Волк в полях

      На этот раз ужин получился куда приятнее. С кусочком соли мясо кролика заиграло новыми красками, радуя и так неприхотливого парня. На фоне мелькала мысль оставить порцию немцу, ведь наверняка он и забыл поди, какое на вкус обработанное и правильно подсоленное мясо. Правда Россия переживал, что Империя настолько привык есть всё сырое, что от цивилизованной пищи он будет плеваться, но опасения не помешали оставить немного на пробу. Если ГИ проснется не так поздно, то успеет на свеженькое. Сам РФ после сытной трапезы не отказал себе в удовольствии тоже прилечь отдохнуть. На этот раз совесть не позволила зарыться в пушистый мех волка без его разрешения и пришлось довольствоваться старыми шкурами — они не менее мягкие, но живое тепло всё-таки приятнее.       Германская Империя проснулся спустя долгое время. Его больше не мучила мигрень и он чувствовал себя намного лучше. В облике зверя немец широко зевнул, начав выискивать взглядом русского. Нашёлся он чуть ли не под боком у старшего, сладко сопящий в забавной позе. Волк наклонился мордой к лицу Федерации и тюкнулся в его щеку носом. Парень только насупился, не собираясь просыпаться, и немец предпочёл его дальше не трогать.       Став человеком, Германская Империя слегка размял шею, поднявшись на ноги. Он уловил приятный запах мяса, подозрительно оставленного на видном месте, ещё и в тарелке. По крайне мере русский не сидел без дела и приготовил себе еды, что не могло не радовать. Парнишка остался с ним, открыт к разговору и не отказывается от пропитания — это верный знак, что откровение того стоило. Империя никогда бы не подумал, что будет посвящать чужого человека в сложную историю своей семьи, но почему-то чувствовал приятное облегчение на душе после того, как его выслушали и поняли. Пусть РФ строптивый мальчик, но слушать и вникать умеет. Такое германец ценил в людях.       И раз уж русский спит, мужчина попробует снова пробраться в его подсознание. Исследования ещё не окончились и надо бы отследить, как разум РФ обработал полученную информацию.       Ничего толком не изменилось с прошлого раза и это замечательно, однако стоит навестить волчонка. Пусть он уже не член его стаи, но это не значит, что Империя перестанет за ним присматривать. Он планировал издалека глянуть на состояние души, но произошло кое-что интересное. Волчонок его всё так же заметил, но в этот раз не спешил атаковать, а проявил заинтересованность встречей, подпустил ближе, но не позволил к себе прикоснуться. Подобная метаморфоза наводила на разные мысли и дарила новый глоток надежды. Самое логичное предположение немец вывел лишь когда вернулся в реальный мир: Доверие и взаимопонимание с Россией могут быть ключевыми факторами в общении с волчонком. Ведь в прошлый раз он его даже не подпустил, а сейчас, когда русский узнал его чуточку лучше, волчонок тоже стал относиться к нему благосклоннее. Теория проста и понятна, нужно лишь теперь её проверить.       Ждать пришлось долго, но терпение в нынешних реалиях — лучший друг для ГИ.       Россия звонко зевает, вытягиваясь тростиночкой. Ей-богу, он чувствует, как его и так худо-бедный режим катится в тартарары с бесконечным днём за окном и его дремотой. Покатавшись из стороны в сторону, парень соизволил открыть глаза, сразу сталкиваясь взглядом с Германской Империей. Мужчина сидел чуть поодаль, подставив под голову кулак, и расслабленно наблюдал за утренними потягушками русского.       — Долго так сидишь? — за место утреннего приветствия спрашивает Россия, потерев глаза.       — Да, — без утайки отвечает Империя. РФ съёжился, почему-то почувствовав укол совести. — Ты отдохнул?       — Не поверишь, отдохнул, — Федерация принимает вертикальное положение, скрестив ноги по-турецки. — Есть какие-нибудь новости?       ГИ задумчиво потёр подбородок. Если он скажет, что да, они есть, и теперь ему позарез нужно полное доверие РФ, то русский снова начнёт чувствовать себя некомфортно рядом с ним. Это Империя чувствовал особенно сильно. Федерация довольно пугливый парень, когда дело касается общения со старшим, но в этом немец сам виноват.       — Есть кое-что, — германец всё-таки принял решение быть с младшим как можно честнее и мягче. Парнишка не испугается, если правильно подать информацию. — И в этом твоя заслуга, молодец.       — Моя? — недоуменно хлопает глазами Россия. Не успел проснуться, а его сходу хвалят за неизвестные заслуги. ГИ кивает.       — Твоя. Наш вчерашний разговор не прошёл бесследно. Ты был прав, говоря о том, что мне нужно тебя больше посвящать в тонкости истории, — мужчина едва заметно улыбается, вводя русского в окончательный ступор. Его не просто хвалят, а ещё и улыбаются ему! РФ не считал, что сделал что-то особенное, тем более, что он просто свою жизнь спасал красноречием.       — И что это значит? — вопросительно наклоняет голову парень. Звучало всё обнадёживающие, но без конкретного плана всё равно создавалось ощущение неопределённости.       — Что доверие ключ к успеху, — делает вывод немец, оставляя Федерацию в осадке. — Это не значит, что тебе нужно мне свою жизнь вверить, но доверительное общение поспособствует процессу.       — А, ну, что же, это круто, наверное? — Россия и не знал, что должен чувствовать по этому поводу. Как-то иначе он представлял себе мистические процессы и способы воскресить давно умершего. С одной стороны он не против общения в более близком смысле, но с другой чувствовалось некое… опасение? — Но как это поможет тебе?       — Это поможет достучаться до твоего волчонка, — терпеливо поясняет мужчина, указательным пальцем тыкнув себе в грудь, как бы имея в виду внутренний мир младшего. — Сейчас он настроен нейтрально и всё лишь потому, что мы с тобой нашли общий язык.       — Звучит сложно, — горбится неуверенно парень, но сдаваться не планировал. — Проще говоря, нам надо дружить? И тогда всё получится?       — Выходит так, — согласно качает головой ГИ. В его голове всё звучало более сложно, но и интерпретация русского ему тоже нравилась. Просто и понятно.       — Даже не знаю, как мы это провернём, — почему-то России захотелось рассмеяться. Кто бы мог подумать, что дружба реально может сотворить чудо, в их случае так точно. Но парень понятие не имеет, как ему подружиться с таким взрослым немцем. Сотрудничать и помогать — это совсем другое, там не обязательно дружить и испытывать друг к другу тёплые чувства, а у них и так знакомство не заладилось с самого начала.       — Не принимай всё так буквально, — мужчина усмехается и поднимается с насиженного места, подойдя к сидящему на шкурах русскому. — Начнём с того, что ты научишься не бояться меня, а я постараюсь быть с тобой мягче, — немец протягивает ладонь РФ, предлагая небольшую помощь. Вот и первый тест на доверие.       Федерация пожимает плечами и принимает предложение. Империя легко его поднял на ноги, что Россия едва не пискнул от удивления, крепче вцепившись в ладонь мужчины, но шустро поспешил её отпустить. Почему-то когда немец в человеческом облике, России труднее с ним контактировать. Волк пушистый и не разговаривает, с ним вообще легко, хоть и опасности в теории он представляет больше.       — Ну, если ты больше не будешь на меня рычать и обещать наказать за непослушание, то считай, что дело сделано, — Федерация смело улыбнулся, скрестив руки на груди. Империя повторил его позу.       — Что же, теперь ты знаешь, что злюсь я хуже простого человека, и может, пообещаешь не злить меня намеренно? — усмешка плавно перетекла в слабую улыбку. Ему нравилось, что русский сотрудничает с ним по доброй воле.       — Мне одного раза хватило, обещаю, буду стараться не злить тебя, — плохо сдерживая глупую улыбку, Федерация трёт свой лоб, прикрывая таким образом глаза. Он на всю жизнь запомнил увиденное чудовище и повторять свой опыт не горел желанием. — Но в случае чего ты хоть дай знать, что я делаю что-то не так? А то до встречи с тобой меня никто не хотел придушить за неверное слово, — РФ слегка подрагивает от смеха. Вся ситуация «от» и «до» смешила его неимоверно. — Что-то вроде «Россия, мне неприятно» или «Россия, мать твою, хватит!», — парень наигранно стал демонстрировать возможные ситуации, поглядывая на мужчину.       Германская Империя выглядел непрошибаемо для шуток, но сейчас даже он весело усмехался, наблюдая за русским. Позитивный настрой РФ оказался на удивление заразным.       — Я это учту, — соглашается немец и как-то не задумываясь тянется рукой к волосам России, слабо взъерошив их. Федерация замер, на мгновение напрягшись почти по привычки, но расслабился, понимая, что мужчина не делает ему больно.       И всё-таки границы дружбы очень растяжимые. Начинается ли она тогда, как вы познакомились в приятной обстановке? Или когда Вы обменялись контактами с целью общения? Считаете ли вы друг друга друзьями, если спешите на выручку в любой момент?       Россия никогда о таком не задумывался. Все, с кем он до этого знакомился, становились его хорошими знакомыми или друзьями. С той же Германией нужно всего лишь было проявить чуть больше настойчивости, но что насчёт Германской Империи? Как поступать с ним? Россия не обращал внимание на разницу в возрасте, всё-таки в кругу его друзей есть товарищи значительно старше него самого и это им никак не мешает. Однако немец совсем другая ситуация. Он более дикий, особенный во всех смыслах, и РФ попросту боялся опростоволоситься в нужный момент.       Но с чего-то стоило начать.       — И всё-таки почему ты живёшь тут совсем один, вдали от семьи? — решается в один момент спросить РФ, когда Империя вернулся с охоты, принеся ему в этот раз не кролика, а кусок кого-то побольше.       Немец когтями разрезал тушу, помогая с приготовлением пищи, в то время, как русский обрабатывал маленький кусочки. В прошлый раз РФ оставил ему на пробу кролика и ГИ его съел. Уж неизвестно, насколько ему это понравилось, но в этот раз мужчина захотел поучаствовать в процессе.       — Это связано со смертью моего сына, — методично отвечает Империя, стараясь не вдумываться в ответ для своего же спокойствия. — Я тебе рассказывал, что после ритуала зверь вернулся ко мне и я был вынужден пройти обряд инициации повторно.       — Что это за обряд инициации? — Федерация прервал свою работу, с интересом уставившись на старшего.       — Кхм, — ГИ тоже остановился, проведя тыльной стороной ладони по лбу и убирая шаловливые пряди волос. — Обрядом мы это называем для удобства. В действительности это процесс внедрения зверя в твою душу. От человека ничего не зависит в этом деле, он волен только терпеть.       — Это больно? — русский сжался от переживания.       — Да, — честно признаётся ГИ. — Это больно. Именно после инициации мой сын решил избавить семью от зверя.       — Насколько же это больно? — Россия не успел обдумать, как следует свой вопрос. Его терзало изнутри любопытство и сопереживание. Мало того, что ты проклят, так ещё и инициация проходит болезненно.       — Достаточно, чтобы на несколько дней стать безжизненным куском мяса, — горько усмехается Империя. — Не думай об этом лучше, — посоветовал мужчина и вернулся к растерзанию туши.       — Как не думать? — удивился РФ, поддавшись вперёд через стол к немцу. — Ты же прошёл через это дважды!       — И что? — флегматично отзывается ГИ, не отрываясь от процесса. Для него это всё прошлое, которое он старается забыть.       — Это же ужасно… — тихо бубнит Федерация, возвращаясь на место. Чем больше он узнаёт о германце, тем большей эмпатией к нему проникается русский. — Как ты головой не тронулся?       — Вот об этом и речь, — возвращает младшего к изначальной теме разговора ГИ. Закончив с нарезкой мяса, он отодвинул его в сторону РФ, подперев освободившимися руками голову. — Второй раз был хуже первого. Я действительно был близок к безумию и сбежал из дома, боясь навредить семье в приступе невменяемости. Так было лучше для всех. Я ведь до сих пор плохо себя контролирую.       Сентиментальность не самая сильная черта характера РФ, но всё, что связано с семьёй вызывает в нём бурю эмоций, и парень с растроганной печалью опустил брови домиком.       — Давай я тебя обниму? — предлагает в порыве эмоций русский, желая хоть капельку утешить немца. Он не мог не ставить себя на его место, поражаясь тому, сколько в этом мужчине самоотверженности и любви к своим родным. Вот за что, но за это можно уважать кого угодно.       Германская Империя сконфуженно потупил взор. Предложение РФ оказалось для него слишком неожиданным.       — Зачем? — первое, что смог придумать в ответ ГИ.       — Чтобы утешить тебя, конечно же! — бодро заявляет русский, упершись ладонями в стол. — Ты столько ужасов пережил в одиночку. Это же кошмар какой-то.       Империя молчал, потирая указательным пальцем висок. Признаться честно, он не сразу вспомнил, для чего нужны объятия. Долго. Мучительно долго он был один в форме волка, но так ли ему нужен столь близкий контакт? Хотя его воспоминания пестрят отрывками того, как часто в их семье все обнимались по поводу и без повода, значит это ему всё-таки нужно? Это, наверное, приятно? Он уже не помнит.       — Ты хочешь меня утешить? — на всякий случай уточняет Империя и получает активный подтверждающий кивок. Давненько немец не испытывал столь странных эмоций, но поддержка и утешение одна из составляющих доверия? Значит это, как минимум полезно. — Давай, — уверенно соглашается германец.       Федерация только рванул из-за стола, как остановился, резко почувствовав прилив стыда. Он на эмоциях предложил объятия, но сейчас уже поздно давать заднюю, когда немец согласился и ждёт. Надо взять себя в руки и сделать предложенное, иначе грош цена словам РФ.       Подойдя к мужчине, Россия опустил взгляд в пол и, глубоко вздохнув, от души обнял его, уткнувшись носом в грудь германца. Империя растерялся, подняв руки в непонимании, серыми глазами смотря на белую макушку русского. Непривычно сильно застучало холодное сердце, разгоняя давно остывшую кровь и по телу разлилось забытое тепло. Германская Империя нерешительно опускает ладони на плечи Федерации, всё сильнее отогреваясь от его воистину крепких объятий. В памяти слабо отразился момент далёкого прошлого, настолько туманного, что есть только ощущение юношеских рук и тепло от внезапного контакта. Кажется его сыну тогда тоже было примерно семнадцать или восемнадцать лет. Он чему-то сильно радовался и на эмоциях налетел на отца.       — Эй, всё хорошо? — Федерация не расцепил объятий, но старался заглянуть в лицо старшего, почувствовав даже сквозь одежду его учащённое сердцебиение. Империя застыл со странным выражением лица: горькая смесь печали и ностальгии. — Мне прекратить? — парень с сомнением пытается оттолкнуться от мужчины, но его руки крепче сжались, притягивая русского обратно и в его макушку уткнулись щекой.       — Нет. Постой так ещё немного, — тихо просит германец. Его голос и руки не дрожали, но незримо ощущалось его напряжение. Почувствовав теплоту объятий спустя долгие годы одиночества, ГИ отчаянно не желал отпускать сейчас РФ, жадно впитывая все тёплые эмоции.       — Хорошо, — Россия упирается щекой о грудь мужчины, устремив взор на танцующее пламя в печи. Он всё понял. Понял, насколько сильно старший немец нуждается сейчас в простых объятиях и молчаливом утешении, и пусть он этого не признает вслух, русский может сам почувствовать это. Так крепко его обнимают все в семье, когда Федерация уезжает слишком надолго. Крепко и долго. Все эмоции воплощались в таком простом жесте. — Если ты хочешь, я могу обнимать тебя чаще, — нерешительно предлагает Россия, поджимая губы.       Германская Империя хрипло фыркнул от смеха.       — Не боишься предлагать такое зверю? — без насмешки спрашивает мужчина, не расцепляя рук.       — Звери тоже ласку любят, — шутя парирует РФ. — А ты стал им не по своей воле. Не вижу проблемы в том, чтобы дать тебе то, чего ты лишился по воле «божества».       ГИ на мгновение приподнял голову, затаив дыхание. Как же русский порой чертовски хорошо подбирает слова.       — Хочу. Обнимай меня чаще, — без стеснения просит Империя, вновь утыкаясь носом в чужую макушку. Ему плевать, как он выглядит со стороны и что может подумать о нём РФ. Ему не хватало человеческого тепла на протяжение долгих лет, теперь, когда ему это предлагают безвозмездно, он пожадничает и согласится.       Они простояли так ещё пару минут, потом вернулись к приготовлению мяса. РФ вновь сам его обжаривал, попутно объясняя всё немцу. Когда всё уже достаточно прожарилось и остыло, Россия предложил ГИ поужинать вместе, чтобы мужчина попробовал привыкнуть к цивилизованной пище. Его затея возымела успех. Сперва, конечно, возник конфуз — немец попросту забыл, что такое кухонные принадлежности и, как ими пользоваться, но с терпеливой упорностью младшего русского, он вспомнил, как ими владеть.       Ужин удался, а вместе с ним удался и ощутимый шаг между взаимоотношениями русского и немца.       Дождавшись, когда младший уснёт, Империя ещё раз попытал удачу, забравшись в его подсознание. В этот раз волчонок встретил его куда радушнее.       — Ну что, помнишь меня? — усмехается мужчина, проведя ладонью по доверчиво подставленной макушке зверя.       Доверие работает, ещё как, но у ГИ появилось странное предчувствие, касаемо их затеи. Где-то внутри ещё не угасло тепло после объятий русского и оно вызывало прежде не испытываемый трепет.