Волк в полях

      После эмоционального рассказа России, Германская Империя заметно помрачнел. Сомнений быть не может, тот, другой ГИ, которого повстречал русский и есть божество, поселившееся в душе германца. Выглядел он похоже на самого мужчину вероятно по тому, что они прочно связаны; их души едва не сроднились и стали единым целым, значит повторный обряд инициации прошёл ещё «лучше», чем первый. Мало того, что Империя не умер, так ещё и божество почти слилось с ним в одно целое, что не могло не настораживать. Когда члены его семьи видели духа внутри, они описывали его как монстроподобное существо, больше похожего на зверя, чем на человека, а Россия утверждает, что божество очень похоже на немца. Это плохо.       — Эй, всё в порядке? — рядом присел Федерация, с беспокойство заглядывая в хмурые глаза мужчины. Парень сам едва отошёл от увиденного, но, вернувшись в реальный мир, к настоящему ГИ, ему стало ощутимо легче. У него всё ещё мелко подрагивали руки, а перед глазами так и маячили картины несостоявшегося будущего, где божество без особой жалости отрывает ему голову или вырывает ему сердце просто за косой взор.       — Боюсь, что нет, — спустя короткое мгновение отвечает немец, обдумав честный ответ. Ему теперь нет нужды быть до конца честным с русским, но Империи и не хотелось более недоговаривать. РФ помогает ему по мере сил, хотя не обязан и беспокоится о нём так, словно германец является кем-то важным для него. Мужчину это удивляло, но ему это почему-то нравилось. Словно он правда кому-то не безразличен, кроме семьи, от которой он сбежал в попытке уберечь их от гнева зверя.       Федерация с ещё большим беспокойством опустил брови, молчаливо дожидаясь ответа. Он подозревал, что увиденное им не норма, но искренне верил, что сильный и могучий немец свысока посмотрит на эту проблему и плюнет на неё. Но коль даже сам ГИ встревожился, значит дела хуже, чем можно полагать.       — Теперь у меня две проблемы, — подытоживает ГИ, постучав костяшками пальцев по подбородку. — Это всё заходит слишком далеко. Я верну тебя обратно.       — Как обратно? — ошарашенно хлопает глазами РФ, почувствовав, как его сердце опустилось в желудок. Но ведь они ничего не добились! Они ничего не узнали! Как обратно-то?       — Эта становится слишком опасно для тебя, — мужчина повернул голову к русскому, с нечитаемым взором. Изначально эта авантюра никак не должна была отражаться на РФ, тем более быть опасной для него, сейчас же всё рискует выйти из-под контроля Империи и тогда парень может пострадать. ГИ не желал такого России. — Пока ты не уехал, я постараюсь решить вопрос с амулетом и твоим внеплановым соседом, но тебя трогать не буду, обещаю.       — Подожди, подожди! — Федерация подрывается вслед за Империей, ухватив того за руку. Русский совершенно не согласен с таким вариантом! — Как я могу бросить всё на полпути и оставить тебя одного? Наверняка же можно что-то придумать! И вообще, я не понимаю, с чего ты резко взял, что мне грозит опасность! — парень настроен серьёзно, со всей настойчивостью смотря на старшего немца.       Германская Империя едва заметно вздыхает. Расположив ладонь поверх руки младшего, мужчина аккуратно её отцепляет без особых усилий, но Федерация сдаваться не был намерен и ухватился теперь за другую руку немца. Игра получилась бы забавная, не будь ситуация действительно такой серьёзной.       — Россия, — сдержанно подаёт голос мужчина, слегка нахмурившись. Ребёнок ведь совсем не понимает, что теперь на чаще весов стоит не только жизнь Третьего Рейха, но и его собственная. Империя и раньше с трудом давал гарантии, что будет сдерживать зверя внутри себя, но с новой информацией выяснилось, что контроля у немца всё меньше и меньше. Это пока ГИ спокоен и не испытывает стресс — он способен держать себя в руках, но стоит появится малейшему огоньку и мужчина вспыхнет ярче пламени, а этого он начал опасаться больше всего. РФ слишком хороший парень, он не заслужил подобного. Сейчас ГИ это отчётливо понимал. — Я теряю контроль. То, что ты увидел, это итог сроднения наших душ с божеством. Нет никаких гарантий, что в следующий раз я останусь собой и не сделаю с тобой что-то очень плохое. Пойми, я не хочу тебе сделать больно.       Россия поутих, обдумывая слова немца. Осознавал ли он всю опасность? Вполне возможно, что не совсем, но парень точно уверен, что всё ещё хочет помочь. Он не считал себя бесстрашным — его ого-го как впечатлил зверь внутри Германской Империи, и Россия не уверен, что сможет противостоять ему вновь, тем более, что божество ненавязчиво так намекнуло, что во второй раз церемониться с ним не будет. Это по настоящему пугало, ведь зверь буквально не был обременён сложными чувствами, как люди, и ему ничего не стоит свернуть русскому шею. И России правда страшно. Ни один парень его возраста не должен терзаться между такими чувствами, живя обычной, насыщенной простыми людскими радостями жизнью, но увы, Федерация не из тех, кто отступает на полпути.       — Я понимаю, — неожиданно понижает голос РФ до спокойного полушёпота, отпуская руку немца. Не успел парень продолжить свою мысль, а в груди германца уже успело неприятно кольнуть. Хотя, казалось бы, он должен радоваться благоразумию младшего. — Это опасно, да, но разве верный путь, самый лёгкий? — парень посмотрел в глаза мужчине, не скрывая своего беспокойства и страха, но при этом он всё ещё полон решимости помочь до конца. — Мы ведь можем что-то сделать с этим. У нас так много времени, мы можем пробовать и пробовать, никто нам не мешает. Мы будем предельно осторожны, особенно я. Если мы не найдём способ вернуть твоего сына, то может попробуй разорвать твою связь с божеством? — под конец совсем скромно предлагает русский, но отводить взгляда не собирался.       Империя выжидающие сверлит взглядом русского, словно надеясь, что тот его испугается. Он не мог рисковать жизнью этого ребёнка, даже, если ребёнок сам лезет на рожон — в этом случае тем более нельзя идти у него на поводу. Но почему же ему так тепло на душе? От каждого слова русского в нём самом словно оживает надежда на лучшее — немцу искренне хотелось верить младшему, что у них есть шанс с этим справиться и германцу не придётся его возвращать так скоро. Почему-то мысль о том, чтобы вернуть русского обратно отзывалась щемящей болью в сердце.       — Ты же знаешь, что это невозможно. Ритуал требует жертвы, а я сам не спешу расстаться с жизнью, и рисковать семьёй тоже не буду, — в итоге взгляд отводит немец, не выдержав напора голубых глаз. — Это гиблое дело.       — Побольше оптимизма и тогда оно перестанет быть гиблым, — попытался приободрить старшего РФ, шагнув в сторону и снова ловя его взгляд. — Ничто не мешает нам выйти за рамки разумного и попробовать придумать что-то своё, да же?       Германская Империя задумался. Он как-то никогда не пытался придумать свой собственный способ избавления от зверя, справедливо считая, что обычному человеку не дано без вмешательства извне придумать достойный обряд, который будет нормально работать. Но если так рассуждать, то и он давно не обычный человек, ровно, как и его подопечный, с волчонком в душе.       — Ты осознаешь, на что подписываешься? — широкая ладонь легла на макушку младшего, забавно взъерошив его волосы. — Это может плохо кончиться для нас двоих.       — А ты всё ещё мыслишь негативно, — самоуверенно усмехается РФ, словно в его руках есть возможность изменить всё и даже больше. — Мы же будем осторожны.       Империя громко вздыхает, сдавшись под оптимистичным упорством русского, да и ему самому не хотелось прощаться с ним. РФ прав, возможно, германец слишком зациклен на негативном опыте прошлого и не видит иных способов решения. Кто знает, может им удастся то, что от них не ожидает само божество? В это верилось с большой натяжкой, ведь ГИ с ним «знаком» гораздо дольше России, но ему хочется верить в лучшее.       — Хорошо, — соглашается мужчина, на что Федерация радостно улыбнулся, уже приготовившись расписывать грандиозные планы на их исследования. — Но, — осекает тут же младшего ГИ, выставив перед ним указательный палец. — Ты должен обходить стороной любой минимальный риск и, если чувствуешь, что опасность рядом, и она исходит от меня — убежать, не важно куда. Когда я приду в норму, тебя найдут мои волчата.       — А разве божество не может тоже их использовать? — с недоверием наклоняет голову русский. Пока что техника безопасности звучит логично, но смущали только волчата и опасность от немца.       — Не может, — с легким довольством хмыкает Империя, отпрянув от РФ и скрестив руки на груди. — У них своя воля, они ему неподвластны.       — Это обнадёживает, значит мы можем начать эксперименты, — кивает парень, успокоившись от таких объяснений. У него уже руки чесались начать действовать, но, как на зло, его живот издал громкое урчание, оповещая всех, что парень голоден. — Ой, — Федерация неосознанно прикрыл живот рукой, будто надеясь, что немец не заметит чужого голода, но попытка оказалась провальный.       ГИ снисходительно приподнял уголки губ.       — Я скоро вернусь, — мужчине и не пришлось объяснять, куда он собрался, накинув на плечо знакомую накидку. России только оставалось ему неловко смотреть вслед, сгорая от непонятного стыда. Весь такой из себя был серьезный, но урчащий желудок испортил всю малину!       Империя отсутствовал недолго и притащил в этот раз кусок мясо посолиднее, заявив, что хочет попробовать вернуться к человеческой пище. Россия его стремление оценил и вместе они вновь приготовили добротный ужин, удивительно складно и быстро. А после сытной трапезы германец повёл русского на улицу.       — Давай посмотрим, что ты можешь, — предлагает мужчина, как только они обосновались на заднем дворе. РФ непонятливо скуксил морду.       Через короткое мгновение их начала окружать знакомая стая волчат. Заприметив хорошего человека, что играл с ними, стая счастливо замахала хвостами, не обращая внимания на присутствие вожака — тем более, что он никаких приказов не отдавал. Русского тут же облепили со всех сторон пушистые создания, тыкаясь мордой в его живот и ноги, незатейливо прося поиграть с ними или погладить. России такое внимание в новинку, а потому парень с жалобным вопросом уставился на задумчивого ГИ, осторожно поглаживая особо настойчивых по головам.       — Ты им нравишься, — изрёк мужчина. Федерация иронично прыснул от смеха.       — Да, наверное, по крайне мере, сожрать меня не хотят, — пытается отшутиться парень и ойкает, когда сзади на него навалились двумя лапами, привлекая больше внимания. — А ну-ка не наглеть! — воспитательно цыкнул Федерация, пригрозив указательным пальцем одному особо обнаглевшему волчонку. Тот задорно тяфкнул и оббежал русского по кругу, вновь возвращаясь к его спине с тем же желанием уложить на него свои лапки. — Э! Э! — парень выпрыгнул из волчьего круга, не горя желанием стать подставкой для чьих-то лап, и спрятался за спиной их вожака. — Фу! Я вам не подставка! — ребячески показывает язык русский, опираясь об плечо немца, забавно выглядывая.       Германская Империя прикрыл едва промелькнувшую улыбку.       — Тихо, — спокойно приказывает мужчина и все волчата умолкли, перестав вилять хвостами, и присели на землю, вопросительно уставившись на вожака. — Ты их понимаешь? — обращается уже к русскому ГИ, глянув на него через плечо.       — Не лучше, чем собак, — задумчиво отвечает парень, приставив к губам указательный палец. — А ты их прям понимаешь?       — Ещё как, — усмехается немец и протягивает в сторону одного волка руку. — Подойди, — просит или приказывает он, и зверь послушно поднимается, шустро заработав лапками и присев теперь перед людьми. Протянутая рука опустилась на пушистую голову, слегка поглаживая. — Оболочка у них животная, но раньше они были людьми, и могут донести до нас простые вещи.       — Я вот всё думал, — Россия отходит от немца, почувствовав небольшую неловкость от их позы, и с интересом наблюдает за действиями старшего. — Когда обнулится их проклятье? Не может же оно быть, как в сказке целый век?       — Честно говоря, я сам не знаю, — Империя выпрямляется, кивает волчатам, и те вернулись к своим волчьим делам, начав кто с кем играть, а кто просто отдыхать. — Есть вероятность, что пока живёт божество, живёт и проклятье.       У РФ пробежались по спине холодные мурашки. Какими бы не были плохими люди в прошлом, что сожгли мать Третьего Рейха, но в чём виноваты их потомки? И ведь точно были те, кто выступали против сожжения невинной девушки, но их тоже настигло это ужасное проклятье! Разве можно так относится к людской жизни?       — Может есть способ избавить от проклятье тех, кто уже мёртв? — с надеждой спрашивает парень, с тоской наблюдая за игрой некоторых волчат. То, что они весело резвятся в поле друг с другом, не означает, что они счастливы быть зверьём. Возможно, просто смирились или забыли, каково это — быть человеком. — Ты же буквально обладаешь силой божества, давай попробуем им помочь? — русский тянет немца за рукав.       — У тебя слишком детское представление о божественной силе, — без умысла обидеть, замечает ГИ, не торопясь отцепить от себя младшего. Близкий контакт, тоже контакт. — Я беспокоюсь, как бы снова зверя не потревожить, — мужчина прикладывает к подбородку пальцы в размышлениях. Право, он без понятия, как снимать проклятия и какой у них механизм. Немец полагает, что дело всё в прощении. Ещё при жизни его сын не простил жителей деревни и, покуда он их не простит, они будут прокляты, но это версия ГИ, её проверить сложно.       Россия хмуро насупился, понимая, что слова немца не лишены смысла, а как ему ещё представлять себе божественную силу? В его представлении всё просто, как пальцем об асфальт ударить: Захотел и вот тебе не проклятые люди, захотел и вот тебе живой сын. Ну не виноват РФ, что в жизни божеств не встречал и, как они устроены тоже не знал, но имел насчёт этого богатую фантазию!       — Слушай, так наверняка, если можно кого-то проклясть, то можно так же подарить ему благословение или что-то вроде того? — воодушевлённо предлагает первый вариант решения проблемы Федерация. ГИ отрицательно качает головой.       — Я сосуд для божества, а не само божество, — поправляет русского мужчина, продолжая так же усиленно размышлять. — Проклятие не тоже самое, что благословение. Проклясть может каждый, грубо говоря.       — Да что же такое? — раздосадованно пинает воздух парень, зашагав вокруг немца в попытке сфантазировать ещё вариант действия. Покружив вокруг него кругов пять, русского внезапно осенило от неприятной мысли. — Погоди, если они все прокляты, значит я тоже проклят? — с едва начинающимся ужасом указывает на себя Россия под недоумённый взгляд германца. — Во мне же живёт проклятый дух, получается я скоро тоже…? — от одной только мысли, что он может сойти с ума и обратиться зверем, у Федерации скрутило живот в диком спазме.       — Хм, — Империя легонько ухватывается за руку младшего, блеснувшими алым глазами заглянув тому в душу. Вот что его смущало всё это время! Волчонок в душе русского не смердит проклятьем! От того ему и хорошо, потому что его больше не тяготит прошлое и он не торопится покидать нового места жительства. — Как же я сразу этого не заметил, — сетует на себя Империя, цыкнув. — Ты не проклят, более того, не проклят больше волчонок, — РФ с ярким изумлением уставился на старшего, приложив свободную ладонь к груди. — Не знаю почему, но ваше сожительство пошло ему на пользу. Ты можешь не бояться, что заразишься его проклятьем, — немец двумя руками ухватывается за плечи русского, по новому взглянув на его ситуацию. Россия продолжал удивлять его, пусть и делал это ненамеренно. Подумать только! Волчонку хватило поселиться с не проклятой душой, чтобы снискать прощение.       — Если оно так, — запоздало ловит мысль за хвост РФ, ощущая прилив тёплых сил. — То давай ты снова попробуешь нас разделить? Вдруг после этого он сможет покоиться с миром?       — Дельная мысль, — согласно кивает ГИ. — Вернёмся тогда в дом.       Стая осталась играть дальше, а вот дуэт русского и немца спешно вернулся в стены маленького домика. Они уселись на мягкие шкуры для удобства, но перед тем, как снова пытаться отделить две души друг от друга, Германская Империя предпочёл слегка «помедитировать» — так это назвал Россия — и составить примерный план, что делать. Федерация же всё это время лениво катался из стороны в сторону, не зная, чем себя занять. Ему пришлось по душе размышлять вместе с немцем и придумывать способы спасти не только Третьего Рейха, но и самого ГИ. Почему-то, не взирая на непривычность занятия, парень чувствовал себя в своей тарелке, будто ему когда-то давно уготовано было помогать человеку, ставшим сосудом для божественного создания. Это не вызывало трепета, вовсе нет, Россия более чем хорошо осознавал опасность ситуации, что подстерегает их на каждом углу, но не млел перед ней.       — Что же, попробуем ещё раз, — глубоко вздохнул Империя, открыв глаза. РФ тут же подтянулся к нему ближе и принял сидячее положение. — Не молчи, если станет плохо, — настоятельно просит немец, посмотрев русскому в глаза. Россия согласно кивнул, ибо терпеть боль у него получается и так плохо.       Империя разместил одну руку на плече у парня, не разрывая зрительного контакта. Его глаза засияли интенсивнее, отсвечивая алым, что не могло не завораживать. Вторая рука приподнялась над уровнем сердца младшего и покрылась тёмной материей, словно мгновенно обуглилась. Мужчина сосредоточенно нахмурился, коснувшись обугленной рукой груди младшего. Тело прошибло сильным разрядом тока и Федерация испуганно отпрыгивает назад, не позволив Империи продолжить начатое, бешено задышав сквозь зубы и обнимая себя руками.       — Больно? — риторически спрашивает немец с сожалением, опустив руки, и, те плавно вернули себе прежний вид. РФ активно закивал, так как даже рот не мог открыть из-за дрожи во всех мышцах, а его язык словно прилип к нёбу. Сомнительный он испытал опыт. — Чёрт, — гневно цыкает себе под нос ГИ, сжав пальцами переносицу. У него тоже разболелась голова от насильного вмешательства в чужую душу и дело не в согласии русского. Он же теперь не один хозяин барин и волчонок точно не планировал сегодня съезжать с нагретого места. — Он не хочет покидать тебя, — только так и смог объясниться немец, продолжая убаюкивать резко начавшуюся мигрень.       — Мгм, — единственное, что смог выплюнуть из себя Федерация, всё ещё мелко подрагивая после разряда тока. Ну конечно, он не хочет покидать его душу! От проклятья избавился, в уютном месте обосновался, прям праздник, а не жизнь! Правда России с этого несильно перепадает бонусов, а хотелось бы.       Мигрень всё сильнее стучала по висками германца, что от раздражения и бессилия, он сам подобрался к притихшему русскому и обняв его двумя руками, свалился вместе с ним на спину, желая провалиться в сон без сновидений. Россия и против слова не сказал, позволяя обнимать себя, как плюшевого мишку, только голову удобнее расположил, дабы ему не упиралась в висок ключица старшего. Спать младший точно не хотел, медленно отходя от заряженного состояния. Германская Империя, вопреки своему желанию заснуть, тоже бодрствовал, лёжа с закрытыми глазами, продолжая удерживать русского в объятиях.       Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Россия завозился на месте, силясь выпутаться из рук старшего. Империя его насильно удерживать не стал и спокойно отпустил. Парень тихонько поднялся, ловя небольшие звёздочки перед глазами, и попытался устойчиво сесть.       — А ты, — подал слегка осипший голос русский, медленно проморгавшись. — Не можешь договориться со своим этим волчонком? Объяснить, что проклятье снято и можно выходить?       — Дай мне ещё пять минут, — доносится со стороны немца вымученный ответ. РФ кивает сам себе, ведь ГИ всё ещё не открыл глаза и вряд ли это увидит, притихнув на пресловутые пять минут. Когда же немец решил, что в состоянии терпеть головную боль, он поднялся и взъерошил буйную копну волос на голове. Сильно их пришибло за попытку вытащить волчонка насильно.       — Тебе плохо? — с подозрением косится на мужчину РФ, пока тот усиленно трёт глаза двумя пальцами.       — Нормально, — туманно отвечает Империя и выпрямляется. — Ладно, попробуем поговорить.       Процедура для русского уже привычная, когда он погружается в хрупкий сон в то время, как немец копается в его голове. Так что и в этот раз Россия доверчиво прикрыл глаза, пока ГИ колдует свою божественную магию.       Волчонок встретил бывшего вожака злобным рычанием. Что и следовало ожидать, после попытки вытащить его не спрашивая, хочет он того или нет. Империя не горел желанием сюсюкаться со зверем, но иного пути нет — иначе они до бесконечности будут ходить по кругу, в попытках вытравить волчонка из чужой души. Для начала стоило успокоить волчонка, а потом объяснять, где враг, а где друг. Но вновь накатившая мигрень внесла заметные правки в планы немца. Голова трещала нещадно, испытывая нервы и концентрацию на прочность. Волчонок рычал лишь сильнее, намериваясь прогнать бывшего вожака. Шум сливался из головы с рычанием зверя, что становилось невозможно дышать. Империя впивается в волосы пальцами, зарычав ниже и гораздо утробнее, чем его маленький волчонок рядом. Дух присмирел, жалобно поджав хвост и опустив уши, признавая главенство немца, но ему это несильно помогло, ведь мигрень никуда не делась. Махнув рукой на этот раз, Империя ни с чем покидает подсознание РФ.       — Эй, ей, ты чего? — Федерация быстро проснулся, замечая, как мужчина сжал голову от боли и тихо рычал себе под нос нечленораздельные слова. — Всё хорошо? Может я могу помочь?       — Нет, — через силу отвечает германец, сильнее стискивая зубы. У него такой мигрени отродясь не было, что хочется себе голову оторвать. — Мигрень.       — Ох, — Федерация закрутил головой в поисках полезного и подрывается на ноги, заметив небольшую тряпку. Смочив её холодной водой, он возвращается и тянется наложить немцу компресс.       — Ты что делаешь? — ГИ одним лишь глазом глянул на русского, ибо у него ещё и началась светобоязнь. Голова трещит, от света тошнит, по ощущениям он скоро кони двинет.       — Помогаю, — уверенно заявил Россия и попытался уложить мужчину на спину, надавив на его плечи. — Ляг, я тебе компресс сделаю.       Удивительно, но Империи стало так плохо, что он послушался слов младшего, с болезненным вздохом опустившись на шкуры. Федерация аккуратно убрал волосы, дабы не мешались, и приложил спасительную тряпочку ко лбу мужчины. Компресс — не волшебное лекарство, но небольшое принесла облегчение. Германская Империя вяло замычал, коснувшись рукой тряпки, но его осторожно прервали и вернули руку на грудь.       — Полежи так спокойно, я буду его менять, — обещает Федерация. Сбегав и набрав холодной воды в ближайшую ёмкость, Россия смиренно устроился подле Империи, принявшись оказывать первую помощь по возможности. Всё равно лекарств тут не найдёшь, а врач из русского тоже не ахти, но менять компрессы уж умеет. — Всё будет хорошо, попробуй поспать, — тихонько просит парень, бережно погладив германца по волосам.       ГИ промолчал, но к совету прислушался. Забота русского приятна, кажется, что только от осознания того, что кто-то о нём беспокоится, сделало состояние немца чуточку терпимее.