Волк в полях

      Принимая во внимание странное поведение русского, Германская Империя решил его пока что не трогать от греха подальше. Пусть младший остынет, успокоится, в конце концов, он пережил невероятный стресс и имел право на полноценный отдых. Сам же немец предпочёл молча поразмышлять над случившимся, раз образовалась благодатная тишина. А, нет, со стороны Федерации изредка доносились тихие и невнятные звуки, но они никак не мешали мыслительному процессу — даже немного расслабляли.       Эта история начинает принимать неожиданные и неудачные повороты. Не то, чтобы Империя полагал, будто бы воскрешение сына окажется плёвым делом, но вот о таком он точно не предполагал. Пусть русский его уверял, что справится с любой напастью, даже осознавая, как всё опасно, германец не мог откинуть в сторону мысли о том, что парня надо вернуть обратно. К нормальной жизни. К родным людям. Туда, где ему точно не будет угрожать зверь, которого устал сдерживать немец. Эти размышления неприятно отзывались в сердце. Разумеется, после стольких лет одиночества компания России стала приятной отдушиной для мужчины, но как он может рисковать им? Кто он ему вообще такой, чтобы решать подобное? По-хорошему, ему вообще не стоило слушать мальца и вернуть его обратно в поместье не спрашивая, но… ГИ действительно слишком малодушный, чтобы отпустить. Он винит себя за это, но продолжает проигрывать своим желаниям.

      Ты правда слабак.

      Германская Империя стискивает с силой зубы, опуская взгляд с языков пламени. Есть что-то ироничное в его положении.       — Слу-у-ушай, — немец едва не подскочил на месте, уйдя слишком глубоко в мысли, что появившийся сбоку Россия заставил его вернуться с небес на землю очень радикально. Младший всё ещё светил чуть покрасневшими щеками, но взгляд стал куда осмысление. — А чисто гипотетически, раз в твоей семье все, грубо говоря, были сосудами для зверя, то может стоит спросить у них совета?       Немец пару раз моргнул, осмысливая предложение русского.       — Ты не подумай, я не считаю тебя глупым! — тут же замахал ладонями в разные стороны в отрицании парень, боясь, что задел чужие чувства таким предложением. — Как бы, может, я и сам задал глупый вопрос, — ещё более неловко улыбается Федерации, только сейчас осознав, какую глупость ляпнул. — Прости, — с выдохом просит РФ, похоронив надежду спасти своё положение. Всё-таки стоило обдумать мысль тщательнее перед тем, как озвучивать её.       Германская Империя почти был готов фыркнуть от смеха — настолько забавно выглядел монолог русского со стороны, да вот только ситуация не располагала. Так что пришлось сдержанно хмыкнуть.       — Они не были в подобных ситуациях, — сразу рубит на корню предложение младшего мужчина, и Россия опечаленно поник, но виду старался не подавать. Дескать, он и так понимал, что теория провальная. Однако Империя не смог проигнорировать грустно опущенные брови парня. — К тому же не могу представить себе ситуацию, в которой я заявляюсь в дом после стольких лет и беззаботно спрашиваю: «Что делать, если божественная сущность почти стала со мной одним целым?» — немец развёл руками, не улыбаясь, но его тон заставил русского вопросительно вскинуться.       — Ты что, шутить пытаешься? — на пробу и очень мягко интересуется РФ, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Это явно что-то новенькое в их взаимоотношениях, но попытка пошутить или даже утешить (?) приятно грела душу. ГИ пожал плечами.       — Зависит от твоего восприятия, — немец отводит взгляд на языки пламени, удивляясь не меньше младшего своей странной попытке разрядить обстановку. Боже, когда он в последний раз пытался шутить? Кажется в последний раз он шутил, когда его сын ещё был жив и строил невероятные планы на жизнь. Да, именно тогда. Планы сына уже не вызывают скептичную улыбку и не возникает желание над этим шутить, даже по-отечески. — В любом случае, я не хочу втягивать в это семью.       — Но разве семья — это не те, кто первыми протянут руку помощи? — тихо спрашивает через несколько секунд молчания РФ, обратив взор туда же, что и старший. Отчего-то их диалог в подобной атмосфере у камина вызывал особо трепетные ощущения. И нет, он не считает правильным жаловаться семье по любому поводу, но в конкретно их ситуации старшие пруссы могли правда кое-что этакое знать.       Империя слегка поворачивает голову. В его тёмно-алых глазах отражалось пламя, что создавалось впечатление, словно это тлеет огонь его надежды. Яркий, тёплый, но неумолимо гаснущий с каждым новым провалом. Сколько их было за всё время вынужденного отшельничества? Кажется он сбился со счёта.       — Ты прав, — неожиданно соглашается немец, но не успел Россия обрадоваться, как его вновь осекли. — Но они не обязаны разделять мою мечту, ради которой приходится идти на жертвы.       — Мы вроде договаривались, что жертв не будет, — шутливо напоминает русский, плюхнувшись рядом с мужчиной. Империя первый начал шутками разряжать ситуацию, так что они квиты. Германец фыркнул, отвернув голову прямо противоположно от соседа, стараясь скрыть намёк на улыбку. Иногда такая непринуждённость младшего умело сглаживала острые углы их диалога. — То есть мой вариант не подходит?       — К сожалению, — вздыхает Империя, вернув внимание на пламя. Чуть погодя мужчина переводит взгляд на задумчивого парня. Россия умел уходить далеко и глубоко в мысли, хоть и усердно выстраивал вокруг себя амплуа простачка. Сейчас он так старательно о чём-то думал, что в упор не замечал внимательного взгляда. «А может, не так был бы бесполезен обмен для зверя», — мимолётно размышляет немец. Он ни в коем случае не собирался использовать это для своих нужд. Просто всё больше ГИ начинает видеть в России не ребёнка, а взрослого и вполне сильного парня. По-своему сильного. Так зубоскалить перед хтонической тварью не каждый рискнёт. А учитывая, как не унимался поток идей русского, немец начинает думать, что русский рано или поздно дойдёт до около истинного ответа. — «Дожили. Я полагаюсь на силу воображения человека, который совсем ничего не смыслит в этой отрасли», — мужчина слегка закатил глаза, вновь отвернувшись. Это был не камень в огород РФ, отнюдь, скорее это была гора в степь Империи.       В не самых позитивных чувствах прошло ещё где-то три дня. «Где-то» — потому что России всё ещё тяжело ориентироваться по вечному дню за окном домика. За все эти дни они предприняли около двадцати пяти попыток разъединить душу РФ с волчонком. Первые попыток пять сразу окончились неудачей и — плюс минус — похожими последствиями. Их шарахало то током, то их чуть ли не откидывало по разные стороны комнаты. Исцелённая душа всеми силами показывала, как не хочет покидать удобное вместилище. Только после особо неприятного удара, Германская Империя едва не перешёл от облика человеческого к облику звериному всего за долю секунды, скаля страшные клыки и рыча пострашнее всякого дикого животного. Удивительно здесь совсем не это, а то, что Федерация, прекрасно зная о несдержанности немца в подобный момент, всё равно умудрился его успокоить. Возможно ему сыграла на руку не менее жгучая обида от очередной неудачи, а может и что-то другое.       Только после этого случая они решили действовать иначе. Раз не получается применить грубую силу, то может сработает убеждение? Потратив на новую тактику ещё попыток пятнадцать и не получив иного результата, дуэт русского и немца прибёг и к хитрости, но даже уловки не смогли вытащить своенравную душу из чужого тела. Устав от тщетности их попыток, Федерация предложил кое-что действительно новенькое.       — А я не могу сам с ним как-то переговорить? — то ли в шутку, то серьёзно спрашивает парень, будучи схваченным и устало стиснутым в объятиях немца. За эти дни тактильный голод старшего чего-то никуда не делся, хотя русский ему никогда не отказывал в дружеских объятиях.       Германец сонно приоткрыл глаза. Он вымотался больше, чем ожидал. Больше морально, чем физически.       — Мне нужно передохнуть, прежде чем пробовать снова, — предупреждает немец, тяжело вздыхая русскому в затылок. РФ вздрогнул, но улизнуть не попытался. Некуда да и незачем. — К тому же ты уверен, что сможешь?       — Не попробую — не узнаю, — резонно отвечает младший, без задней мысли играясь с чужими длинными волосами. Пробовал косички заплетать, но получалось не очень хорошо. Игра в парикмахера — небольшая цена за возможность обнимать русского подольше. — Но, если есть какие-то предостережения, то я хочу их послушать.       — Ничего он тебе не сделает, — слабо покачивает головой мужчина. — Ты его хозяин, грубо говоря. Вожак, — подбирает тут же более подходящее определение ГИ. — Но и слушаться тоже вряд ли будет.       — Знаешь, я отлично лажу с детьми, может и послушается, — тихо посмеивается русский, откинув законченную косу немцу за плечо. Он нисколечко не привирал. Дети его правда любят.       — Он уже не ребёнок, — напоминает Империя. Как же ему сейчас хочется закрыть глаза и поспать, но, пока свежа идея, следует её опробовать.       Выждав пару минут, германец отпускает русского. Федерация на месте покружился и сел лицом к старшему, ожидая очередного волшебного сеанса. Они столько раз это уже проворачивали, что волшебство становится обыденностью. Даже неприятной обыденностью, потому что, пока что, Россия получал от магии только пинка под зад.       Германская Империя задумчиво подпёр подбородок, рассматривая младшего. Ему в очередной раз надо извернуться и догадаться, как бы заставить сознание живого встретиться с сознанием мёртвого, да ещё и чтоб мёртвый не потащил за собой живого. Ситуация маловероятная, но снимать её со счетов опасненько. Ей-богу, немец, наверное, хуже всех предыдущих сосудов горел желанием изучать собственные возможности, вот и отдувается теперь за это.       — У тебя такое серьёзное лицо, — беззлобно хихикает русский, хотя за его игривостью скрывался не менее нервозный тик. Они оба устали, ещё неизвестно, какими последствиями обернётся для них новый фокус. Удивительно, как ещё зверь не дал о себе знать хотя бы минимальными возмущениями. Хотя, если припомнить его слова, ему нравится та хаотичность, что он привнёс в жизнь ГИ.       — А тут радоваться нечему, — с той же задумчивостью отзывается мужчина и привычно касается ладонью левой стороны груди русского. РФ слегка вздрогнул — удивившись самому себе — и отвёл взгляд в сторону. Их диалог с божеством всё ещё не выветрился у него из головы, из-за чего их привычные жесты с немцем начали казаться слегка, слегка, неоднозначными. — У тебя пульс подскочил, — между делом замечает старший, с долей сомнения метнув взгляд на глаза напротив и, разумеется, не нашёл там встречи. Россия вполне успешно избегал зрительного контакта. Это начинает беспокоить. — Всё хорошо? — на всякий случай интересуется Империя, чуть наклонив голову.       — Да, просто волнуюсь немного, — выдаёт почти честный ответ РФ, всего лишь не уточнив, что волнуется он отнюдь не из-за будущей встречи со своим духовным нахлебником. — Продолжай, я не боюсь, — парень через силу смотрит в чужие глаза напротив и заставляет себя улыбнуться фирменной улыбкой. У него почти получилось. Ещё бы щёки предательски не покраснели и вообще можно выдавать Оскар.       Империя, однако, хмурится и убирает ладонь в сторону под недоумённый взгляд младшего.       — Что-то ты юлишь, — без прелюдий сообщает немец, заставив русского испуганно поджать губы. Не заслужил пока что Оскар. — Если случилось что, то говори мне сразу. Любая мелочь может оказаться предвестником опасности, ты же сам знаешь, — почти по-отечески наставляет мужчина, скрестив руки на груди. Федерация прикрыл ладонью лицо, стараясь выдохнуть как можно тише. Внимательный иногда немец, вот напасть какая!       — Я знаю, правда, не надо беспокоиться, — отмахивается младший, хотя сердце продолжает упорно повышать пульс дальше, отбивая новый, неизвестный парню ритм. Ситуация совсем не располагает к чему-то такому и, не дай боже, романтике, а у него гормоны резко решили взыграть!       Кто-то очень настойчиво убрал ладонь от лица русского. Империя хмурился сильнее, пытаясь мысленно сопоставить имеющиеся факты с логическим доводом, а смотря в испуганные голубые глаза, в душу закрадывались совсем не те сомнения.       — Я что-то сделал не так? — вслух озвучивает свои опасения мужчина и по его лицу не скажешь, расстраивает его сей факт или нет.       Федерация ошалело вскинулся.       — Нет! — чересчур громко опровергает предположение немца РФ и выдёргивает свою руку, спешно прижимая её к груди. ГИ чуть поморщился, ведь всё-таки имел слух чуть поострее, чем у обычных людей. — Я просто немного волнуюсь, правда, почему ты вообще решил, что сделал что-то не так?       — Твоя реакция об этом говорит, — без претензии сообщает Империя, внимательно прищурившись. — Я не хочу щипцами из тебя вытаскивать информацию, надеюсь ты правда просто волнуешься, — легко сдаёт позиции мужчина, понадеявшись на благоразумность младшего. Не станет же он скрывать что-то действительно страшное?       Только после утвердительного кивка от Федерации, ГИ продолжил задуманное.       В этот раз ощущения отличались от обычных. Не было ни тепла, ни холода. Россию полностью опутало чувство апатии и отрешённости. На короткий миг стало абсолютно фиолетово, что за страшный зверь терзает семью немца из поколения в поколение, что за странные чувства начинает питать русский по отношению к ГИ, и в какую передрягу они оба встряли. Это произошло всего на один короткий миг, а вызвал после себя такую бурю эмоций, что первой честной реакцией парня на это были очень нехорошие слова.       Отдышавшись после эмоционального всплеска, Федерация с интересом попытался осмотреться. До этого ему посчастливилось побывать лишь в чужом сознании, но вот очутиться в собственном не каждый храбрец пожелает. РФ ожидал увидеть либо полную разруху его личной комнаты, либо идеальный порядок, но оба варианта всё ещё не появились перед ним. За место предполагаемого родного дома, перед русским расстилался зелёный, фактически изумрудный лес.       — «Не знал, что я такой фантазёр», — проносится мимолётная мысль от увиденного, и ведь посмотреть есть на что. Лес выглядит не совсем настоящим, а каким-то сказочным, что ли? Парня буквально с самого начала терзало ощущение того, что из-за ближайшего пня выскочит кролик в шляпе и с часами в лапках или появится ещё какая сказочная нечисть. Леший какой или фея. Бредово, но ощущение складывалось только такое. — «А может сейчас и животное дикое выскочит», — уже более трезво мыслит РФ, не двигаясь с места, но усиленно оглядываясь и всматриваясь вдаль. — Эм, ау? Тут есть кто? — на пробу тихо спрашивает парень, заметно побаиваясь привлечь своим голосом совсем не того, ради кого сюда явился. — «С другой стороны, это же что-то вроде моего подсознания? Наверное, тут кроме меня и того волчонка вообще никого нет».       Гениальная догадка приятно тешила чувство безопасности. Собравшись духом, РФ воззвал к неизвестному намного громче, приложив по бокам от рта ладони, дабы усилить громкость голоса. Результат лучше не стал — он всё ещё стоит один посередине леса и начинает походить на идиота. Почесав нос в раздумьях, Россия смело шагнул вперёд, направившись куда глаза глядят. Возможно ли, что нахлебник просто прячется, не желая попадаться хозяину тела на глаза? Звучало логично.       — Эй, выходи! Я не собираюсь с тобой ругаться, а просто хочу спокойно поговорить! — снова громко и чётко кричит Федерация, искренне надеясь, что волчонок его услышит. — Ну в самом деле, можно же нормально всё обговорить, — уже себе под нос бурчит русский, бегая взглядом от одной пушистой ели до другой. Создавалось впечатление, что в этом лесу кроме елей и сосен другие деревья не растут. Россия уже начинает сомневаться, что это именно его подсознание. Ну не может быть оно его, слишком не похоже на него самого. Как не странно, это почему-то не пугало РФ. Попривык уже к всякого рода странностям.       Прошагав неизвестно сколько и в конечном счёте выйдя к более просторному участку леса, РФ застыл, почувствовав жгучий укол куда-то под рёбра.       Он точно не в своём подсознании. Его подсознание вряд ли примет облик сказочного леса, и вряд ли там будут медвежьи берлоги.