул плечом, мол чего уж. Сынмин медленно выдохнул, подумал что ещё можно добавить… Добавил: - Пойду тогда. - Погоди!- обернулся Хван. Вид у него был трогательный. Даже трогательно растерзанный. Рубашка выбилась из брюк, волосы всклокоченными пучками топорщились на голове. А на лице застыло то самое, хорошо знакомое Сынмину выражение, которое всегда предвещало истерику. С горькими слезами и громогласными восклицаниями, обращенными к мирозданию. - Не уходи!- попросил он. - Ладно, не уйду,- напрягся Сынмин. Ему только ещё одного болезного не хватает. С Ханом понянчился, будь добр и с этим контуженным повозись… - Как видишь, я здесь,- на всякий случай уточнил он. - Я для тебя порисую!- спохватился Хёнджин,- Ты сказал, что тебе нравится!- заметался он по комнате. Сбросил тряпку с холста, с грохотом выволок ящик с красками, рассыпал по полу кисти. Тихонько чертыхаясь, принялся их собирать. Длинные тонкие пальцы подрагивали и кисти рассыпались снова. - Да что же такое!- жалобно простонал он. Сынмин больше не мог на это смотреть. Подобрал кисти, открыл ящик с красками. Стараясь не смотреть в лицо Хвана, вложил одну кисть прямо в его дрожащую руку и осторожно сжал пальцы. - Спасибо,- прошептал Хёнджин. И на руку Сынмина капнула слеза. Этого только не хватало! - Давай,- подтолкнул его Сынмин,- Пошурши для меня. Может быть это было слегка бессердечно и эгоистично, но он не представлял, что ещё можно сделать в такой ситуации. Хёнджин послушался. Громко сглотнул, решительно сжал кисть. По щеке сползла ещё одна слезинка, но он сердито мотнул головой. - Дали рисовал, когда ругался с возлюбленной,- прошептал он,- Ван Гог рисовал, после того, как отрезал себе ухо. Фрида Кало рисовала, после того как узнала о измене мужа… - А Хван Хёнджин рисует вопреки всему,- подсказал Сынмин, его ничуть не смущало, что его друг поставил себя на один уровень с этими великими художниками. Этих людей он не знал, зато знал Хвана и его волновало только его благополучие. Зашуршала кисть. Решительно, уверенно, словно действительно бросала вызов всему миру. Хёнджин рисовал с мокрым от слёз лицом, но движения его были полны силы. Сынмин опустился на пол у его ног, прикрыл глаза. Так было удобнее слушать. Ему было не важно насколько ровно ложатся на холст мазки, насколько верно двигается кисть. Он желал только, чтобы Хёнджин продолжал рисовать и шуршание его кисти пробивало плотную завесу тревожных мыслей. Отодвигало их куда подальше. Избавляло сердце от страстей и ревности. Хан любит Линоу. Линоу любит Хана. А Сынмин проиграл в эту дурацкую игру, где одна линия соединяет только два имени. А ещё… Он не знал в какую именно игру проиграл сегодня Хван, но был уверен, что это нечто похожее. Ведь слёзы не падают просто так.

***

      Следующая паническая атака случилась у Хана прямо на съемках. Это было спортивное шоу на стадионе. Сынмин как раз приветственно махал фанаткам, когда откуда-то сбоку подошёл Джисон и молча вцепился горячими пальцами в руку. Дрожащий сгусток отчаяния. Он заглянул Сынмину прямо в глаза и лишь шевельнул губами. «Приехали»,- сразу понял Ким. Оглянулся на всякий случай. Но все были слишком заняты. Бан Чан толкал речь в микрофон, остальные толклись около менеджера. Линоу бросил в их сторону взгляд, но видимо не понял что происходит. «Тупица!»- в сердцах обозвал его Сынмин и потянул Хана за собой. Взгляд метался в поисках убежища. От камер можно укрыться, но вот от фанатских телефонов совсем некуда деваться. Он увёл Хана за самую дальнюю трибуну и всё пошло по уже знакомому сценарию. Массаж, правильное дыхание… Он гладил каждый позвонок и пытался понять с каких пор заделался личным медиком? Он бы мог, конечно, сказать, чтобы Хана просто отвели к врачу, мог спихнуть его на стафф или менеджеров. Но ведь Джисон пришёл за помощью именно к нему! Сам вцепился. Попробуй отбрось! - И что напугало тебя на этот раз?- ворчал он, пока разминал закостеневшие плечи. - Люди,- тихо выдохнул Хан и вздрогнул,- Слишком много людей… - Ты — айдол,- на всякий случай напомнил Сынмин. Но Хан лишь надулся, запыхтел тихонько, уткнувшись носом в стенку. - С каких пор ты стал бояться людей?- чуть мягче спросил Сынмин. Хан пожал плечами. - А концерты?- Сынмин пытался добиться от него хоть какого-то ответа. - Там по-другому,- после паузы признался Хан. Сынмин вопросительно замер. Хан зыркнул на него через плечо и пояснил: - Лица не разобрать, софиты светят в глаза. Это просто большой тёмный океан с яркими звёздочками лайтстиков. Я просто убеждаю себя, что они любят всех нас. - И всё? - И всё… Сынмин пожевал губу. - Здесь тоже люди, которые нас любят. - Не все,- прошептал Хан. - Что ты имеешь в виду?- насторожился Сынмин. Но Хан уже надулся, замолк. Погрузился в какие-то свои тревожные мысли. Сынмин попытался его разговорить, но Джисон молчал, просто разглядывал мелкие камешки в отделке стены. «Ладно, потом»,- успокоил себя Сынмин,- «Подождём, когда начнётся болтливая фаза...» Но болтливая фаза так и не началась. Весь оставшийся день Хан провёл на поле. Просто сидел на траве, разглядывал других участников и меланхолично поглощал сладости из маленького пакетика. Линоу и в этот раз заглаживал свою вину вкусняшками. Он покрутился рядом с Ханом, надеясь привлечь к себе внимание, но младший был слишком погружён в себя и хён остался ни с чем. Сынмину было и больно и смешно на них смотреть.

***

      Весь вечер Хан лип к нему, маленьким надоедливым зверьком. Будто Сынмин был его спасением и защитой от враждебного мира. Они поужинали в комнате, хотя Линоу выглядел очень обиженным, когда принёс поднос. Ему-то не позволили остаться! Сынмин лежал поверх покрывала и слушал как Хан перебирает струны. Он прижимал гитару к животу и почти засыпал, но пальцы всё ещё привычно двигались. Сынмин задумчиво трогал те струны, которые Хан успел пропустить. Хрупкая мелодия то почти прерывалась, то продолжалась вновь. Сынмин не спал, да и спать совсем не хотелось. Он слушал гитару и представлял, чем занимаются в других комнатах остальные. Видел, как Хёнджин, весь перемазанный в краске, трудится над своей картиной. Как лидер Бан, напялив наушники, в сотый раз прослушивает заглавный трек, который им нужно представить уже через неделю. Как Чанбин воюет на кухне с кофемашиной, пытаясь убедить её дать кофе. И старается игнорировать раздраженного Линоу, снующего по квартире туда-сюда. Сынмин невольно улыбнулся, когда услышал приглушенное: - Иди домой!- Чанбин явно не выдержал эти кошачьи забеги. Что и требовалось доказать, Сынмин слишком хорошо знает их всех. - Знаешь, почему Вулкан?- вдруг тихо произнёс Хан, он явно почти дремал, веки были закрыты. - Почему?- затаив дыхание спросил Сынмин. Сердце тут же запрыгало в груди испуганной овечкой. - Он как лава может затопить всё вокруг,- вкрадчиво поделился Хан,- Закрасить всё своим цветом. Огненным, рыжим… И тогда главное спрятать все спички. Он не назвал имени, но Сынмин уже и так не сомневался. Тигриные полосы и огненные всполохи проступали в этих словах сами собой. - Главное, чтобы он сам не сгорел в своём пламени,- вздохнул Сынмин,- Знаешь, тигры ведь прыгают через горящие кольца...- но Хан уже тихонько посапывал, выпустив гитару из рук.

***

      Утром, оставив спящего Хана на Линоу, который был уже тут как тут, стоило выйти из комнаты, Сынмин отправился в душ. Всё тело ныло от неудобной позы, в которой он умудрился заснуть. Да и одежда здорово стесняла движения. Шея еле ворочалась, а нога привычно ныла, напоминая, что спать нужно у себя в койке. Он залез под обжигающие струи и тут же встряхнулся. Хорошо! Горячий душ всегда бодрит лучше холодного, каждая клеточка словно оживает. Он порылся в баночках на полке и выбрал самую презентабельную. Острожно принюхался. Пахнуло Хёнджином. То есть его волосами, конечно же. Сынмин остался доволен и хлопнул на ладонь щедрую порцию. Что ж, ради разнообразия можно повонять и сумасбродным красавчиком. Напялить чужую шкуру. - Сынмини!- заныли под дверью,- Сынмини! Ты ещё долго? - Да! За дверью очень громко повздыхали. Явно лидера приспичило, только он так жалобно подвывает. - А может? - Нет!- перебил Сынмин и настороженно уставился на закрытую дверь. Не ворвётся же? Ручка задергалась. Сынмин интуитивно прикрылся. Этого ещё не хватало! - Я быстренько,- пообещал Бан Чан,- Даже зажмурюсь, если надо. - Нет!- рявкнул Сынмин,- Терпи! - Я не могу! - Тогда иди в нашу общагу! - Ты издеваешься?- возмутился лидер. Сынмин вздохнул. Наскоро смыл шампунь, закутался в полотенце. Как же тихо и спокойно в их общежитии! А здесь даже расслабиться не дадут. - Ладно, иди,- впустил он Бана. Тот сразу рванул в нужном направлении. Пришлось самому дверь за ним прикрыть, потому что лидера как всегда не особо заботила приватность.       В коридоре Сынмин зачесал пальцами влажные волосы назад, глянул мельком на себя в зеркало. Вот куда идти в одном полотенце? В комнате Хана Линоу торчит. Не расхаживать же при нём в таком виде… К Хёнджину? Так тот ещё седьмой сон смотрит. Сынмин представил себя в комнате со спящим Хваном и почему-то смутился. Неловко как-то. Одно полотенце, один спящий Хван… Ещё подумает потом что-то не то. Что именно Хёнджин должен подумать, Сынмин не знал, но почему-то щеки обдало жаром. Он уже было собрался свернуть в комнату Чанбина, выбрав из трёх зол самое безобидное, как дверь в комнату Хана распахнулась настежь. Оттуда вылетел Линоу-вихрь с пылающими щеками и разлетающимися в стороны искрами. Ничего не объясняя, промчался мимо Сынмина к выходу. - Ты куда?- опешил Ким. Старший сверкнул в его сторону гневными очами и хрипло выпалил: - Подальше отсюда! Влез в кроссовки, схватил с вешалки чужую сумку и, хлопнув входной дверью, смотался. - Теперь точно только к Чанбину,- решил для себя Сынмин и уверенно свернул к другу в комнату.

***

В общаге было тихо. Только Ена ошивался прямо у двери. Вид у него был слегка ошарашенный. - Линоу хёна нету,- тихо доложил он. - Понятно,- кивнул Сынмин, если у их тигра зад пылает, то скоро не жди. Пока всю округу не обежит, хвост не потушит, не вернётся. - Пусть гуляет,- заочно разрешил он старшему и поплёлся к себе. Усталость срубала напрочь. Ена повздыхал вслед, но тоже ушёл к себе в комнату. Сынмин зарылся в одеяло с наслаждением. Очень не хотелось копаться в том, что именно ужалило Линоу, можно об этом и потом подумать. Завтра, например, или послезавтра… А к тому времени уже и сам тигр вернётся и думать будет не нужно. Вот только Линоу не вернулся… Сынмин проснулся к вечерней тренировке. Поужинал с очень подозрительно молчаливыми Феликсом и Еной. - Хён не приходил?- два болванчика в унисон помотали головой,- А как же тренировка?- наконец насторожился он. - А хён уехал,- тихонько признался Ена,- Я ещё утром хотел сказать, но ты спать ушёл… - Что значит уехал? - Просто уехал,- пожал плечами макнэ. - Куда? - Сказал в Гимпо...- протянул Феликс. Час от часу нелегче! Совсем с катушек съехал! Камбэк на носу! - Отпуска нам не давали,- хмыкнул Сынмин. - А он просто,- отмахнулся Феликс,- Как там по-корейски? Умотал! - Да...- покивал макнэ,- На меня накричал и умотал. - Сказал почему? - Почему накричал? Сынмин устало потёр виски. С этими двумя пока нужного добьешься — с ума съедешь. - Почему уехал?- терпеливо повторил он. Ена смущенно замялся. - Ну! - Была у него причина,- вздохнул Феликс. - Очень веская,- подтвердил Ена. - Интимного характера,- пробасил Феликс. Ена испуганно на него вскинулся. - Ты что! Хён сказал молчать! - Но Сынмини же должен знать! Сынмин ощутил, как глаз начинает сам-собой дергаться. Эти двое только сильнее нагнетают, а к сути не придвинулись. - Объясните мне, в конце-концов,- медленно, но жестко заговорил Ким,- Что всё-таки произошло? - Хён Хана поцеловал,- с радостью объявил младший. - Ну, зачем ты!- возмутился Феликс. - А Хан его ударил!- ещё радостнее выпалил макнэ. - Он что?!- Сынмин невольно пустил петуха. - Всё так и есть,- смирился с откровенностью макнэ Феликс,- Поцеловал, а Хан дал ему затрещину! - Понятно...- непослушными губами пролепетал Сынмин,- Я, пожалуй, отойду, на минуточку… Подумаю о смысле жизни. Он вышел в прихожую на негнущихся ногах. Вот так откровения. Значит старший поговорил с Еной на прощание. Даже подробности не постеснялся выложить. А ему, близкому другу, совсем ничего не сказал! Вот и подпускай его после этого к Хану! С поцелуями этими дурацкими! Конечно, Хани его хлопнул, не привык же к такому! Психику неустойчивую надо беречь. И у Джисона она расшатана. «Джисон!»- Сынмин заволновался. Он же даже в комнату не заглянул, не проверил! А что если… В голове сразу возник образ съежившегося мышонка. Сидит там один! Плачет! - Да я этому коту драному,- процедил сквозь зубы Сынмин,- Хвост-то накручу!- он торопливо зашарил по бедру в поисках смартфона. Линоу принял вызов только на десятый раз. - Дурак ты!- сходу выпалил Сынмин, дышать было тяжело, как после стометровой пробежки,- Обязательно сбегать? Обязательно играть в эти дурацкие игры? Подумаешь, разок по морде дали! Тебе ещё и не так надо дать! Линоу молчал, но не спешил сбрасывать вызов. - Хани плохо, а ты ему не помогаешь! Мне не помогаешь! Бесполезный котяра! Зачем ты уехал? Зачем? Он тебя любит! Я тебя люблю! А ты всё бегаешь, псих ненормальный! - Хани?- отрывисто выдохнул Линоу. Сынмин в сердцах нажал отбой. Одно имя на губах. Неизменно. Бесит! Как же он бесит! Сынмин замахнулся телефоном, но вовремя увидел испуганные глаза Ены. Младший стоял рядом и лицо его было бледным как полотно. «Я так плохо выгляжу?»- растерялся Сынмин. По всему выходило, что так. Вместо того чтобы выбрасывать смартфон, он снова поднёс его к уху. Нужно позвонить в общагу. Хан там совсем один! Сынмин не знал, почему маленький гений ударил самого любимого на свете человека, но был уверен, что сейчас Хану как никому другому нужна помощь. - Хёнджини!- крикнул он в трубку, когда друг ответил на звонок,- Хёнджини, пожалуйста, последи за Джисоном! Ему снова может быть нехорошо. А я… Я сейчас приеду! В трубке повисла долгая пауза, а потом Хёнджин слегка растеряно произнёс: - А Хани наверное дома нет. - Что значит… загляни в комнату! - В комнате пусто,- в трубке раздался скрип двери и приглушенные шаги,- Совсем пусто. - Совсем?- тупо повторил Сынмин,- Загляни под кровать, в шкаф, он может забиться в любую щель. Он совсем беззащитный, Хёнджини, совсем! Он… «Как маленький глупый ребёнок!» - Тут на кровати записка,- задумчиво пробормотал в трубку Хёнджин,- «Сынмини, я уехал в Гимпо!» - для тебя, кажется… - Для меня. Сынмин обессиленно опустил руку. В висках пульсировало от спадающего напряжения. Уехал. Вот так просто. Тот, кто боялся покидать крохотную пыльную комнату. Кто прятался от людей. Кто и шагу не мог шагнуть без Ким Сынмина! Просто взял и уехал. Отправился в путь. Через страх, через неуверенность. Через все испытания, которые могут ждать по дороге. Снова этот маленький уязвимый зверёк опередил его. «Всё дело в любви»,- сказал учитель,- «Она всегда указывает верный путь и верное звучание»,- и хоть говорил он о гитарах, одновременно будто бы и о чём-то большем.